Я рад что ты меня любишь
Метки собственности и зелёный шум
Вару судорожно выдохнул, когда губы Фёдора сомкнулись на его шее. В голове на мгновение вспыхнул белый шум, заглушая все колкие шутки и едкие комментарии, которые он готовил для защиты. Мир сузился до размеров этой кухни, до горячих ладоней Фёдора, сжимающих его бёдра, и до ощущения острой, почти невыносимой близости.
– Ф-федь... – выдохнул Вару, пытаясь оттолкнуть Создателя, но его руки лишь слабее вцепились в плечи чужого пиджака.
Фёдор не останавливался. Он действовал методично, словно художник, наносящий финальный штрих на холст. Вару чувствовал, как кожа на шее горит, как пульсация крови в месте засоса отзывается во всём теле странной, томительной дрожью. Когда Фёдор, наконец, отстранился, на бледной коже Вару красовалось яркое, багрово-фиолетовое пятно — клеймо, которое невозможно будет скрыть даже под самым высоким воротником.
Создатель прикоснулся большим пальцем к следу, любуясь своей работой. Его дыхание всё ещё было неровным, а взгляд — тяжёлым и собственническим.
– Красиво, – прошептал Фёдор, игнорируя то, как Вару пытается восстановить дыхание. – Теперь каждый раз, когда ты будешь смотреть в зеркало, ты будешь вспоминать, почему оно там появилось.
– Ты придурок, Нечитайло, – голос Вару был хриплым, совсем не похожим на его обычный звонкий тон. Он попытался сползти со стола, но Фёдор не разомкнул рук, удерживая его в кольце своего тела. – Завтра все увидят. У меня завтра созвон с Курилкой по поводу новых чертежей... Что я ему скажу? Что меня покусал бешеный создатель?
Фёдор усмехнулся, и эта улыбка была полна опасного очарования.
– Скажи правду. Скажи, что ты слишком много болтал и получил по заслугам. И учти, Вару... если ты ещё раз решишь, что можешь безнаказанно портить чужие вещи или изводить клонов, следующее наказание будет куда менее... поверхностным.
Вару почувствовал, как к лицу приливает краска. Он знал, на что намекает Фёдор. Эти недосказанности, эти полунамёки пугали его и одновременно заставляли сердце биться в бешеном ритме. Он резко отвернулся, пряча лицо в широком воротнике чужой толстовки, которая пахла Фёдором так сильно, что кружилась голова.
– Отвали, – буркнул он, всё-таки ухитрившись спрыгнуть со стола и проскользнуть мимо Фёдора. – Я иду спать. И не смей заходить в мою комнату!
– В нашу квартиру, Вару, – поправил его Фёдор, провожая взглядом удаляющуюся зелёную макушку. – В этой квартире нет дверей, которые были бы для меня закрыты.
Вару почти бегом добрался до своей комнаты и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Он поднёс дрожащую руку к шее, осторожно касаясь горячего места. Боль уже почти утихла, оставив после себя лишь странное чувство полноты.
– Идиот, – прошептал он сам себе, сползая по двери на пол. – Какой же он идиот. И я идиот.
Он вытащил телефон из кармана толстовки. Экран ярко вспыхнул, ослепляя. Десятки уведомлений из общего чата клонов висели немым укором.
– «Вару, ты там живой?» – писал Феликс тридцать минут назад.
– «Судя по тому, что он замолчал, Фёдор перешёл к активным действиям», – гласило сообщение от Ромео, сопровождённое кучей подмигивающих смайликов.
– «Вероятность того, что Вару сейчас краснеет, составляет 98%», – добавил Куромаку.
Вару яростно застучал по кнопкам, стараясь, чтобы пальцы не так сильно дрожали.
– «Заткнитесь все! Я просто смотрел сериал. И вообще, Пик, как там твоя пассия? Небось, уже заставила тебя мыть полы в розовом фартуке?»
Ответ от Пика пришёл мгновенно, словно тот только и ждал повода выплеснуть раздражение.
