Я рад что ты меня любишь
Грань дозволенного и осколки зелёного стекла
Тишина в спальне была тяжёлой, почти осязаемой. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотные шторы, ложились на кровать неровными полосами, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Фёдор нависал над Вару, и его тень полностью поглощала хрупкую фигуру валета. В этот момент Создатель не выглядел как добрый демиург или усталый художник. В его глазах горело нечто тёмное, первобытное — смесь обожания, перешедшего в одержимость, и властности, которая не терпела отказов.
– Ну что, Вару, – голос Фёдора был низким, в нём вибрировала опасная нежность. – Ты ведь знал, что этот момент настанет. Ты так долго испытывал моё терпение. Твои шутки, твои капризы, то, как ты носишь мою одежду, зная, что это сводит меня с ума... Это ведь был вызов, верно?
Вару лежал, вжавшись лопатками в матрас. Его очки чуть сдвинулись, и один глаз — ярко-зелёный, с расширенным от страха зрачком — испуганно смотрел на Фёдора. Футболка, та самая, огромная и чёрная, задралась, обнажая бледные бёдра. Он чувствовал себя загнанным зверьком, который до последнего скалился, но теперь осознал, что клетка захлопнулась.
– Федь, ну хватит, – Вару попытался выдавить свою привычную ухмылку, но губы предательски дрожали. – Хорошая шутка, оценил. 10 из 10 по шкале запугивания. А теперь слезь с меня, ты тяжёлый, как грузовик с кирпичами.
Фёдор не шелохнулся. Вместо этого он перехватил запястья Вару одной рукой, прижимая их к подушке над головой валета. Вторая рука Создателя медленно скользнула по талии парня вверх, заставляя того вздрогнуть.
– Это не шутка, Вару, – Фёдор наклонился к самому его уху, обжигая горячим дыханием. – Я устал от намёков. Устал от того, что клоны обсуждают нас, как сериал. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Весь. Без остатка. И если ты не хочешь по-хорошему, я возьму то, что считаю своим, по праву создателя.
Вару дёрнулся, пытаясь высвободить руки, но хватка Фёдора была стальной. Внутри у пятого клона что-то оборвалось. Он всегда считал, что контролирует ситуацию. Что его дерзость — это броня, через которую Фёдор никогда не посмеет переступить. Он привык к засосам на шее, к поцелуям в макушку, к тому, что его сажают на колени. Это было игрой. Опасной, возбуждающей, но игрой. Но сейчас... сейчас в движениях Фёдора не было игры. Было намерение. Тяжёлое, грубое и лишающее воли.
– Пусти... – прошептал Вару, и его голос сорвался. – Федя, это не смешно. Мне больно.
– Тебе будет ещё больнее, если будешь сопротивляться, – отрезал Фёдор. Его ладонь легла на горло Вару, не сжимая, но напоминая о превосходстве в силе. – Ты сам этого хотел. Ты провоцировал меня каждый день. Теперь получай последствия.
Фёдор приник к его губам в жёстком, требовательном поцелуе. В этом жесте не было нежности, только жажда обладания. Он кусал губы Вару, игнорируя то, как парень пытался отвернуться, как он протестующе мычал в поцелуй. Рука Создателя начала бесцеремонно стягивать с него футболку, и холодный воздух комнаты коснулся кожи, вызывая у Вару волну ледяного ужаса.
Он понял, что Фёдор не остановится. Что его «любовь до безумия» перешла ту черту, где заканчивается согласие и начинается насилие. Для Фёдора Вару был его творением, его собственностью, его любимой игрушкой, которую можно сломать, если она слишком сильно брыкается.
И тогда Вару сломался. Не так, как ожидал Фёдор — не подчинился, не обмяк в экстазе. Он просто перестал бороться, и из-под зелёных стёкол очков, которые всё ещё держались на лице, покатились слёзы. Сначала одна, потом вторая, они прочерчивали мокрые дорожки по бледным щекам, исчезая в кудрявых волосах.
Он не кричал. Он просто всхлипнул — тихо, по-детски жалобно, и это звук ударил Фёдора сильнее, чем если бы Вару ударил его ножом.
Создатель замер. Он почувствовал, как на его ладонь, сжимающую запястья валета, упала горячая капля. Он отстранился, вглядываясь в лицо Вару. Тот зажмурился, его плечи мелко дрожали, а из-под очков продолжали течь слёзы. Весь его боевой вид, вся его язвительность испарились, оставив лишь напуганного подростка, который не понимал, почему человек, которому он доверял, превратился в монстра.
– Вару? – голос Фёдора дрогнул. Пелена похоти и одержимости начала спадать, открывая вид на то, что он только что едва не совершил.
Вару не отвечал. Он только сильнее сжался, пытаясь стать как можно меньше, и его всхлипы стали громче. Это не были слёзы ярости, к которым клоны привыкли, когда Вару проигрывал. Это были слёзы абсолютного отчаяния.
Фёдор резко отпустил его руки и отпрянул, едва не свалившись с кровати. Он смотрел на свои ладони так, будто они были в крови.
– Боже... Вару, я... – Фёдор закрыл лицо руками, чувствуя, как его самого начинает трясти от осознания. – Прости меня. Прости, я не хотел... я просто...
– Уходи, – прохрипел Вару, не открывая глаз. Его голос был севшим и чужим. – Уходи из комнаты, Федя. Пожалуйста.
