← Назад к обзору

Я живу этой болью

Тень возмездия и шёпот исцеления

Пробуждение было странным. Чонгук не почувствовал привычного запаха сырости, плесени и застарелого страха. Вместо этого его окутал аромат дорогого дерева, лаванды и едва уловимый, но властный шлейф сандала. Он лежал на чём-то невероятно мягком, настолько, что казалось, будто он тонет в облаке.

Первой мыслью было — он умер. Наверное, отец всё-таки переусердствовал, и теперь Чонгук находится в каком-то ином мире, где нет боли. Но стоило ему едва заметно шевельнуться, как резкая вспышка в районе лопаток заставила его судорожно выдохнуть и распахнуть глаза.

Над ним был высокий потолок с изящной лепниной. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжелые бархатные шторы, рисовал на полу золотистые полосы. Чонгук попытался приподняться, но чья-то рука, тяжелая и теплая, легла ему на плечо, мягко удерживая на месте.

– Не дергайся, – раздался тот самый низкий голос, который он слышал перед тем, как провалиться в темноту. – Врач только что закончил обрабатывать твои раны. Тебе нужен покой.

Чонгук повернул голову и увидел Ким Тэхёна. Альфа сидел в кресле у кровати, его рубашка была расстегнута на пару пуговиц, а в руках он держал планшет, который тут же отложил в сторону. Взгляд Тэхёна был внимательным, изучающим, но в нём больше не было той пугающей ледяной жесткости, которую Чонгук видел в кабинете.

– Где я? – прошептал омега, чувствуя, как пересохло в горле.

– В моей спальне, – просто ответил Тэхён. Он протянул руку к тумбочке, взял стакан воды и, приподняв голову Чонгука, помог ему сделать несколько глотков. – Теперь это твой дом. И здесь тебя никто не тронет.

Чонгук жадно пил, чувствуя, как жизнь возвращается в его тело. Когда стакан опустел, он снова опустился на подушки, не сводя глаз с альфы.

– Мой отец... он сказал, что я должен выйти за вас замуж. Это всё ещё в силе? – Чонгук сглотнул, ожидая худшего. – Вы... вы всё ещё хотите этого, даже увидев... это?

Он неопределенно повел плечом, имея в виду свои шрамы.

Тэхён медленно встал и подошел к окну, заложив руки за спину. Его силуэт на фоне света казался монументальным.

– Твой отец больше не имеет права голоса в твоей судьбе, Чонгук, – произнес он, не оборачиваясь. – Вчера вечером я перекупил все долги твоей семьи. Теперь они принадлежат мне. Каждая их акция, каждый кирпич их дома и каждая минута их жизней.

Чонгук замер, боясь дышать.

– Что это значит? – его голос дрожал.

Тэхён обернулся, и на его губах заиграла холодная, хищная улыбка.

– Это значит, что твой отец сейчас находится в одном из моих «специальных» заведений, где ему объясняют, что бить омег — это очень плохая привычка. А твой брат... Чонхён, кажется? Он обнаружил, что все его счета заблокированы, а его друзья-мажоры внезапно забыли о его существовании. Он сейчас пытается понять, как выжить в мире, где за кофе нужно платить самому, а не карточкой, которую пополнял ты своим молчаливым согласием на пытки.

Чонгук почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Годы унижений, ударов и несправедливости пронеслись перед глазами. Он всегда думал, что так будет вечно. Что Чонхён будет сиять, а он — гнить в тени.

– Вы... вы сделали это ради меня? – неверяще спросил он.

Тэхён подошел к кровати и сел на край. Он протянул руку и аккуратно убрал челку с лоба Чонгука. Его прикосновение было почти нежным, что никак не вязалось с образом главы мафии.

– Я сделал это, потому что не люблю, когда портят то, что принадлежит мне, – голос Тэхёна стал глубже. – Но также я сделал это, потому что увидел в твоих глазах то, чего не встречал давно. Искренность. Ты не просил пощады для себя, ты спрашивал, почему не наказывают брата. Ты до последнего искал справедливости там, где её не могло быть.

– Я просто хотел, чтобы меня любили, – Чонгук почувствовал, как к глазам подступают слезы. – Хоть немного. Как его.

– Тебя будут любить, – отрезал Тэхён, и в его тоне не было места для сомнений. – Но не они. Они недостойны даже произносить твое имя.

В дверь тихо постучали. После короткого разрешения в комнату вошел молодой бета в строгом костюме. Он склонил голову перед Тэхёном, стараясь не смотреть на кровать.

– Господин Ким, прибыли документы по передаче имущества семьи Чон. И... господин Чонхён у ворот. Он требует встречи с братом. Утверждает, что Чонгук не может бросить его в такой ситуации.

Глаза Чонгука расширились от ужаса. Он невольно сжался, ожидая, что сейчас брат ворвется в комнату и снова начнет осыпать его оскорблениями, обвиняя во всех бедах.

Тэхён почувствовал страх омеги. Его запах мгновенно изменился, становясь тяжелым и угрожающим.

– Чонхён считает, что может что-то требовать? – Тэхён усмехнулся, и этот звук был похож на хруст ломающихся костей. – Вышвырните его. Если он появится в радиусе километра от моего поместья еще раз — переломайте ему ноги.

– Нет! – вдруг выкрикнул Чонгук.

Тэхён замер и медленно повернулся к нему. В его взгляде промелькнуло недоумение.

– Ты хочешь защитить его? После всего, что он сделал?

Чонгук судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках.

– Нет, я не хочу его защищать. Я просто... я хочу увидеть его. В последний раз. Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза сейчас, когда у него нет власти надо мной.

