← Назад к обзору

Я любил тебя больше.

Танцы на острие куная

Прошло еще несколько недель, и атмосфера в Конохе стала напоминать натянутую тетиву, которая вот-вот лопнет, вонзая стрелу в самое сердце новорожденного мира. Мито чувствовала это острее всех. Ее способности сенсора, усиленные присутствием запечатанной силы внутри, позволяли ей ощущать чакру жителей деревни как цвета: спокойный зеленый Хаширамы, ледяной голубой Тобирамы и пульсирующий, обжигающий багрянец Мадары.

В это утро Мито проснулась от странного чувства пустоты. Хаширамы рядом не было — он ушел на рассвете, чтобы уладить очередной спор между кланами. Девушка подошла к окну и распахнула ставни. Солнце только поднималось, и ее волосы, которые она так отчаянно пыталась скрыть под сложными прическами, рассыпались по плечам алым водопадом. В такие моменты она ненавидела их особенно сильно: они казались ей огнем, пожирающим ее индивидуальность, клеймом, которое заставляло всех вокруг видеть в ней лишь «сосуд» или «принцессу», но не человека.

– Опять ты смотришь на мир так, будто он тебе должен извинения, – раздался резкий женский голос.

Мито обернулась. В дверях стояла Тока Сенджу. Ее лицо было сосредоточенным, а в руках она держала тренировочный меч.

– Тока, ты напугала меня, – Мито попыталась улыбнуться, но губы плохо слушались. – Я просто... задумалась.

– О нем? – Тока прошла в комнату, не спрашивая разрешения. – Мито, я знаю тебя с детства. Ты всегда была слишком мягкой. Но сейчас ты переходишь границы. Тобирама говорит, что ты вчера снова была в квартале Учих.

– Я просто навещала детей, – Мито выпрямилась, стараясь придать голосу твердость. – Им нужны учителя, Тока. И им всё равно, какого цвета мои волосы или кто мой муж.

– Детям — может быть. Но Мадара... – Тока подошла вплотную, и ее взгляд стал колючим. – Хаширама слеп, он верит в братство. Но мы с Тобирамой видим, как Мадара смотрит на тебя. Он не видит в тебе жену друга. Он видит в тебе то, что хочет отобрать у Сенджу.

– Это безумие! – Мито всплеснула руками. – Мадара — мой лучший друг. Он был им всегда, еще до того, как мы с Хаширамой решили пожениться. Почему вы с Тобирамой так упорно пытаетесь выставить его монстром?

– Потому что он и есть монстр, Мито, – раздался холодный голос от двери.

Тобирама вошел в комнату, его доспехи негромко лязгнули. Его красные глаза, так похожие цветом на волосы Мито, но лишенные их тепла, смотрели на нее с нескрываемым осуждением.

– Твое присутствие рядом с ним дестабилизирует обстановку, – продолжал Тобирама. – Мадара Учиха движим страстью, а не логикой. Твоя доброта для него — это приглашение к действию. Ты даешь ему надежду там, где должна быть только стена.

– Вы говорите о нем так, будто он не человек, – прошептала Мито, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Он одинок. Его собственный клан начинает сомневаться в нем, потому что он выбрал мир. Ему нужна поддержка, а не ваши подозрения.

– Ему нужен контроль, – отрезал Тобирама. – Хаширама не может этого сделать, потому что слишком любит его. Значит, это сделаю я. И ты, Мито, должна перестать быть его утешением. Это приказ не как брата твоего мужа, а как главы службы безопасности Конохи.

Мито посмотрела на них двоих — на Току, которая была ей как сестра, и на Тобираму, который должен был стать ее семьей. В их глазах она видела только страх и расчет. Они не понимали, что Мадара, при всей его сложности и мрачности, был единственным, кто видел ее настоящую, кто не боялся ее силы и не жалел ее за внешность.

– Я услышала вас, – тихо сказала она, отворачиваясь к зеркалу. – Пожалуйста, оставьте меня.

Когда за Сенджу закрылась дверь, Мито не выдержала. Она схватила расческу и с силой швырнула ее в зеркало. Раздался звон, и по стеклу поползли трещины, искажая ее лицо, превращая ее алые волосы в рваные полосы крови.