– «Заткнись, зелёный. Лучше проверь свою шею, уверен, Создатель там уже целую карту мира нарисовал. Я его знаю, он если дорвётся, то не остановится».
Вару замер. Откуда они все знают? Неужели его чувства и поведение Фёдора были настолько очевидны? Он всегда считал себя мастером маскировки, королём троллинга, которого невозможно прочитать. Но здесь, в этой квартире, наедине с Фёдором, все его защиты рассыпались, как карточный домик.
Он поднялся, подошёл к зеркалу и включил свет. В отражении на него смотрел парень с растрёпанными зелёными кудрями, в огромной, явно не по размеру толстовке. Очки чуть сползли на кончик носа, открывая испуганные глаза. И шея... Чёрт, Пик был прав. Пятно было ярким, вызывающим.
– Гадство, – выдохнул Вару.
Он стянул толстовку через голову, оставаясь в одних шортах. Прохладный воздух комнаты приятно остудил кожу, но стоило ему взглянуть на брошенную на кровать одежду Фёдора, как жар вернулся. Он любил носить вещи Создателя. Ему нравилось, как они поглощают его, как дарят ложное чувство безопасности. И Фёдор это знал. Фёдор это обожал.
В дверь негромко постучали. Вару вздрогнул и инстинктивно схватил подушку, прижимая её к груди.
– Вару, ты не голоден? Я заказал пиццу, – голос Фёдора за дверью звучал спокойно, почти обыденно, словно пять минут назад он не прижимал его к столу с явным намерением съесть заживо.
– Не хочу я твою пиццу! – крикнул Вару, стараясь придать голосу уверенности. – Уходи!
– С грибами и двойным сыром. Твоя любимая, – продолжал Фёдор, проигнорировав протест. – Я оставлю коробку на столе. И... Вару?
– Чего ещё?
– Надень футболку. В комнате сквозняк, не хочу, чтобы ты заболел. Мне нужен здоровый валет для моих экспериментов.
Вару услышал удаляющиеся шаги и сдавленно застонал. Этот человек сводил его с ума. Он манипулировал им, заботился о нём и третировал его одновременно. И самое ужасное было в том, что Вару это нравилось.
Через десять минут любопытство и голод пересилили гордость. Вару осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Было тихо. Он прокрался на кухню, где на столе действительно стояла коробка с пиццей, от которой исходил божественный аромат. Фёдор сидел в гостиной в кресле с ноутбуком, делая вид, что полностью поглощён работой.
Вару схватил кусок пиццы и уже собирался убежать обратно, когда Фёдор, не поднимая глаз от экрана, произнёс:
– Сядь поешь нормально. Я не кусаюсь. Больше не кусаюсь. Сегодня.
Вару замер, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Его внутренний голос кричал: «Беги!», но ноги сами понесли его к дивану. Он сел на самый край, как можно дальше от Фёдора, и начал сосредоточенно жевать.
– Федь, – подал он голос спустя пару минут тишины.
– М? – Создатель отложил ноутбук и повернулся к нему.
– Почему ты это делаешь? Ну, все эти... наказания, намёки. Ты же знаешь, что я не такой, как Феликс или Ромео. Я не умею во всю эту розовую чушь.
Фёдор вздохнул, снимая очки и устало потирая переносицу.
– Вару, ты правда думаешь, что мне нужна «розовая чушь»? Если бы я хотел романтики, я бы пошёл на свидание с кем-то обычным. Но мне нужен ты. Твой характер, твои дурацкие шутки и даже то, как ты воруешь мою одежду.
Он медленно пересел с кресла на диван, сокращая дистанцию. Вару напрягся, но не отодвинулся.
– Ты мой самый сложный проект, – продолжал Фёдор, его голос стал тише и мягче. – И самый любимый. Я не хочу, чтобы ты менялся. Я просто хочу, чтобы ты понял: тебе не нужно прятаться за очками, когда ты со мной.
Фёдор протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся дужки очков Вару. Валет замер, перестав жевать. Это был момент истины. Фёдор медленно потянул очки на себя, и Вару не сопротивлялся.