Тэхён долго молчал, всматриваясь в бледное лицо Чонгука. Он видел в нём борьбу, желание окончательно разорвать цепи прошлого. Наконец, альфа кивнул помощнику.

– Приведите его в приемный зал. Но если он хотя бы рот раскроет без разрешения — пеняйте на себя.

Тэхён помог Чонгуку одеться в мягкий шелковый халат, который не натирал раны. Он сам довел его до лестницы, придерживая за талию, словно величайшую драгоценность.

Когда они вошли в зал, Чонхён метался из угла в угол. Его дорогая одежда была примята, а на лице читалась смесь ярости и паники. Увидев брата, он бросился к нему, но двое охранников тут же преградили ему путь, скрестив руки на груди.

– Гук-и! – закричал Чонхён, и в его голосе было столько фальшивой нежности, что Чонгука передернуло. – Слава богу, ты в порядке! Ты должен сказать этому человеку, чтобы он отпустил отца! И вернул нам доступ к счетам! Это какое-то недоразумение, они забрали даже мою машину!

Чонгук стоял рядом с Тэхёном, чувствуя его поддержку. Он смотрел на брата и не узнавал его. Раньше Чонхён казался ему великаном, недосягаемым идеалом, перед которым нужно было склонять голову. Сейчас же перед ним стоял жалкий, испуганный мальчишка, который не умеет ничего, кроме как паразитировать на других.

– Это не недоразумение, Чонхён, – тихо, но уверенно произнес Чонгук. – Это последствия.

– Какие последствия?! – взвизгнул брат. – Ты обязан нам! Мы кормили тебя, одевали! Отец просто хотел сделать из тебя человека, а ты... ты продался этому бандиту и теперь смотришь на меня свысока?

Тэхён сделал шаг вперед, и Чонхён мгновенно притих, вжимая голову в плечи. Аура альфы была настолько подавляющей, что в зале, казалось, стало трудно дышать.

– Еще одно слово в таком тоне, – прошипел Тэхён, – и я лично вырву тебе язык. Твой брат больше тебе ничего не должен. Напротив, это ты и твой отец должны ему годы жизни, проведенные в боли.

Чонгук мягко коснулся руки Тэхёна, прося его остановиться. Он сделал шаг вперед, выходя из-за спины альфы.

– Помнишь, Чонхён, как ты смеялся, когда отец бил меня в подвале? – спросил он, глядя прямо в глаза близнецу. – Помнишь, как ты сказал, что я — просто разменный материал? Ты был прав. Только теперь я — часть семьи Ким. А ты... ты никто. У тебя нет дома, нет денег и нет брата.

– Ты не посмеешь... – пролепетал Чонхён, пятясь назад.

– Я уже посмел, – Чонгук почувствовал странную легкость. – Уходи. И никогда больше не ищи встречи со мной. Если я увижу тебя снова, я не буду просить господина Кима быть милосердным.

Тэхён подал знак, и охранники буквально подхватили Чонхёна под локти, вытаскивая его из зала. Его крики и проклятия затихли где-то в коридорах особняка.

В зале воцарилась тишина. Чонгук стоял, опустив плечи, чувствуя, как силы покидают его. Всё, что держало его последние часы — адреналин и жажда справедливости — внезапно испарилось.

Тэхён подошел сзади и обнял его, прижимая к своей широкой груди. Чонгук не отстранился. Напротив, он откинул голову на плечо альфы, закрывая глаза.

– Ты справился, – прошептал Тэхён ему на ухо. – Горжусь тобой.

– Мне страшно, – признался Чонгук. – Теперь, когда их нет... я не знаю, кто я. Я всегда был только «тем, кого бьют».

– Теперь ты — Ким Чонгук, – Тэхён развернул его к себе, заставляя смотреть в глаза. – Мой муж. Мой омега. Человек, перед которым будут склоняться те, кто раньше плевал в твою сторону. Я научу тебя жить без боли, Гук-и. Даже если на это уйдут годы.

– Почему вы это делаете? – в сотый раз спросил омега. – Вы ведь глава мафии. Вы должны быть жестоким.

Тэхён усмехнулся и прикоснулся губами к его лбу.

– Я и есть жестокий. Спроси об этом своего отца, если он доживет до завтра. Но для тебя я буду тем, кем ты захочешь. Ты — мой единственный свет в этом проклятом мире. И я не позволю этому свету погаснуть.

Чонгук впервые за много лет улыбнулся. Это была слабая, едва заметная улыбка, но для Тэхёна она была дороже всех сокровищ мира.

– Я хочу спать, – прошептал Чонгук, чувствуя, как веки тяжелеют.

– Пойдем, – Тэхён снова подхватил его на руки, как будто омега ничего не весил. – Завтра начнется новая жизнь. Без подвалов, без страха и без Чонхёна. Только ты и я.

Когда они вернулись в спальню, Тэхён уложил его на кровать и сам лег рядом, поверх одеяла, позволяя Чонгуку прижаться к своему боку. Омега вдыхал запах сандала, который теперь ассоциировался у него не с опасностью, а с домом.

Где-то там, в холодном городе, его бывшая семья лишилась всего. Но здесь, в крепости из стали и шелка, Чонгук обрел нечто большее, чем просто безопасность. Он обрел человека, который был готов сжечь весь мир ради его улыбки.

Засыпая, Чонгук подумал о том, что шрамы на его спине, возможно, никогда не исчезнут полностью. Но теперь они были не знаками позора, а свидетельствами того, что он выжил. Выжил, чтобы стать любимым самым опасным человеком в стране.

И, честно говоря, это была лучшая сделка в его жизни.