Я всегда с тобой
Клетка для отличницы
Возвращение домой было похоже на операцию спецназа по обезвреживанию бомбы. Каждый шаг по скрипучему паркету в прихожей отдавался в ушах оглушительным треском. Рита затаила дыхание, бесшумно снимая кроссовки. В квартире царила густая, вязкая тишина, какая бывает только глубокой ночью, когда все спят. Но эта тишина не успокаивала, а, наоборот, давила, угрожая взорваться в любой момент.
Она на цыпочках прокралась мимо гостиной, где за приоткрытой дверью виднелся синий прямоугольник выключенного телевизора. Тени на стенах казались живыми, вытягивались, словно хотели схватить ее. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм страха и восторга. Еще несколько шагов до спасительной двери ее комнаты.
Вдруг в коридоре щелкнул выключатель, и резкий свет ударил по глазам. Рита замерла, как пойманный на месте преступления воришка, инстинктивно вжимаясь в стену.
– Рита?
Голос матери, сонный, но уже с нотками стали, заставил ее вздрогнуть. Татьяна Николаевна стояла в дверях своей спальни, в длинном халате, щурясь от света.
– Мам... я... я воды попить вышла, – пролепетала Рита, молясь всем богам, чтобы ее ложь прозвучала убедительно. Щеки горели огнем, и она была уверена, что на них неоновыми буквами написано: «Я ВРУ».
– Уже второй час ночи, – мать окинула ее подозрительным взглядом. – Ты почему одета?
Рита посмотрела на себя. Джинсы, свитер. Провал. Мозг лихорадочно искал выход.
– Я замерзла, – нашлась она. – В комнате окно было приоткрыто, я его закрыла и вот... согреться не могу. И пить захотелось.
Татьяна Николаевна молчала несколько секунд, которые показались Рите вечностью. Она словно сканировала дочь, ища малейшую трещинку в ее броне.
– Завтра контрольная по физике. Надеюсь, ты не забыла, – наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучало не столько напоминание, сколько предупреждение. – Иди спать. И чтобы больше никаких ночных прогулок по квартире.
– Хорошо, мам, – пискнула Рита и пулей метнулась в свою комнату, захлопнув за собой дверь.
Она прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Пронесло. На этот раз пронесло. Она рухнула на кровать, даже не переодеваясь. Комната, ее идеальная, стерильно чистая комната, где каждая вещь знала свое место, внезапно показалась ей тесной, как карцер. Это была ее золотая клетка, и сегодня она впервые почувствовала холод ее прутьев.
Рита закрыла глаза, и перед внутренним взором тут же возникло ночное небо, россыпь звезд и лицо Кирилла, такое близкое, серьезное и нежное. Она снова ощутила на губах его неуверенный, но отчаянный поцелуй, почувствовала тепло его пальцев на своей щеке. Улыбка сама собой тронула ее губы. Этот момент, этот короткий, украденный у мира миг на крыше стоил всего риска. Он был как горячий уголек, который она теперь прятала в ладонях, боясь, что его потушит холодная реальность ее жизни.
Она не знала, сколько пролежала так, прокручивая в голове каждую секунду их встречи. Сон не шел. Тревога и счастье смешались в такой гремучий коктейль, что сознание отказывалось отключаться. Лишь под утро, когда небо за окном начало светлеть, усталость взяла свое, и Рита провалилась в тяжелое, липкое забытье.
И сразу же оказалась в своей комнате. Но что-то было не так. Стены казались серыми и голыми, а вместо книжных полок и стола вокруг кровати стояли толстые, частые прутья. Они уходили высоко вверх, теряясь в темноте вместо потолка. Клетка. Она была в клетке.
Рита вскочила, подбежала к решетке и вцепилась в нее руками. Прутья были холодными, и она с ужасом поняла, что они сделаны из гигантских, туго скрученных листов ее школьных дневников и тетрадей с пятерками.
– Мама! Папа! – закричала она.