– Ненавижу, – прошептала она, закрывая лицо руками. – Ненавижу всё это.

Ей нужно было уйти. Не из деревни, нет, но из этого дома, где каждый угол напоминал ей о долге и правильности. Она накинула простой плащ, скрывая свои волосы, и выскользнула через черный ход.

Ноги сами несли ее к окраине, туда, где скалы обрывались в густой лес. Это было их тайное место — ее, Хаширамы и Мадары. Там, на вершине, стоял человек. Его длинные черные волосы развевались на ветру, а спина была прямой и напряженной, как натянутая струна.

– Ты пришла, – произнес Мадара, не оборачиваясь. – Я чувствовал твое приближение еще от главных ворот. Твоя чакра сегодня... она пахнет грозой.

Мито подошла ближе, останавливаясь в нескольких шагах от него.

– Тобирама и Тока... они давят на меня, Мадара. Они хотят, чтобы я перестала общаться с тобой.

Мадара наконец обернулся. Его лицо было спокойным, но в глубине темных глаз плясали тени.

– Они боятся, Мито. И правильно делают. Они боятся, что я заберу у них то, что они считают своим по праву.

– Ты о деревне? – спросила она, хотя знала ответ.

– Деревня — это просто камни и дерево, – Мадара сделал шаг к ней. – Я говорю о тебе.

Мито замерла. Воздух между ними внезапно стал густым и горячим.

– Мадара, не надо. Мы уже говорили об этом. Я жена Хаширамы. Он твой лучший друг.

– Друг... – Мадара горько усмехнулся. – Хаширама — солнце. Он ослепляет всех своей добротой, но он не замечает, как его свет выжигает всё вокруг. Он не видит, как ты мучаешься в этой золотой клетке. Он любит тебя как символ мира, Мито. А я...

Он замолчал, и тишина стала почти невыносимой.

– А ты? – прошептала она, боясь и одновременно желая услышать ответ.

– А я люблю тебя за то, что ты — это ты, – Мадара протянул руку и осторожно коснулся пряди ее волос, выбившейся из-под плаща. – За этот цвет, который они называют проклятием. Для меня это не кровь, Мито. Это пламя, которое греет мою замерзшую душу.

Мито почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она знала, что должна уйти, должна оттолкнуть его, но его слова были тем самым лекарством, в котором она нуждалась все эти годы.

– Почему ты не сказал раньше? – голос ее дрогнул. – До того, как Хаширама сделал предложение? До того, как всё стало так сложно?

– Потому что я хотел, чтобы он был счастлив, – просто ответил Мадара. – Я думал, что смогу это пережить. Но видеть тебя каждый день, знать, что ты принадлежишь ему, и видеть, как Сенджу пытаются переделать тебя под себя... это выше моих сил.

В этот момент кусты позади них затрещали, и на поляну вышел Хаширама. Его лицо, обычно веселое и беззаботное, сейчас было бледным и серьезным. За его спиной маячили тени Тобирамы и Токи.

– Мито? – Хаширама посмотрел на жену, затем на руку Мадары, всё еще касающуюся ее волос. – Что здесь происходит?

Мадара не убрал руку. Напротив, он расправил плечи, встречая взгляд друга с вызовом.

– Происходит то, что должно было случиться давно, Хаширама, – голос Мадары был тверд. – Ты построил мир на лжи. Ты убедил себя, что все счастливы, но ты даже не спросил Мито, чего хочет она.

– Мадара, отойди от нее, – тихо произнес Хаширама, и его чакра начала тяжелеть, заставляя траву вокруг пригибаться к земле. – Мы братья. Не заставляй меня делать то, о чем мы оба пожалеем.

– Братья? – Мадара рассмеялся, и в этом смехе было столько боли, что Мито захотелось закрыть уши. – Братья не отбирают друг у друга единственное, что имело смысл. Ты получил деревню, ты получил признание. Оставь мне хотя бы ее.

– Она не вещь, которую можно оставить! – взорвался Хаширама. – Она моя жена!

Тобирама мгновенно оказался рядом с братом, его рука легла на рукоять меча.

