← Назад к обзору

Я не чикав

Стеклянные осколки тишины

Утро в доме никогда не начиналось с тишины, но сегодня оно казалось особенно шумным. На кухне вовсю работала кофемашина, слышался звон посуды и бодрый голос Ё Хвануна, который, судя по всему, уже успел обсудить с кем-то по телефону предстоящую операцию. Субин лежал в кровати, уставившись в потолок, и чувствовал, как внутри него сворачивается тугой узел тревоги. Появление Чонвона вчера вечером выбило его из колеи. Не из-за того, что парень был плохим, а из-за того, насколько живым он казался на фоне застывшей, формальной жизни Субина.

Субин поднялся, натянул привычную «броню» в виде строгого джемпера и спустился вниз. На кухне Пак Сонхва, как всегда безупречный даже в домашней одежде, нарезал фрукты, а Чонвон, одетый в спортивный костюм, сидел на барном стуле, закинув ногу на ногу с той естественной гибкостью, которой Субин мог только позавидовать.

– Доброе утро, соня, – Богом оторвался от газеты и улыбнулся Субину. – Мы думали, ты проспишь завтрак.

– Доброе утро, – тихо ответил Субин, проходя к чайнику. – У меня сегодня ранняя лекция по международному праву, я не мог долго спать.

– Хён, ты выглядишь так, будто вообще не спал, – заметил Чонвон, внимательно наблюдая за тем, как у Субина слегка дрожат руки, когда он наливает воду. – Может, тебе стоит пропустить один день?

– Староста не может просто так пропускать занятия, Чонвон-а, – вмешался Хванун, подходя к Субину и приобнимая его за плечи. – Наш Субин — опора факультета. Но ты прав, выглядит он бледновато. Сонхва, может, дашь ему какие-нибудь витамины?

– Я в порядке, – Субин мягко отстранился от Хвануна. – Просто много работы.

– Кстати о работе, – Сонхва поставил тарелку с фруктами в центр стола. – Чонвон сегодня идет оформлять документы в университет, а потом у него первая тренировка в новом зале. Богом, ты сможешь его забрать?

– К сожалению, нет, у меня ученый совет, – Богом виновато развел руками. – Хванун на дежурстве. Субин, может быть, ты? Твой университет совсем рядом с его спорткомплексом.

Субин замер с чашкой в руках. Меньше всего на свете ему хотелось проводить время наедине с Чонвоном. Этот парень видел слишком много. Слишком глубоко смотрел.

– У меня библиотека после лекций, – попытался возразить Субин.

– Ну же, Субин-а, – Богом посмотрел на него тем самым взглядом, которым он обычно убеждал студентов сдать задолженности — мягким, но не терпящим возражений. – Чонвон ещё плохо знает район. Помоги ему освоиться. Это ведь несложно?

– Хорошо, – сдался Субин, понимая, что спорить бесполезно. – Я пришлю сообщение, когда освобожусь.

Чонвон лучезарно улыбнулся, и в этой улыбке Субину почудилось что-то торжествующее.

Весь день в университете Субин не мог сосредоточиться. Юридические термины, которые обычно выстраивались в его голове в четкие логические цепочки, сегодня рассыпались, как сухой песок. Он поймал себя на том, что на полях тетради вместо заметок о деликтах нарисовал скрипичный ключ. Быстро зачеркнув его жирными линиями, он захлопнул тетрадь.

«Скрипка — это в прошлом», – повторил он про себя слова Богома. Почему они так больно отозвались в груди? Наверное, потому что Богом сказал это как о чем-то незначительном, вроде детской привычки грызть ногти.

Когда занятия закончились, Субин поехал к спортивному комплексу. Он ждал Чонвона у входа, кутаясь в длинное пальто. Ветер был холодным, пронизывающим до костей. Вскоре из дверей вышел Чонвон — раскрасневшийся после тренировки, с мокрыми волосами и спортивной сумкой через плечо. Несмотря на холод, он шел нараспашку, излучая энергию.

– Долго ждал? Извини, тренер долго не отпускал, – Чонвон подошел к нему почти вплотную.

– Нет, минут десять, – Субин развернулся, чтобы идти к метро. – Пойдем, здесь недалеко есть хороший ресторанчик, можем поужинать, если ты голоден. Остальные сегодня будут поздно.

Они шли по оживленной улице. Сеул зажигал огни, витрины магазинов манили яркими вывесками. Чонвон шел рядом, иногда задевая Субина плечом.

– Хён, почему ты бросил музыку? – вдруг спросил он, прерывая затянувшееся молчание.

Субин вздрогнул. Он надеялся, что эта тема больше не всплывет.

