Я рад что ты меня любишь
Горький вкус неосторожных слов
Месяц пролетел как одно мгновение, окрашенное в изумрудные тона. То, что начиналось как болезненная зависимость Создателя от своего творения, казалось, переросло в нечто стабильное. Фёдор больше не прятался по углам, а Вару, хоть и продолжал язвить, всё чаще позволял себе искренние жесты внимания. Клоны привыкли к этому странному союзу. Даже Пик перестал ворчать, видя, что его валет стал чуть менее невыносимым, а Зонтик больше не вздрагивал от каждого шороха, зная, что Фёдор присмотрит за «зелёным бедствием».
Но идиллия — вещь хрупкая, особенно когда она строится на фундаменте из подавленных эмоций и усталости.
В тот злополучный вторник Фёдор был сам не свой. Работа над новым проектом не клеилась, заказчики обрывали телефон, а городская администрация требовала заполнения бесконечных анкет и прохождения тестов для «социальной интеграции жильцов». Один из таких тестов — сложная логическая задача, предназначенная для аттестации сотрудников правоохранительных органов, — лежал перед Вару. Фёдору почему-то казалось, что если Вару проявит себя с лучшей стороны, это решит часть проблем с документами.
Вару же, верный своей натуре, превратил всё в фарс. Вместо того чтобы вчитываться в условия о «подозреваемых А и Б», он разрисовал бланк карикатурами на полицейских и залил угол листа зелёным маркером.
– Вару, это не смешно! – голос Фёдора сорвался на крик.
– Да ладно тебе, Федя, расслабься! – Вару вальяжно откинулся на спинку стула, вращая в пальцах маркер. – Кому нужны эти тупые задачки? «Если преступник вышел из пункта А...» — да я бы его просто облил краской, и дело закрыто!
– Ты хоть понимаешь, что от этого зависит? – Фёдор ударил ладонью по столу, отчего пробирки Николь в другом конце комнаты жалобно звякнули. – Я пытаюсь сделать нас легальными! Я пытаюсь вытащить нас из этой ямы, а ты ведешь себя как законченный эгоист!
– Ой, началось... – Вару закатил глаза под очками. – Великий Создатель снова строит из себя мученика. Может, тебе просто не хватает мозгов объяснить нормально, а не совать мне эту макулатуру?
Это стало последней каплей. Недосып, давление ответственности и едкий тон валета смешались в ядовитый коктейль. Фёдор почувствовал, как внутри него что-то лопнуло.
– Моих мозгов?! – взревел он, нависая над Вару. – Это ты, Вару, безмозглый дебил! Ты настолько тупой, что не можешь связать двух слов, если в них нет оскорблений! Ты — балласт! Бесполезный, капризный кусок пластика, который только и умеет, что портить жизнь окружающим!
В гостиной воцарилась гробовая тишина. Феликс, собиравшийся предложить всем печенье, замер с подносом в руках. Куромаку перестал печатать, а Пик медленно поднялся с дивана, чувствуя, как атмосфера накаляется до предела.
Вару замер. Его ухмылка медленно сползла с лица.
– Фёдор, успокойся, это на 90 процентов неконструктивно... – начал было Куромаку, но Создатель его не слышал.
– Да чтобы ты исчез! – выплюнул Фёдор, глядя прямо в зеленые линзы очков. – Чтобы я никогда больше не видел твоей рожи и не слышал твоего идиотского смеха! Убирайся с глаз моих!
Слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие, как смола. Фёдор тяжело дышал, его лицо раскраснелось от гнева. Он ждал ответа. Ждал, что Вару сейчас вскочит, начнет орать в ответ, разобьет что-нибудь или просто расхохочется, обесценивая всё сказанное.
Но Вару молчал.
Он медленно встал со стула. Впервые за долгое время он не поправил очки и не съязвил. Вару посмотрел на Фёдора долгим, непривычно строгим и холодным взглядом. В этом взгляде не было обиды или слёз — там была пустота. Такая глубокая и темная, что Фёдору на мгновение стало холодно.
– Хорошо, – тихо сказал Вару.
Это «хорошо» прозвучало страшнее любого крика. Вару развернулся и, не заходя в свою комнату, не взяв ни одной вещи, направился к выходу.
– Вару, постой! – крикнул Феликс, делая шаг вперед, но Пик перегородил ему дорогу, положив тяжелую руку на плечо.
– Не надо, – хмуро бросил восьмой клон. – Пусть остынет.
Дверь захлопнулась с негромким щелчком.
Фёдор стоял, уставившись в пустоту. Гнев начал стремительно улетучиваться, оставляя после себя лишь звон в ушах и тошнотворное чувство осознания. Он посмотрел на свои руки, которые всё еще дрожали.
– Фёдор... – голос Хелен был полон печали. – Ты ведь не всерьез это сказал?
– Я... я просто сорвался, – пробормотал Фёдор, опускаясь на стул. – Он меня довел. Он вернется через час, когда проголодается. Вы же знаете Вару.
– Я знаю Вару лучше всех вас, – раздался голос из тени.
