Я любил тебя больше.
Шепот багряных нитей
Подготовка к свадьбе превратила поместье Сенджу в растревоженный улей. Мито чувствовала себя в этом круговороте не невестой, а драгоценным артефактом, который чистят, полируют и выставляют на всеобщее обозрение. Мастера по тканям, старейшины, обсуждающие условия союза с кланом Узумаки, и вечные советы Токи о том, как должна вести себя жена Первого Хокаге — всё это сливалось в бесконечный шум.
– Мито, ты снова меня не слушаешь, – Тока мягко, но настойчиво потянула её за руку, заставляя выпрямиться. – Мы обсуждаем рассадку гостей со стороны Учих. Тобирама настаивает на том, чтобы их отряды находились под присмотром, но Хаширама хочет, чтобы Мадара сидел по правую руку от него. Это... осложняет ситуацию.
Мито посмотрела на свое отражение. На бледном лице изумрудные глаза казались огромными и усталыми.
– Разве это не логично? – тихо спросила она. – Они основали эту деревню вместе. Если Мадару отодвинут в тень на таком важном торжестве, это будет оскорблением для всего его клана.
– Речь не о политике, а о здравом смысле, – в комнату вошел Тобирама. Его присутствие всегда приносило с собой холод. – Мадара в последнее время ведет себя нестабильно. Его чакра... она стала тяжелее. Мито, я прошу тебя, если он попытается заговорить с тобой наедине в день церемонии, не соглашайся.
– Тобирама-сан, вы видите во всем угрозу, – Мито вздохнула, потирая виски. – Мадара — мой друг. Он подарил мне цветок. Это был просто жест вежливости.
Глаза Тобирамы сузились, а Тока резко обернулась к ней.
– Цветок? – голос Токи стал опасно тихим. – Какой цветок, Мито?
– Горный пион. Он оставил его на подоконнике. Это... просто напоминание о детстве, когда мы все вместе бегали по лесам.
Тобирама подошел ближе, его лицо превратилось в маску из суровых линий.
– У Учих цветы никогда не бывают «просто жестом». На языке их клана красный пион означает не только красоту, но и тоску по несбыточному. Это вызов, Мито. Вызов Хашираме, который мой брат слишком слеп, чтобы принять.
– Хватит! – Мито резко встала, и её длинные красные волосы хлестнули по спине, словно живое пламя. – Вы оба говорите о нем так, будто он замышляет убийство. Но я вижу в его глазах только одиночество. Если вы продолжите давить на него, вы сами создадите того врага, которого так боитесь.
Она выбежала из комнаты, не желая слушать их предостережения. Ей нужно было пространство. Ей нужен был воздух, не пропитанный подозрениями Сенджу.
Ноги сами несли её к окраине деревни, туда, где заканчивались ровные ряды домов и начинался дикий лес. Там, на границе света и тени, она увидела Хашираму. Он стоял на коленях перед небольшой клумбой, что-то увлеченно нашептывая земле. Под его руками пробивались молодые ростки.
– Хаширама? – позвала она тихо.
Он обернулся, и его лицо мгновенно озарилось той самой солнечной улыбкой, которая заставляла её сердце таять.
– Мито! Смотри, я пытаюсь вырастить сорт цветов, который растет только на твоей родине. Хочу, чтобы в день нашей свадьбы ты чувствовала себя как дома.
Мито присела рядом с ним, глядя на его испачканные в земле руки. Хаширама был воплощением жизни. Он созидал, он верил, он прощал. Рядом с ним всё казалось простым и правильным.
– Ты слишком добр ко мне, – прошептала она, прислоняясь головой к его плечу. – Иногда мне кажется, что я не заслуживаю этой заботы.
– Глупости, – Хаширама обнял её, оставляя на её светлом кимоно небольшие следы земли. – Ты — сердце этой деревни, Мито. Мое сердце. Без тебя всё, что мы построили с Мадарой, не имело бы смысла.
– Мадара... – Мито замялась. – Хаширама, ты не чувствуешь, что он отдаляется? Тобирама говорит, что он опасен.
Хаширама вздохнул, и его плечи чуть поникли.
– Мадара всегда был таким. Он как темная река — сверху спокойная, а внутри водовороты. Ему трудно принять мир, потому что он привык бороться. Но я не оставлю его. Он мой брат по духу.
– А если... если он несчастлив здесь? – Мито посмотрела в глаза жениху. – Если его счастье противоречит твоему?
Хаширама на мгновение замер. В его взгляде промелькнула тень понимания, глубокого и печального, которое он обычно прятал за маской оптимизма.
– Тогда я буду делить с ним его печаль, пока она не исчезнет, – просто ответил он.
Мито поняла, что Хаширама всё видит. Он знал о чувствах Мадары, возможно, даже лучше, чем она сама. Но его любовь к другу была настолько велика, что он предпочитал игнорировать опасность, веря, что верность победит ревность.