– Я решил выбрать более стабильную профессию. Юрист — это надежно.

– Надежно, – повторил Чонвон, будто пробовал слово на вкус. – Но ты не выглядишь надежно. Ты выглядишь так, будто держишься на одной тонкой ниточке, которая вот-вот лопнет.

– Ты слишком много на себя берешь, Чонвон, – голос Субина стал холодным. – Мы едва знакомы. Не нужно лезть ко мне в душу.

– А кто-то другой туда лезет? – Чонвон остановился, вынуждая Субина тоже замереть. – Богом-хён, который видит в тебе только идеального студента? Или Хванун-хён, для которого ты — тихий причал после работы? Они любят тебя, Субин-хён. Но они любят ту версию тебя, которую ты им показываешь. Удобную. Молчаливую.

– Замолчи, – прошептал Субин. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно на всю улицу.

– Почему ты боишься? – Чонвон сделал шаг навстречу. – Я видел твой футляр вчера. Он стоит на самом верху, покрытый пылью, но ты хранишь его. Если бы это было просто «прошлое», ты бы его продал или выбросил.

– Это не твое дело! – Субин почти сорвался на крик. Прохожие начали оборачиваться. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание. – Давай просто дойдем до дома в тишине. Пожалуйста.

Остаток пути они действительно провели в молчании. Но это не была та уютная тишина, к которой привык Субин. Это была тишина перед бурей, заряженная электричеством и невысказанными словами.

Дома было пусто. Богом и остальные еще не вернулись. Субин хотел сразу уйти в свою комнату, но Чонвон перехватил его в коридоре, схватив за запястье. Его пальцы были горячими и крепкими.

– Отпусти, – Субин попытался вырвать руку, но младший держал крепко.

– Посмотри на меня, – потребовал Чонвон.

Субин поднял глаза, и в них стояли слезы, которые он так отчаянно пытался скрыть весь день.

– Ты думаешь, я пришел сюда, чтобы занять твое место? – тихо спросил Чонвон. – Чтобы отобрать у тебя то немногое внимание, которое ты получаешь?

– А разве нет? – Субин горько усмехнулся. – Ты молодой, талантливый, ты занимаешься искусством, пусть и спортивным. Ты — то, что им нравится. А я... я просто юрист, который вечно занят бумагами.

– Дурак ты, хён, – Чонвон вздохнул и, неожиданно для Субина, притянул его к себе, обнимая. – Я пришел сюда, потому что мне тоже было одиноко. И когда я увидел тебя вчера, я понял, что в этом огромном доме есть человек, который сломан сильнее, чем я.

Субин замер, уткнувшись носом в плечо Чонвона. От того пахло свежестью, дезодорантом и чем-то неуловимо теплым. На мгновение ему захотелось просто расслабиться в этих объятиях, позволить кому-то другому нести этот груз. Но страх был сильнее.

– Они не поймут, – прошептал Субин в плечо младшего. – Если я начну меняться, если я снова возьму скрипку... они не поймут. Им нужен тот Субин, который есть сейчас.

– А тебе кто нужен? – Чонвон отстранился, заглядывая ему в глаза. – Ты сам себе нужен?

Субин не успел ответить. Послышался звук открывающейся двери — это вернулись Богом и Сонхва. Субин быстро отступил назад, вытирая глаза рукавом джемпера.

– Мы дома! – раздался голос Богома. – О, вы уже здесь? Как прошел день?

– Отлично, хён, – отозвался Чонвон, бросив на Субина короткий, предупреждающий взгляд. – Субин-хён показал мне район. Он очень хороший гид.

Богом зашел в гостиную, снимая пальто. Он подошел к Субину и поцеловал его в лоб.

– Ты молодец, Субин-а. Спасибо, что присмотрел за ним.

Субин выдавил улыбку. Эта ласка, которая раньше казалась ему проявлением нежности, теперь ощущалась как поглаживание по голове послушного домашнего питомца.

Вечер прошел как обычно. Ужин, обсуждение планов, легкий смех. Чонвон вел себя весело и непринужденно, мастерски вписываясь в общую атмосферу. Он рассказывал смешные истории из жизни гимнастов, заставляя Хвануна хохотать до слез. Субин сидел рядом, чувствуя, как между ним и Чонвоном натянута невидимая струна.

Когда все начали расходиться по комнатам, Богом задержал Субина.

– Ты какой-то тихий сегодня, даже больше обычного. Что-то случилось? Чонвон тебя утомил?

– Нет, все хорошо, – соврал Субин. – Просто устал.

– Потерпи еще немного, скоро каникулы, – Богом ласково потрепал его по волосам. – Я горжусь тем, как ты справляешься со всем. Ты — наша гордость.