Пьеро, который всё это время сидел на подоконнике за шторой, спрыгнул на пол. Его обычно бледное лицо казалось почти прозрачным, а в глазах читалось нечто, похожее на приговор.
– И что ты знаешь? – Фёдор поднял на него глаза, ища поддержки, но наткнулся на ледяное спокойствие.
– Он не вернется, – просто сказал Пьеро. – Ты попросил его исчезнуть. А Вару, при всей его вредности, очень исполнительный, когда дело касается того, чтобы сделать кому-то больно в ответ на его собственные раны.
– Да куда он пойдет? – Фёдор нервно усмехнулся. – У него нет денег, нет документов, он даже в городе ориентируется через раз!
– У него есть я, – отрезал Пьеро и, не говоря больше ни слова, вышел вслед за другом.
Прошел час. Затем три. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона. В доме царила гнетущая атмосфера. Никто не садился ужинать. Клоны разошлись по своим комнатам, но никто не спал.
Фёдор сидел в гостиной, гипнотизируя входную дверь. Он уже сто раз прокрутил в голове сценарий: Вару входит, говорит «Ну норм, я пришел, кормите меня», и всё возвращается на круги своя. Фёдор извинится, Вару поворчит, и они забудут этот день как страшный сон.
Но дверь не открывалась.
К полуночи Фёдор не выдержал. Он схватил куртку и выскочил на улицу.
– Вару! – кричал он, обегая окрестные дворы. – Вару, это не смешно! Выходи!
Он заглядывал на детские площадки, в заброшенные гаражи, где Вару любил прятаться, даже на чердак, где они впервые признались друг другу в чувствах. Пусто. Только ветер гонял сухую листву по асфальту.
Фёдор набрал номер Джокера.
– Алло, Джокер! Он у тебя? Скажи, что он у тебя, пожалуйста!
– Его здесь нет, Создатель, – голос Красного Джокера был лишен привычного веселья. – И в карточном мире его тоже нет. Я проверил.
– Но где он тогда?!
– Ты сам сказал ему исчезнуть, Федя. Магия слов — сильная штука, особенно когда её произносит тот, от кого ты зависишь.
Фёдор опустился на колени прямо посреди тротуара. Осознание ударило под дых. Это не была просто ссора. Это был крах. Его зависимость, его «зелёный омут», который он так берег и так боялся, теперь действительно испарился. Но вместо облегчения он чувствовал, как в груди разрастается огромная, черная дыра.
– Вару... пожалуйста... – прошептал он в пустоту ночного города.
В это время на окраине города, у старого причала, сидели двое. Зелёные кудри трепал холодный речной бриз. Вару смотрел на темную воду, отражающую огни моста. Рядом молча сидел Пьеро, набросив на плечи друга свою куртку.
– Ты уверен? – негромко спросил Пьеро.
Вару снял очки. В его глазах, обычно скрытых за спиралями, теперь отражалась только холодная решимость.
– Он сказал, что я безмозглый. Сказал, что я балласт. Знаешь, Пьеро... я ведь действительно верил, что нужен ему. Не как клон, не как инструмент, а как... – он запнулся, подбирая слово, которое так и не смог произнести. – А оказалось, что я просто мешаю ему жить «нормально».
– Он просто был зол, Вару. Люди говорят глупости, когда устают.
– Нет, – Вару покачал головой. – Злость просто снимает фильтры. Он сказал то, что думал на самом деле. А я не хочу быть тем, чьего исчезновения желают так сильно.
Вару поднялся и подошел к самому краю причала. Он достал из кармана свои очки — символ его защиты, его маски, его сути. Повертел их в руках, глядя на зеленые стекла.
– Ну норм... – прошептал он, и в этом «норм» было столько горечи, что Пьеро невольно отвел взгляд.
Раздался тихий всплеск. Очки исчезли в темной глубине реки.
– Куда мы теперь? – спросил Пьеро, вставая рядом.
– Туда, где нет создателей и нет долгов, – ответил Вару. – Ты ведь поможешь мне, друг?
– Чем угодно, Вару. Чем угодно.
Они ушли в темноту, растворяясь в тенях города.
На следующее утро Фёдор вернулся домой бледный, с покрасневшими глазами. Клоны ждали его в прихожей.
– Нашел? – с надеждой спросил Зонтик.
Фёдор лишь молча покачал головой. Он прошел в свою комнату и замер. На его рабочем столе, поверх той самой злополучной анкеты, лежал маленький предмет. Это был зеленый маркер, которым Вару рисовал карикатуры. Рядом лежал листок бумаги, на котором неровным, размашистым почерком было написано всего два слова:
«Я исчез».
Фёдор прижал листок к груди и сполз по стене. Он получил то, чего просил в порыве гнева. Тишину. Спокойствие. Отсутствие проблем.
И это было самым страшным наказанием, которое только можно было вообразить. Его зависимость не прошла — она просто превратилась в фантомную боль, которая теперь будет преследовать его до конца жизни, напоминая о том, что некоторые слова невозможно забрать назад, даже если ты — Создатель этого мира.
Вару ушел. Навсегда. И вместе с ним из этого дома ушел весь изумрудный цвет, оставив после себя лишь серые будни и бесконечное, удушающее раскаяние.