Через два дня, когда сумерки вновь опустились на Коноху, Мито решила совершить то, что Тобирама назвал бы безумием. Она отправилась в квартал Учих. Ей нужно было поговорить с Мадарой без свидетелей, без оценивающих взглядов Сенджу.
Квартал Учих отличался от остальной деревни. Здесь было тише, воздух казался гуще, а на стенах домов плясали тени от факелов. Люди провожали её настороженными взглядами, их темные глаза следили за каждым движением её ярких волос.
Она нашла его у небольшого пруда за главным домом клана. Мадара сидел на камне, глядя на воду. В руке он держал плоский камень, который лениво подбрасывал и ловил.
– Ты рискуешь, приходя сюда одна, – произнес он, не оборачиваясь. – Тобирама, вероятно, уже мобилизовал половину своей стражи, чтобы найти тебя.
– Я пришла не как будущая жена Хокаге, – Мито подошла ближе и остановилась в нескольких шагах. – Я пришла как твой друг.
Мадара наконец повернулся. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора.
– Друг... – он повторил это слово, словно пробуя его на вкус, и оно явно показалось ему горьким. – Ты пришла поблагодарить за цветок?
– Я пришла спросить, почему ты мучаешь себя, Мадара. И почему ты позволяешь Тобираме думать о тебе самое худшее.
Мадара резко встал. Его присутствие мгновенно заполнило пространство, подавляя своей мощью.
– Потому что Тобирама прав, Мито! – Его голос был подобен раскату грома, хотя он не кричал. – Я ненавижу каждый кирпич в этой деревне, если он напоминает мне о том, что я должен стоять в стороне и улыбаться, пока Хаширама забирает всё.
– Он не забирает, он строит мир вместе с тобой!
– Мир? – Мадара подошел вплотную, так близко, что Мито видела отражение луны в его зрачках. – Мир — это иллюзия, за которую мы платим своими душами. Он счастлив, потому что у него есть ты. У него есть признание. А у меня... у меня есть только клан, который меня боится, и лучший друг, который меня жалеет.
– Я не жалею тебя, – Мито смело встретила его взгляд. – Я восхищаюсь тобой. Ты сильнее всех, кого я знаю. Даже сильнее Хаширамы, потому что ты несешь свою боль в одиночку, не прося помощи.
Мадара замер. Его рука невольно потянулась к её волосам. На этот раз он не отстранился. Его пальцы коснулись алой пряди, и Мито почувствовала, как он вздрогнул.
– Твои волосы... – прошептал он. – Они как пожар, в котором я хочу сгореть. Хаширама видит в тебе свет. А я вижу в тебе единственное спасение от тьмы. Но если я коснусь тебя, я оскверню этот свет.
– Мадара... – Мито почувствовала, как на глазах наворачиваются слезы. – Почему ты не сказал раньше? До того, как всё было решено?
Мадара горько усмехнулся, убирая руку.
– Потому что я Учиха. Мы слишком горды, чтобы признаться в слабости, и слишком верны, чтобы предать брата. До тех пор, пока боль не становится невыносимой.
Он отвернулся, глядя на темные силуэты гор вдалеке.
– Уходи, Мито. Иди к своему солнцу. И скажи Тобираме, что он может спать спокойно — я не сорву вашу свадьбу. Я не подарю ему такого удовольствия.
– Ты придешь? – спросила она, затаив дыхание.
– Я буду там, – ответил он, не оборачиваясь. – Я должен увидеть, как окончательно рушится моя последняя надежда.
Мито уходила из квартала Учих с тяжелым сердцем. Она чувствовала себя предательницей, хотя не сделала ничего плохого. Она любила Хашираму — его доброту, его веру, его тепло. Но Мадара... Мадара пробуждал в ней что-то первобытное, ту самую часть её души Узумаки, которая была связана с хаосом и силой запечатанного внутри зверя.
На следующий день Тока нашла её в саду. Подруга выглядела обеспокоенной.
– Мито, ты бледнее обычного. Ты плохо спишь?
– Всё в порядке, Тока. Просто волнение перед церемонией.
– Я надеюсь, – Тока присела рядом. – Знаешь, Хаширама заказал для тебя особенное украшение. Шпильки из чистого золота с изумрудами. Он хочет, чтобы ты сияла.
– Я буду сиять, – машинально ответила Мито, глядя на свои руки.
– Мито, – Тока взяла её за ладони. – Я знаю, что ты ходила к нему. Тобирама вне себя от ярости, но Хаширама запретил ему вмешиваться. Скажи мне честно... ты боишься Мадару?
Мито подняла глаза на подругу. В них не было страха.
– Нет, Тока. Я боюсь не Мадару. Я боюсь того, что мы делаем с ним. Мы окружили его любовью, которая для него — пытка. Мы заставляем его быть частью семьи, в которой он всегда будет лишним.