Они появились из темноты, как два призрака. Отец в строгом костюме, мать с идеально уложенными волосами. На их лицах не было ни гнева, ни сочувствия – только холодная, отстраненная правота.
– Так будет лучше, Рита, – произнес отец безжизненным голосом. – Здесь ты в безопасности. От дурного влияния. От ошибок.
– Мы просто защищаем твое будущее, – добавила мать, поправляя несуществующую складку на своем платье. – Ты потом скажешь нам спасибо.
– Выпустите меня! Пожалуйста! – рыдала Рита, тряся прутья, но они были неподвижны.
И тут она увидела его. Кирилл стоял за пределами клетки, в нескольких метрах от нее. Он смотрел на нее с такой болью и бессилием, что у Риты зашлось сердце. Он шагнул было к ней, но отец выставил руку, преграждая ему путь.
– Не подходи, – отчеканил Антон Николаевич. – Ты уже достаточно ей навредил. Ты испортил ее. Она была идеальной.
– Она не вещь! – выкрикнул Кирилл, его глаза метали молнии. – Отпустите ее!
– Такие, как ты, не имеют права даже стоять рядом с такими, как она, – ледяным тоном произнесла Татьяна Николаевна. – Ты – грязь под ногами. Убирайся, пока мы не вызвали полицию. Ты портишь вид.
Кирилл не уходил. Он смотрел только на Риту, и в его взгляде была отчаянная попытка дотянуться до нее, пробить эту стену.
– Рит, я здесь! Я тебя не оставлю!
Но тут из темноты раздался смех. Колючий, ядовитый, он впивался в кожу иглами. Появились Маша и Кристина. Они стояли поодаль, скрестив руки на груди, и смотрели на нее с презрительным триумфом.
– Мы же тебе говорили, – с насмешкой протянула Маша. – Доигралась, отличница?
– Смотрите, она в клетке! Как зверушка в зоопарке, – хихикнула Кристина. – Так тебе и надо. Нечего было с хулиганами водиться.
Их смех становился все громче, он заполнял все пространство, смешиваясь с безразличными голосами родителей и отчаянными криками Кирилла. Рита зажала уши, зажмурилась, но смех звучал уже у нее в голове. Она сползла на пол, сжавшись в комок. Мир рушился.
– Нет... нет... пожалуйста...
Рита резко распахнула глаза. Она лежала в своей кровати, в своей комнате. За окном занимался хмурый осенний рассвет. Все тело было покрыто липким холодным потом, сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Дыхание было сбитым, прерывистым.
Это был сон. Всего лишь сон.
Она села на кровати, обхватив колени руками, и попыталась успокоиться. Но образы из кошмара стояли перед глазами так отчетливо, будто все произошло наяву. Холодные прутья клетки, бесстрастные лица родителей, злорадный смех подруг и... взгляд Кирилла, полный бессильной ярости. Этот сон был не просто набором случайных картинок. Это был концентрат всех ее самых потаенных страхов.
***
Утро прошло как в тумане. Завтрак был пыткой. Рита ковыряла ложкой овсянку, чувствуя на себе пристальный взгляд матери. Любой вопрос казался допросом с пристрастием.
– Ты плохо выглядишь. Не выспалась? – спросила Татьяна Николаевна, наливая себе кофе.
– Да, что-то не спалось, – пробормотала Рита, не поднимая глаз.
– Готовилась, наверное, всю ночь, – хмыкнул отец, просматривая новости на планшете. – Это похвально.
– А Ритка вчера ночью вскакивала и кричала, – влез со своей ложкой дегтя Денис. – Я слышал. Наверное, ей приснился ее хулиган!
Рита замерла. Вилка выпала из ее руки и со звоном ударилась о тарелку.
– Денис, не говори ерунды! – рявкнула она, чувствуя, как паника снова подступает к горлу.
– Рита, я просил не кричать на брата! – голос отца стал жестким. – Что за нервы с утра пораньше? Если тебе снятся кошмары, значит, ты переутомляешься. После школы – никаких прогулок. Сразу домой, отдыхать.
