← Назад к обзору

Я знаю

Танцы на битом стекле

Тишина в гостиной особняка Годфри была такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Поцелуй, сорвавший все предохранители, оставил после себя странное послевкусие: металл, дорогой парфюм и электричество, от которого кончики пальцев Крис всё ещё покалывало.

Роман не спешил отстраняться. Он замер, уткнувшись лбом в её плечо, и его тяжёлое дыхание постепенно выравнивалось, обжигая открытую кожу над краем топа. Крис чувствовала, как его сердце — или то, что занимало его место в груди упирая (упыря), как она иногда подшучивала про себя — колотится в унисон с её собственным.

– Знаешь, – первой нарушила молчание Крис, её голос всё ещё немного дрожал, хотя она изо всех сил старалась вернуть ему привычную уверенность, – для парня, который позиционирует себя как высшее хищное звено, ты слишком долго решался. Я почти успела заскучать.

Роман издал звук, похожий на приглушённый рык, и наконец поднял голову. Его глаза всё ещё были темнее обычного, а зрачки — расширенными, поглощающими остатки света от камина.

– Ты неисправима, Валтор, – он медленно перехватил её ладонь, которой она всё ещё касалась его лица, и сжал её пальцы, почти до боли. – Ты только что едва не стала моим ужином, а в твоей голове всё те же дешёвые шутки.

– О, так это был голод? – Крис приподняла бровь, не пытаясь высвободить руку. – А я-то, наивная, подумала, что это проблески искренних чувств. Какое разочарование для моего эго.

– Твоё эго размером с этот особняк, оно не пострадает, – Роман наконец поднялся, разрывая их интимный контакт, и протянул ей руку, помогая сесть.

Крис поправила топ и тряхнула головой, пытаясь привести в порядок растрепавшиеся волосы. Спортивные штаны и небрежный вид теперь казались ей ещё более уместными: в этом доме идеальных масок её подчёркнутая обычность была единственным реальным якорем.

– Где Шелли на самом деле? – спросила она, меняя тему и оглядывая пустую комнату. – Оливия не берет её на такие вечера просто так. Обычно она прячет её, как семейный позор, который слишком дорог для подвала, но слишком страшен для света.

Роман подошёл к бару и плеснул себе ещё немного той самой тёмной жидкости в стакан. Его движения были резкими, дёргаными.

– Мать решила, что Шелли нужно «социализироваться», – он выплюнул это слово так, словно оно было ядовитым. – На самом деле ей просто нужен был повод показать спонсорам, какая она благодетельница. Шелли — лишь реквизит в её спектакле.

– И ты позволил ей это сделать? – Крис сузила глаза.

– А у меня был выбор? – Роман резко обернулся, его взгляд снова стал колючим. – Ты ведь знаешь Оливию. Она не просит, она ставит перед фактом.

– Ты — Годфри, Роман. По крайней мере, по документам, – Крис встала и подошла к нему, бесцеремонно забирая стакан из его рук и делая глоток. Специфический вкус крови, смешанной с крепким алкоголем, заставил её поморщиться, но она не подала виду. – Рано или поздно тебе придётся перестать рычать на отражение в зеркале и начать кусать тех, кто действительно этого заслуживает.

Роман усмехнулся, глядя, как она допивает его «напиток».

– Ты рассуждаешь как человек, который никогда не просыпался с ощущением, что внутри него живёт бездонная яма. Тебе легко давать советы, Крис. У тебя есть право на ошибку. У меня — только право на катастрофу.

– Перестань драматизировать, это утомляет, – она поставила пустой стакан на стойку. – Ты просто боишься, что если перестанешь быть жертвой обстоятельств, тебе придётся стать кем-то другим. А это страшно, я понимаю. Куда проще пить сомнительную бурду и кидаться на подруг детства на диване.

– Ты никогда не была просто подругой, – тихо произнёс Роман, делая шаг к ней.

– Конечно, нет. Я была твоим личным кошмаром, – Крис улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли издевки, только странная, ломаная нежность. – Тем, кто знает, что ты плакал над мёртвым воробьём в семь лет. И тем, кто видел, как ты смотрел на ту официантку в прошлом месяце.

Роман замер. Его маска холодного безразличия дала трещину.

– Ты следила за мной?

– Я наблюдала. Это разные вещи, – она пожала плечами. – В Хемлок Гроув слишком скучно, чтобы игнорировать такие интересные экземпляры, как ты.

В этот момент в коридоре послышался шум. Тяжёлая входная дверь скрипнула, и до гостиной донёсся звук каблуков — ритмичный, уверенный, предвещающий бурю.