– Вару, послушай, я сорвался, я не должен был... – Фёдор попытался протянуть руку, чтобы коснуться его плеча, но Вару так резко отшатнулся к стене, что ударился головой о изголовье.
– Не трогай меня! – вскрикнул он, и в его голосе прорезалась истерика. – Ты... ты хотел меня просто... как вещь? Как грёбаную нарисованную картонку?
Фёдор замер, его сердце болезненно сжалось. Он видел, как Вару дрожащими руками поправляет на себе футболку, пытаясь прикрыться, как он лихорадочно вытирает слёзы, которые всё равно не останавливаются. В этот момент Создатель возненавидел себя так сильно, как никогда прежде. Все советы клонов, все его собственные фантазии о «приручении» разбились о реальность. Он не приручал его. Он его уничтожал.
– Я уйду, – тихо сказал Фёдор, поднимаясь на ноги. Он не смел больше смотреть на Вару. – Я... я буду на кухне. Если тебе что-то понадобится... просто скажи.
Он вышел из спальни, осторожно прикрыв дверь, и прислонился к ней лбом. Его трясло. В голове эхом отдавался плач Вару — звук, который он никогда не надеялся услышать. Вару, который смеялся в лицо опасности, который издевался над всеми, сидел там, за дверью, и плакал из-за него.
Фёдор прошёл на кухню и сел за стол, обхватив голову руками. Телефон на столе завибрировал. Новое сообщение в общем чате.
– Феликс: «Ребят, а чего Фёдор молчит? Уже два часа ни одного сообщения! Неужели они там всё ещё... ну, вы поняли? 😉»
– Ромео: «О, мой друг, любовь требует времени и уединения. Наверное, наш создатель сейчас на седьмом небе от счастья».
– Данте: «Иногда молчание — это самый громкий ответ. Главное, чтобы они нашли гармонию».
Фёдор смотрел на эти сообщения, и ему хотелось разбить телефон о стену. Гармония? Седьмое небо? Они не знали, что он только что чуть не разрушил всё, что между ними было. Он напечатал дрожащими пальцами:
– «Оставьте нас в покое. Всем выйти из чата на сегодня».
Он отложил телефон и уставился в окно. Ему нужно было время, чтобы понять, как всё исправить. И нужно было дать время Вару. Если тот вообще захочет когда-либо снова на него посмотреть.
Прошло около часа. В квартире стояла мёртвая тишина. Фёдор сидел неподвижно, пока не услышал тихие, шаркающие шаги в коридоре. Он затаил дыхание.
Вару вошёл на кухню. Он выглядел ужасно: глаза опухли, нос покраснел, а очки он снял, оставив их в комнате. Без очков его лицо казалось беззащитным и непривычно мягким. Он всё ещё был в чёрной футболке Фёдора, которая теперь казалась ему не предметом гордости, а саваном.
Вару сел на самый край стула, подальше от Фёдора, и уставился в свою пустую кружку.
– Вару, – начал Фёдор, но валет перебил его.
– Не надо, – тихо сказал он. – Не извиняйся. Это всё равно ничего не изменит. Ты просто показал, кто здесь главный, да? Создатель и его творение.
– Нет, это не так! – Фёдор подался вперёд, но тут же замер, увидев, как Вару напрягся. – Я люблю тебя, Вару. По-настоящему. Но я... я идиот. Я позволил своей страсти и этому дурацкому желанию контролировать тебя взять верх. Я испугался, что ты никогда не ответишь мне взаимностью, если я не надавлю.
Вару поднял на него взгляд. Его зелёные глаза были влажными.
– Ты придурок, Федя, – прошептал он. – Если бы я тебя не любил, я бы не носил твои шмотки. Я бы не остался здесь. Я бы сбежал к Джокеру или к Пику, плевать на правила. Я... я ждал, что ты скажешь это нормально. Без этого всего.
Фёдор почувствовал, как в груди разливается горькая нежность.
– Я знаю. Теперь знаю. Я клянусь, Вару, я больше никогда не позволю себе ничего подобного. Если ты хочешь, я могу переехать. Могу попросить Куромаку найти тебе другое жильё.
Вару молчал долго, рассматривая узор на столешнице. Потом он вздохнул и, неожиданно для Фёдора, протянул руку через стол. Его пальцы едва коснулись ладони Создателя.
– Не надо никуда переезжать, – буркнул он, снова начиная краснеть. – Просто... не будь монстром, ладно? Я и так знаю, что я не сахар. Но я не твоя кукла.
Фёдор осторожно накрыл его руку своей, чувствуя, как Вару расслабляется под его прикосновением.
– Обещаю. Мы будем учиться этому заново. Медленно. Так, как хочешь ты.
Вару шмыгнул носом и попытался вернуть себе частичку прежней дерзости.
– И засосы больше не смей ставить без разрешения. А то я тебе в краску слабительное подмешаю, понял?
Фёдор слабо улыбнулся, чувствуя, как тяжесть на сердце немного отпускает.
– Понял. Больше никаких наказаний. Только... только то, на что ты сам согласишься.
Они сидели в тишине, держась за руки. Это была не та страстная идиллия, о которой мечтал Фёдор, и не та весёлая игра, в которую играл Вару. Это было нечто хрупкое, надтреснутое, требующее долгого и бережного восстановления. Но в этой тишине, впервые за долгое время, они были честны друг с другом.
А в спальне, на прикроватной тумбочке, всё так же лежали зелёные очки — символ защиты, который Вару впервые решился оставить, решив довериться человеку, который едва его не сломал, но всё же нашёл в себе силы остановиться.