– Но...
– Это не обсуждается, – отрезала мать. – И телефон на время подготовки к урокам я у тебя заберу. Слишком много отвлекающих факторов.
Рита молча сжала кулаки под столом. Клетка. Прутья сжимались все сильнее.
В школе она чувствовала себя чужой. Косые взгляды Маши и Кристины, которые демонстративно прошли мимо, даже не поздоровавшись. Шепотки за спиной. Она шла по коридору, и ей казалось, что все видят ее насквозь, знают ее тайну, осуждают ее.
Она увидела Элину у кабинета литературы и поспешила к ней.
– Элин, привет. Спасибо тебе огромное за вчерашнее. Ты меня очень выручила.
– Да брось ты, – улыбнулась подруга, обнимая ее. – Для чего еще друзья нужны? Ну, как все прошло? Судя по твоему лицу, не очень... Родители что-то заподозрили?
– Хуже, – выдохнула Рита. – Мне приснился такой кошмар...
Она хотела рассказать, но тут прозвенел звонок, и коридор наполнился гомоном спешащих на урок учеников.
– После уроков расскажешь, – подмигнула Элина. – Держись.
Весь день Рита искала глазами Кирилла. Она видела его мельком на одной из перемен в окружении его компании, но не решилась подойти. Ей нужно было поговорить с ним наедине. После вчерашнего они перешли какую-то черту, и теперь ей как никогда был нужен он, его поддержка, его уверенность.
После последнего урока, когда школьный двор начал пустеть, она увидела его. Он стоял один у старых турников на спортивной площадке, засунув руки в карманы джинсов и глядя куда-то вдаль. Рита глубоко вздохнула и пошла к нему.
Он услышал ее шаги и обернулся. На его лице на мгновение промелькнула тень вчерашней нежности, но тут же сменилась привычной ироничной маской.
– О, какие люди. Сама отличница Николаева решила снизойти до простого смертного. Что, пришла сказать, что вчера была ошибка и нам лучше больше не видеться?
Его слова, сказанные вроде бы в шутку, больно кольнули.
– Нет, – тихо ответила она, подойдя ближе. – Я не за этим.
Он внимательно посмотрел на нее, и его усмешка медленно сползла с лица.
– Эй, ты чего такая? Бледная, как будто призрака увидела. Предки спалили?
– Почти, – она нервно теребила лямку рюкзака. – Кирилл, мне нужно тебе кое-что рассказать. Только... только не смейся, пожалуйста.
– Я когда-нибудь смеялся над тобой? – серьезно спросил он. – Ну, по-настоящему. Рассказывай.
Рита глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она смотрела на свои ботинки, на пожухлую траву, куда угодно, только не на него.
– Мне сегодня сон приснился. Кошмар, – начала она сбивчиво. – Будто я в клетке. В своей комнате, но это была клетка. А прутья... они были сделаны из моих тетрадей, из пятерок...
Она замолчала, не решаясь продолжать.
– И что дальше? – мягко подтолкнул ее Кирилл.
– А дальше... появились мои родители. И они сказали, что так лучше. Что они защищают меня. А потом пришел ты... ты был снаружи. Ты пытался мне помочь, но они тебя прогнали. Сказали, что ты... – ее голос дрогнул, – что ты грязь, что ты меня испортил.
Она подняла на него глаза, полные слез. Кирилл молчал, его лицо стало жестким, скулы напряглись.
– А потом... потом пришли Маша с Кристиной. И они смеялись надо мной. Говорили, что так мне и надо. Что я как зверушка в зоопарке...
Последние слова она прошептала. Слеза скатилась по щеке, и она быстро смахнула ее тыльной стороной ладони. Ей было стыдно за свою слабость, за то, что какой-то дурацкий сон так выбил ее из колеи.
– Я проснулась, и мне было так страшно, Кирилл, – закончила она. – Потому что... потому что это было так похоже на правду. На то, что будет, если они все узнают.