– Я предупреждал тебя, Хаширама. Учиха не знают меры. Они берут то, что хотят, не считаясь с последствиями.

– Замолчи, Тобирама! – крикнула Мито, вырываясь из оцепенения. Она встала между Хаширамой и Мадарой, глядя на них обоих. – Перестаньте вести себя так, будто я — приз в вашем споре!

Она повернулась к Хашираме, и ее изумрудные глаза были полны слез.

– Хаширама, я люблю тебя. Ты — мой свет, мой покой. Но ты не слышишь меня. Ты слушаешь своего брата, ты слушаешь советы старейшин, но ты не видишь, как мне больно от их слов.

Затем она посмотрела на Мадару.

– А ты... ты понимаешь мою боль, но ты используешь ее, чтобы оправдать свою ненависть к Сенджу. Ты любишь не меня, Мадара. Ты любишь ту часть меня, которая так же сломлена, как и ты.

На поляне воцарилась тишина, нарушаемая только шумом ветра в кронах деревьев. Мадара медленно опустил руку. Его лицо снова стало непроницаемым, как каменная маска.

– Возможно, ты права, – тихо произнес он. – Но это не меняет того факта, что этот мир — тюрьма для нас обоих.

– Довольно, – Хаширама подошел к Мито и мягко взял ее за руку. – Мито, пойдем домой. Мадара... нам нужно поговорить позже. Как мужчинам. Как основателям.

Мадара ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел, как Хаширама уводит ее. Тобирама и Тока следовали за ними, бросая на Учиху полные ненависти взгляды.

Когда они вернулись в поместье, Хаширама заперся в кабинете с братом. Тока пыталась подойти к Мито, но та лишь покачала головой и ушла в свои покои.

Она сидела на полу, глядя на разбитое зеркало. Осколки отражали тысячи маленьких алых искр. Мито понимала, что сегодня что-то безвозвратно изменилось. Хрупкое равновесие, которое они так долго поддерживали, рухнуло.

В дверь негромко постучали. Это была Тока.

– Мито, я принесла чай. Нам нужно поговорить.

– Уходи, Тока, – голос Мито был лишен эмоций. – Ты получила то, что хотела. Ты показала Хашираме, что Мадара — угроза. Теперь ты довольна?

– Я защищаю свою семью! – Тока вошла, ставя поднос на столик. – Мадара безумен. Его любовь — это яд, Мито. Если бы Хаширама не пришел вовремя, кто знает, что бы он сделал.

– Он бы просто выслушал меня, – Мито подняла взгляд на подругу. – В отличие от вас всех.

Тока вздохнула и присела рядом на край татами.

– Ты не понимаешь, Мито. Мы — Сенджу. Мы строим, мы объединяем. Учиха — они разрушают. Это в их крови. Мадара не может любить созидательно. Его чувства всегда превращаются в одержимость. Ты для него — способ доказать Хашираме, что он сильнее.

– Ты ошибаешься, – Мито покачала головой. – Он любит мои волосы.

Тока на мгновение замерла, не понимая.

– Что?

– Он единственный, кто не боится этого цвета, – Мито взяла прядь волос и посмотрела на нее. – Для тебя это признак клана, для Тобирамы — угроза силы Кьюби, для Хаширамы — закат над морем. А для него... для него это просто я.

Тока промолчала. Она не знала, что на это ответить, потому что в глубине души понимала: Мито права. Они все видели в ней функции, символы, обязанности. И только Мадара видел женщину.

Ночь прошла в тяжелом ожидании. Мито не спала, прислушиваясь к голосам в кабинете Хаширамы. Тобирама настаивал на ограничении прав Учих, Хаширама сопротивлялся, но его голос звучал всё слабее.

На следующее утро деревню потрясла новость: Мадара Учиха покинул Коноху. Он ушел один, не взяв с собой никого из клана, не оставив никаких посланий.

Хаширама был раздавлен. Он часами сидел на вершине скалы, глядя на пустую дорогу. Тобирама, напротив, казался торжествующим, хотя и скрывал это под маской деловитости.

Мито нашла Хашираму на закате. Он сидел у края обрыва, там, где еще вчера стоял Мадара.