Гордость. Опять это слово. Не «любимый», не «нужный», а «гордость». Как кубок на полке.

Субин зашел в свою комнату и закрыл дверь на замок. Он подошел к шкафу, достал футляр и на этот раз открыл его. Скрипка лежала внутри, тускло поблескивая в свете настольной лампы. Он коснулся струн — они были расстроены, звук получился глухим и жалобным.

В дверь тихо постучали. Субин вздрогнул и хотел было спрятать инструмент, но голос за дверью заставил его остановиться.

– Это я, хён.

Субин помедлил, но все же подошел и открыл дверь. Чонвон проскользнул внутрь, окинул взглядом комнату и остановился на скрипке.

– Она красивая, – сказал он, подходя ближе.

– Она старая, – возразил Субин.

– Вещи, которые любят, не бывают старыми. Они бывают только уставшими от ожидания.

Чонвон сел на ковер прямо у ног Субина.

– Знаешь, я ведь тоже не просто так здесь. Мои родители всегда хотели, чтобы я был первым. Если я не выигрывал золото, я для них не существовал. Поэтому я понимаю, каково это — быть «гордостью», а не человеком.

Субин сел на край кровати, все еще сжимая скрипку в руках.

– И что ты делаешь, когда тебе становится слишком тяжело?

– Я тренируюсь, пока тело не перестает чувствовать боль, – честно ответил Чонвон. – А потом я нахожу кого-то, кому могу доверять. Здесь, в этом доме, я выбрал тебя.

– Почему меня? – удивился Субин. – Богом-хён гораздо мудрее, Сонхва-хён заботливый, Хванун-хён всегда поддержит...

– Потому что они — солнце, хён. Они светят так ярко, что не замечают теней. А ты — луна. Ты знаешь, что такое темнота. И только в темноте можно по-настоящему увидеть звезды.

Субин почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Годами он строил стены, старался быть идеальным, не доставлять проблем, соответствовать ожиданиям. И вот пришел этот двадцатилетний мальчишка и просто разрушил всё одной фразой.

– Я боюсь, Чонвон-а, – признался Субин, и его голос сорвался. – Я так боюсь, что если я перестану быть тем, кем они меня видят, я останусь совсем один.

Чонвон протянул руку и накрыл ладонь Субина своей.

– Ты не будешь один. Я буду рядом. И, честно говоря, я думаю, что они любят тебя больше, чем ты думаешь. Просто они забыли, как на тебя смотреть. Мы им напомним.

– Как?

Чонвон кивнул на скрипку.

– Сыграй. Не сейчас, не для них. Для себя. Почувствуй, что ты еще жив.

Субин поднял смычок. Его пальцы дрожали, он не помнил ни одной сложной партии, ни одного концерта, который когда-то знал назубок. Но он прижал скрипку к плечу, закрыл глаза и провел смычком по струне.

Раздался резкий, нескладный звук. Субин поморщился, но не остановился. Он пробовал еще и еще, пока из хаоса не начала рождаться простая, печальная мелодия. Это не была музыка для сцены. Это был плач человека, который слишком долго молчал.

Чонвон сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и слушал. В этой маленькой комнате, за закрытой дверью, двое «лишних» людей нашли друг друга.

Субин закончил играть и опустил инструмент. В комнате повисла тишина, но на этот раз она была другой — живой, дышащей.

– Спасибо, – прошептал Субин.

– Тебе спасибо, хён, – Чонвон улыбнулся своей кошачьей улыбкой. – Это было самое честное, что я слышал в этом доме.

Чонвон поднялся, чтобы уйти, но у двери обернулся.

– Завтра у меня выступление в университете. Показательные выступления. Придешь посмотреть?

– Я не знаю, у меня...

– Приходи, Субин. Хватит прятаться за учебниками.

Когда Чонвон ушел, Субин еще долго сидел в темноте, глядя на свою скрипку. Он понимал, что завтра его жизнь не станет проще. Ему все так же придется сталкиваться с непониманием мужей, с тяжелой учебой и внутренними демонами. Но теперь у него было что-то, чего не было раньше — союзник. Тот, кто видел его тень и не испугался.

Он аккуратно убрал скрипку в футляр, но на этот раз не стал задвигать его на самую верхнюю полку. Он оставил его на столе, рядом с кодексами и учебниками.

В ту ночь Субин впервые за долгое время спал без сновидений. А в соседней комнате Ян Чонвон смотрел в окно на ночной Сеул и знал, что его появление в этом доме изменит всё. И он был готов к этой борьбе. Потому что Субин стоил того, чтобы его спасти. Даже если сам Субин об этом еще не догадывался.