Она ожидала чего угодно: что он скажет, что это глупости, что она себя накручивает. Но он молчал. Он просто смотрел на нее, и в его глазах, обычно насмешливых, сейчас была такая глубина и понимание, что у Риты перехватило дыхание.
Он сделал шаг и оказался совсем рядом. Протянул руку и очень осторожно, так же, как вчера на крыше, стер с ее щеки влажный след от слезы.
– Значит, так, – его голос был тихим, но твердым, как сталь. – Во-первых, ты никогда не будешь в клетке. Слышишь? Никогда. Я скорее эту школу по кирпичику разберу, чем позволю им это сделать.
Он взял ее ладонь в свою. Его рука была теплой и сильной, и это простое прикосновение подействовало лучше любого успокоительного.
– Во-вторых, – продолжал он, глядя ей прямо в глаза, – мне плевать, что говорят твои родители. Или мои. Или кто-либо еще. Они тебя не знают. Они видят только оценки в дневнике. А я вижу тебя. Настоящую. И ты... ты лучшее, что со мной случалось, Рит.
От этих слов у нее потеплело где-то в груди. Он говорил серьезно, без тени иронии, и эта искренность обезоруживала.
– А в-третьих, – он чуть крепче сжал ее руку. – Насчет Маши и Кристины. Пусть смеются. Знаешь, почему они смеются? Потому что они боятся. Они боятся делать то, что хотят, боятся идти против правил. А ты не побоялась. Они смеются от зависти и от собственной трусости. Так что их смех – это комплимент, поняла?
Рита смотрела на него, и мир вокруг перестал существовать. Не было ни школьного двора, ни косых взглядов, ни страха перед родителями. Был только он, его теплые глаза и его тихий, уверенный голос.
– Но что, если они правы? – прошептала она. – Что, если из-за меня у тебя будут проблемы? Или из-за тебя – у меня? Мои родители сегодня уже запретили мне гулять и хотят забрать телефон...
– Проблемы? – он криво усмехнулся. – Отличница, я и есть одна сплошная ходячая проблема. Меньше, больше – какая разница? Мы что-нибудь придумаем. С телефоном, с прогулками. Прорвемся. Главное – не сдаваться.
Он свободной рукой притянул ее к себе и обнял. Не так, как днем раньше, когда он просто поддержал ее в коридоре. Сейчас это было по-другому. Он обнял ее крепко, защищая, словно пытаясь закрыть собой от всего мира, от всех ее страхов. Рита уткнулась носом в его куртку, пахнущую ветром, чем-то неуловимо горьковатым и свободой.
– Я никогда тебя не брошу, – прошептал он ей в макушку. – И никому не позволю тебя обидеть. Ни твоим предкам, ни подругам, никому. Запомни это. Это не просто сон, да? Это твой главный страх. Так вот, я здесь, чтобы он никогда не сбылся.
Она стояла в его объятиях и чувствовала, как паника, преследовавшая ее все утро, медленно отступает. Кошмар рассеивался, как утренний туман под лучами солнца. Да, клетка была реальна. Она была построена из родительских ожиданий, из общественных норм, из ее собственного страха. Но теперь Рита знала, что она не одна. Теперь у нее был тот, кто готов был ломать прутья вместе с ней.
– Спасибо, – прошептала она, еще крепче прижимаясь к нему.
– Не за что, – он поцеловал ее в волосы. – Мы же теперь в одной команде, Николаева. В команде нарушителей спокойствия. Придется соответствовать.
Он отстранился, заглянул ей в лицо и улыбнулся уже своей обычной, чуть нахальной улыбкой.
– Ну что, пойдешь домой, в свою крепость? Или рискнешь прогуляться с главным хулиганом школы до угла?
Рита посмотрела в сторону своего дома, потом снова на него. Страх никуда не делся, он просто затаился где-то в глубине. Но рядом с ним он казался не таким уж и всесильным.
Она улыбнулась в ответ. Впервые за этот долгий, мучительный день.
– Рискну.