– Мать вернулась, – Роман мгновенно подобрался, его лицо снова превратилось в непроницаемую стену. – Тебе лучше уйти через чёрный ход. Если она увидит тебя здесь... в таком виде...

– ...то она решит, что мы наконец-то занялись делом, – закончила за него Крис, ничуть не испугавшись. – Расслабься, Роми. Оливия меня любит.

– Она любит то, что может контролировать, – отрезал он. – Уходи. Пожалуйста.

Крис хотела было поспорить, но что-то в его взгляде — мимолётная вспышка настоящей тревоги за неё — заставило её замолчать. Она кивнула, подхватила свою кофту, брошенную на кресло, и направилась к дверям, ведущим в сад.

– Мы не закончили, Годфри, – бросила она через плечо. – Считай, что это был только разогрев.

– Я буду ждать реванша, Валтор, – ответил он ей в спину.

***

Холодный ночной воздух и капли дождя мгновенно привели Крис в чувство. Она быстро пересекла задний двор, стараясь не поскользнуться на мокрой траве, и юркнула за угол, где оставила свою машину. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

Она знала Романа всю жизнь, но сегодня что-то изменилось. Сарказм, их вечное оружие, перестал быть защитой. Он стал мостом.

Сев в машину, она не спешила заводить мотор. Она смотрела на освещённые окна второго этажа, где, как она знала, находилась комната Шелли. Ей было жаль эту девочку, заточенную в золотой клетке своих генетических отклонений и материнских амбиций. Но ещё больше ей было жаль Романа, который был заперт в клетке собственного тела и фамилии.

Крис достала телефон и увидела пропущенный от отца.

– Да, пап, – ответила она, когда он поднял трубку.

– Крис, где ты? Оливия звонила, спрашивала, не видела ли я тебя. Она говорит, в доме пахнет твоими духами, хотя горничная утверждает, что ты ушла.

Крис усмехнулась. Оливия Годфри обладала чутьём ищейки, когда дело касалось её собственности.

– Я была у Шелли, – соврала она легко и непринужденно. – Но её не оказалось дома, так что я просто зашла переждать дождь. Передай Оливии, что её интерьеры всё так же безупречны и так же скучны.

– Будь осторожнее с ними, дочка, – голос отца стал серьёзным. – Годфри — это не та семья, в которой можно играть по своим правилам. Они съедят тебя и не заметят.

– Пусть попробуют, – тихо сказала Крис. – У меня слишком острые зубы, ты же знаешь.

Положив трубку, она завела двигатель. Фары разрезали темноту, выхватывая из тумана очертания поместья. Крис знала, что завтра всё будет по-прежнему: они встретятся в школе или на очередном скучном приёме, обменяются парой ядовитых фраз и сделают вид, что ничего не произошло.

Но вкус его дыхания на своей шее она не забудет. И она знала, что Роман тоже.

***

На следующее утро Хемлок Гроув встретил жителей всё тем же серым небом. Крис приехала в школу чуть позже обычного, намеренно игнорируя первый урок. Она знала, где искать Романа — в курилке за старым спортзалом, месте, которое администрация предпочитала «не замечать».

Он стоял там, прислонившись к кирпичной стене, в безупречном чёрном пальто, которое смотрелось на фоне обшарпанного здания как нечто инопланетное. В руках у него была сигарета, дым от которой лениво поднимался вверх.

– Опять прогуливаешь? – Крис подошла к нему, пряча руки в карманы толстовки. – Смотри, Оливия расстроится. Её идеальный сын должен быть образцом для подражания.

Роман медленно повернул к ней голову. Под его глазами залегли тени, свидетельствующие о бессонной ночи.

– Моя мать давно перестала надеяться на мою идеальность, – он затянулся и выпустил облако дыма ей в лицо. – А ты, я вижу, вернулась в свой привычный образ «соседской девчонки, которая слишком много о себе возомнила». Где же та страстная фурия с дивана?

– Она осталась в особняке, – Крис ничуть не смутилась. – Здесь слишком много свидетелей, а я не люблю делиться шоу бесплатно.

– Ты пришла поиздеваться или у тебя есть дело? – Роман выбросил окурок и наступил на него носком дорогого ботинка.

– Я пришла сказать, что Шелли написала мне утром. Она расстроена из-за вчерашнего. Оливия устроила ей сцену из-за того, что она «неправильно держала бокал» или что-то в этом роде.

Лицо Романа потемнело. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Она никогда не оставит её в покое.