Когда зелёные стёкла были убраны, Вару почувствовал себя беззащитным. Его глаза, необычного ярко-бирюзового оттенка, были полны смятения. Он ожидал насмешки, ожидал, что Фёдор скажет что-то едкое, но Создатель лишь смотрел на него с таким обожанием, что у Вару перехватило дыхание.
– У тебя потрясающие глаза, – тихо сказал Фёдор. – Никогда не понимал, зачем ты их скрываешь.
– Так... так проще, – буркнул Вару, чувствуя, что ещё секунда — и он окончательно потеряет контроль над ситуацией. – Люди не видят, о чём я думаю.
– А о чём ты думаешь сейчас?
Фёдор придвинулся вплотную. Его рука легла на затылок Вару, запутываясь в зелёных кудрях. Вару чувствовал тепло его тела, чувствовал, как страх медленно сменяется чем-то другим — глубоким, первобытным доверием.
– Я думаю, что ты всё-таки придурок, – прошептал Вару, но в его словах не было злости.
Он сам подался вперёд, утыкаясь лбом в плечо Фёдора. Это был жест капитуляции. Он больше не хотел бороться. Не хотел притворяться, что ему всё равно.
Фёдор обнял его, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что Вару может исчезнуть, раствориться в воздухе, как карточный морок.
– Завтра приедут остальные, – невнятно проговорил Вару в плечо Создателя. – Куро увидит засос. Он будет читать лекции о морали и вероятности венерических заболеваний в магической среде.
Фёдор тихо рассмеялся, и этот смех завибрировал в груди Вару.
– Пусть читает. А если будет слишком усердствовать, я скажу ему, что это был научный эксперимент по изучению реакции пятого клона на внешние раздражители.
– Ты ужасен, – Вару чуть отстранился и посмотрел Фёдору в глаза. – Но пицца вкусная.
– Только пицца? – Фёдор выгнул бровь, в его глазах снова заплясали те самые искорки, которые так пугали Вару в начале вечера.
Вару покраснел, на этот раз так сильно, что это было заметно даже в полумраке гостиной. Он быстро чмокнул Фёдора в щеку и, вскочив с дивана, бросился к своей комнате.
– И ты тоже ничего! – крикнул он уже из-за двери. – Но если ты завтра не купишь мне новые очки, я раскрашу твою машину в зелёный цвет!
Фёдор остался сидеть на диване, глядя на закрытую дверь. Он улыбался. Он знал, что Вару ещё долго будет ворчать, строить из себя недотрогу и пакостить по мелочи. Но он также знал, что этой ночью Вару будет спать в его толстовке, чувствуя себя в безопасности.
А засос... Что ж, это было только начало. У Фёдора было ещё много идей, как показать своему валету, кто здесь настоящий хозяин положения. И, судя по тому, как Вару реагировал, тот был вовсе не против стать частью этих «экспериментов».
В кармане Фёдора завибрировал телефон. Новое сообщение в групповом чате.
Пик: «Ну что, Создатель, ты его там ещё не придушил?»
Фёдор усмехнулся и быстро набрал ответ:
«Он в порядке. Спит. И передаёт вам всем, чтобы вы не лезли не в своё дело. Особенно ты, Пик».
Отложив телефон, Фёдор откинулся на спинку дивана. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Он чувствовал себя победителем. Но он знал, что завтра Вару снова выкинет что-нибудь эдакое, и их игра в кошки-мышки продолжится. И это было именно то, ради чего стоило жить.
В своей комнате Вару свернулся калачиком под одеялом, вдыхая запах серой ткани. На его шее всё ещё пульсировала метка, оставленная Фёдором. Он закрыл глаза, и на его губах появилась слабая, почти незаметная улыбка.
– Ладно, Создатель, – прошептал он в темноту. – 1:0 в твою пользу. Но завтра будет новый день.
Он не знал, что ждёт его завтра, но одно он знал точно: он больше не один в этом странном, нарисованном мире. И это осознание грело его лучше любой, даже самой мягкой толстовки.