– Он ушел, Мито, – Хаширама не обернулся. Его голос был полон такой невыносимой печали, что у нее сжалось сердце. – Мой лучший друг, мой брат... он бросил всё, что мы строили.

– Он не бросил, Хаширама, – Мито присела рядом и положила руку ему на плечо. – Он просто не смог жить в мире, где ему нет места.

– Место было! Я бы отдал ему всё!

– Кроме того, что ему было нужно на самом деле, – тихо добавила она.

Хаширама посмотрел на нее, и в его глазах она увидела проблеск осознания.

– Ты знала, да? Знала, что он...

– Я чувствовала это. Но я надеялась, что нашей дружбы хватит, чтобы сдержать эту тьму.

Хаширама привлек ее к себе, крепко обнимая.

– Прости меня, Мито. Я был так занят деревней, что не заметил, как ты стала центром этого шторма. Тобирама и Тока... они давили на тебя, я знаю. Я не должен был позволять им вмешиваться.

– Теперь это не имеет значения, – Мито закрыла глаза, прижимаясь к мужу. – Он ушел.

Но глубоко внутри она знала: Мадара не ушел навсегда. Такие, как он, не уходят просто так. Он вернется, и когда это случится, алые волосы Мито снова станут знаменем, но на этот раз — знаменем войны, которая окончательно решит судьбу их мечты.

Прошли месяцы. Коноха продолжала расти, но тень ушедшего Учихи незримо присутствовала в каждом совете, в каждом взгляде Тобирамы. Мито стала еще более замкнутой. Она всё чаще проводила время в храме Узумаки, изучая печати и фуиндзюцу. Она готовилась.

Однажды вечером, когда она возвращалась домой, ее окликнула Тока.

– Мито, постой. Я... я хотела извиниться.

Мито остановилась, глядя на подругу.

– За что, Тока?

– За то, что не слушала. Тобирама... он стал еще более подозрительным. Он теперь следит за каждым шагом Учих. Хаширама почти не спит. Деревня, которую мы так хотели, превращается в место страха. Ты была права: мы сами создали этого врага.

– Мы все виноваты, – Мито печально улыбнулась. – Мы любили свои идеи больше, чем людей, которые стояли рядом с нами.

Она пошла дальше, и ее алые волосы, распущенные по случаю вечерней прохлады, казались в сумерках живыми углями.

В ту ночь Мито приснился сон. Она стояла посреди горящей деревни, и вокруг нее кружились алые лепестки пионов. Мадара стоял напротив, его глаза горели вечным шаринганом.

– Ты готова, Мито? – спросил он, протягивая руку.

– К чему? – спросила она во сне.

– К тому, чтобы сгореть вместе со мной. Потому что солнце Хаширамы скоро зайдет, и останется только наше пламя.

Она проснулась в холодном поту. Рядом мирно спал Хаширама, но его чакра во сне была неспокойной, полной тревожных видений.

Мито подошла к зеркалу. Она больше не разбивала его. Она просто смотрела на свое отражение. Ее кожа была бледной, как фарфор, изумрудные глаза светились в темноте, а волосы... волосы были прекрасны.

– Пусть будет так, – прошептала она. – Если мне суждено стать пламенем, я буду гореть так ярко, что даже тьма Мадары отступит.

Она знала, что Тобирама продолжит свои интриги, что Тока будет разрываться между верностью и дружбой, что Хаширама будет до последнего верить в чудо. Но она также знала, что именно она, Мито Узумаки, станет той силой, которая удержит этот мир от падения в бездну, даже если для этого ей придется запечатать в себе саму тьму.

На горизонте начинался рассвет, окрашивая небо в цвета, которые она когда-то ненавидела. Но теперь, глядя на багряные облака, Мито видела в них не кровь, а надежду. Надежду на то, что даже в самом страшном пожаре можно найти путь к спасению, если твое сердце остается верным самому себе.

Она начала расчесывать волосы, готовясь к новому дню в деревне, которая стала ее домом, ее тюрьмой и ее полем битвы. И где-то далеко, на границе сознания, она чувствовала ответный пульс чакры — темный, горячий и бесконечно одинокий. Танцы на острие куная продолжались, и музыка только начинала звучать громче.