– И тебя тоже, – Крис сделала шаг ближе, так что их плечи почти соприкоснулись. – Если только ты не дашь ей понять, что у этого дома теперь два хозяина.

Роман посмотрел на неё с горькой усмешкой.

– Ты предлагаешь мне бунт, Валтор? В нашем возрасте это обычно заканчивается лишением карманных денег и запретом на вечеринки. Но в нашем случае... это может закончиться в морге.

– Ты уже наполовину там, Ром, – она коснулась его руки, и на этот раз он не отстранился. – Так какая разница? По крайней мере, мы повеселимся перед тем, как всё сгорит к чертям.

– «Мы»? – он выделил это слово. – Ты действительно хочешь в это впутаться? Мой мир — это не просто сарказм и дорогие машины. Это кровь, Крис. Настоящая, липкая и очень невкусная, если она принадлежит тем, кого ты любишь.

– Я знаю, кто ты, – твёрдо сказала она. – Я знала это ещё до того, как ты сам это понял. И если ты думаешь, что я боюсь крови, то ты плохо меня знаешь. Мой отец не просто партнёр твоей матери. Он тот, кто убирает за ней мусор. Я видела достаточно, чтобы меня не тошнило от вида красного.

Роман долго смотрел ей в глаза, словно пытаясь найти там хоть тень сомнения. Но Крис Валтор была сделана из другого теста. В ней была та самая искра безумия, которая либо спасает, либо окончательно губит.

– Ладно, – наконец произнёс он. – Если ты так хочешь поиграть с монстром, я не буду тебя отговаривать. Но не надейся, что я буду тебя спасать.

– Спасать? – Крис рассмеялась, и этот звук эхом отразился от стен спортзала. – Дорогой мой, я сама кого хочешь спасу. А теперь пойдём, у нас скоро биология. Будем изучать строение сердечно-сосудистой системы. Тебе должно быть полезно.

Она развернулась и пошла к главному входу, покачивая бедрами. Роман смотрел ей вслед, и впервые за долгое время в его груди вместо привычной пустоты зашевелилось что-то похожее на интерес к жизни.

Он знал, что их отношения — это танцы на битом стекле. Но, глядя на Крис, он понимал, что готов изрезать ноги в кровь, лишь бы этот танец не прекращался.

***

Вечер того же дня застал их в машине Романа, припаркованной на обрыве, откуда открывался вид на огни Хемлок Гроув. Город сверху казался игрушечным, мирным и абсолютно лживым.

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы просто уехать? – спросила Крис, прислонившись головой к стеклу. – Забрать Шелли и исчезнуть. Сменить имена, поселиться где-нибудь в глуши, где никто не знает фамилию Годфри.

– От себя не уедешь, – Роман крутил в руках незажжённую сигарету. – Моя жажда не зависит от географии. И Шелли... ей нужен уход, который я не смогу обеспечить в бегах. Мы связаны этим городом, Крис. Как насекомые в янтаре.

– Ну, тогда давай сделаем этот янтарь максимально неудобным для всех остальных, – она повернулась к нему, и её глаза в полумраке салона блеснули азартом. – Оливия планирует сделку с моим отцом на следующей неделе. Что-то связанное с землями старой мельницы.

Роман прищурился.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю сорвать этот маленький триумф. У меня есть доступ к документам отца. Если мы узнаем, что именно они там затеяли, мы сможем ударить по самому больному — по их кошелькам и репутации.

– Ты предаёшь собственного отца? – в голосе Романа послышалось уважение, смешанное с удивлением.

– Мой отец давно предал себя, став прихвостнем твоей матери, – Крис горько усмехнулась. – Я просто возвращаю долги. Ну что, Годфри, ты со мной? Или ты всё ещё предпочитаешь страдать в одиночестве?

Роман медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его кожа была прохладной, но Крис чувствовала исходящую от него силу.

– Я с тобой, Валтор. Но учти: если нас поймают, я скажу, что это ты меня соблазнила своим дурным влиянием.

– О, я обязательно это сделаю, – она придвинулась ближе, сокращая расстояние между ними. – И поверь, тебе понравится каждая секунда этого падения.

На этот раз поцелуй был другим — не внезапным всплеском ярости, а осознанным соглашением. В нём был вкус заговора, опасности и той самой связи, которая бывает только у тех, кому нечего терять.

Хемлок Гроув спал, не подозревая, что два его самых непредсказуемых обитателя только что объявили войну собственным теням. И в этой войне сарказм больше не был оружием. Он стал их общим знаменем.