Тока вздохнула и отвела взгляд.
– Такова цена мира, Мито. Кто-то всегда должен оставаться в тени, чтобы другие могли наслаждаться светом.
– Но что, если тень решит поглотить свет? – прошептала Мито, но Тока уже встала, чтобы вернуться к делам.
Неделя пролетела как в тумане. Наступил день свадьбы.
Коноха была украшена флагами и цветами. В воздухе стоял аромат праздничных яств и благовоний. Мито стояла перед зеркалом в своем ослепительно белом кимоно. Её волосы были уложены в сложную прическу, закрепленную золотыми шпильками. Она выглядела как божество — прекрасная, недосягаемая и бесконечно печальная.
Хаширама ждал её у алтаря. Он выглядел величественно в своих парадных одеждах Хокаге. Его взгляд, когда он увидел Мито, был полон такого обожания, что у присутствующих перехватило дыхание.
Мито шла по дорожке, усыпанной лепестками роз. Она видела улыбающуюся Току, видела серьезного Тобираму, который, несмотря на торжество, продолжал сканировать толпу взглядом.
И она увидела Мадару.
Он стоял по правую руку от Хаширамы, как и планировалось. Одетый в темные одежды своего клана, он казался провалом в пространстве, черной дырой среди всеобщего веселья. Его лицо было абсолютно неподвижным, словно маска театра Но.
Когда Мито поравнялась с ним, их взгляды встретились всего на секунду. В этом мгновении не было ни ненависти, ни угрозы. Только бесконечная, глубокая, как океан, тоска.
Церемония началась. Слова обетов звучали торжественно и веско. Хаширама взял её за руку, и его ладонь была теплой и надежной.
– Клянусь защищать тебя и наш союз до последнего вздоха, – произнес Хаширама, глядя ей в глаза.
– Клянусь быть твоей опорой и твоим сердцем, – ответила Мито, стараясь, чтобы её голос не дрожал.
В момент, когда они должны были скрепить союз глотком саке, Мито почувствовала резкий всплеск чакры. Это было едва уловимо, мимолетно, но её чувства сенсора, обостренные присутствием Кьюби, заставили её вздрогнуть.
Она взглянула на Мадару. Он всё так же стоял неподвижно, но его рука, сжимающая рукоять меча на поясе, побелела от напряжения. Его шаринган на мгновение вспыхнул и тут же погас, но этого было достаточно, чтобы Мито поняла — он на пределе.
Когда церемония завершилась и начался пир, Хаширама был занят гостями. Мито на мгновение осталась одна у края террасы, глядя на заходящее солнце.
– Теперь ты официально Сенджу, – раздался голос за её спиной.
Мадара подошел бесшумно. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлен на Лики Хокаге, высеченные в скале.
– Я всегда буду Узумаки, – ответила она. – Клан — это не только имя, это кровь.
– Кровь... – Мадара усмехнулся. – Сегодня твои волосы светятся особенно ярко. Хаширама добился своего. Он получил мир, он получил деревню, он получил тебя.
– Мадара, пожалуйста, не надо...
– Не бойся, Мито. Я не нарушу твой праздник. Я просто пришел попрощаться.
Мито обернулась к нему, её сердце пропустило удар.
– Ты уходишь? Куда?
– Туда, где тени не так больно ранят, – он наконец посмотрел на неё, и в его глазах она увидела нечто пугающее — решимость человека, которому больше нечего терять. – Хаширама думает, что любовь может победить всё. Но он ошибается. Любовь — это самая страшная слабость. И я больше не позволю ей управлять мной.
Он сделал шаг назад, растворяясь в наступающих сумерках.
– Прощай, Мито. Носи свои волосы с гордостью. Они — единственное, что было настоящим в этой фальшивой сказке.
– Мадара! – позвала она, но он исчез, оставив после себя лишь легкий запах дыма и одинокий лепесток красного пиона, упавший к её ногам.
Мито подняла лепесток и спрятала его в рукаве кимоно. В этот момент к ней подошел Хаширама, сияющий и счастливый.
– Вот ты где! Пойдем, Тобирама хочет произнести тост, хотя, зная его, это будет лекция о дисциплине, – он рассмеялся и обнял её за плечи. – Ты счастлива, Мито?
Мито посмотрела на своего мужа, на человека, который подарил ей дом и будущее. Она улыбнулась, но эта улыбка не коснулась её глаз.
– Да, Хаширама. Я счастлива.
Она знала, что лжет. Она знала, что с этого дня её жизнь превратится в вечное ожидание бури. Потому что солнце Сенджу продолжало светить, не замечая, что тень Учихи окончательно превратилась в бездну, готовую поглотить всё, что им было дорого.
Алые волосы Мито развевались на ветру, и в свете первых звезд они действительно казались не кровью, а знаменем — знаменем любви, которая была слишком велика, чтобы принести мир, и слишком горька, чтобы закончиться счастьем.