← Назад к обзору

Ыдыдцлдццд

Грань дозволенного

Комната Уилла была погружена в полумрак, освещаемая лишь тусклым светом настольной лампы, который едва разгонял густые тени по углам. Воздух казался тяжелым, пропитанным запахом пота и лихорадочного ожидания. На кровати, свернувшись калачиком и прижимая трубку телефона к уху, лежал Уилл Байерс. Его дыхание было прерывистым, рваным, а свободная рука судорожно двигалась под тканью пижамных штанов.

На другом конце провода звучал голос Майка. Этот глубокий, слегка хрипловатый голос, который Уилл знал до последней интонации. Майк увлеченно рассказывал о своем свидании с Оди, о том, как они гуляли по Хоукинсу и как он счастлив быть рядом с ней. Каждое слово Майка о любви к девушке вонзалось в сердце Уилла подобно раскаленной игле, но парадоксальным образом именно этот звук — вибрация его голоса, его смех — заставлял кровь Уилла закипать.

– Она такая невероятная, Уилл, – доносилось из трубки. – Я иногда смотрю на неё и не верю, что она выбрала меня. Знаешь, это то самое чувство, когда мир вокруг перестает существовать. Только я и она.

Уилл зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он представлял не Оди. Он представлял Майка. Его кудрявые темные волосы, рассыпавшиеся по подушке, его карие глаза, подернутые дымкой страсти, его крепкие руки, сжимающие плечи Уилла. Галлюцинация была настолько яркой, что Уилл непроизвольно выгнулся в спине, подавляя стон.

– Да... это звучит здорово, Майк, – прошептал Уилл, едва справляясь с голосом.

– Ты какой-то странный сегодня, – Майк на мгновение замолчал. – У тебя голос сел. Ты не заболел?

Уилл почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Одиночество, скрываемое годами, безответная любовь и эта невыносимая близость через провода довели его до предела. Ему было мало голоса. Ему было мало дружбы. Он хотел разрушить ту стену, которую Майк воздвиг своей ненавистью к «таким, как они». Майк часто отпускал злые шутки про «ненормальных», брезгливо морщился, если видел что-то, выходящее за рамки его понимания морали. Но сейчас Уиллу было плевать.

– Майк... – Уилл сглотнул вязкую слюну. – Приедь, пожалуйста. Прямо сейчас. Мне... мне очень плохо. У мамы смена, я один. Пожалуйста.

– Черт, Уилл! Что случилось? – в голосе Майка послышалась искренняя тревога. – Я буду через десять минут. Держись.

Короткие гудки отозвались в голове Уилла набатом. Он отбросил телефон и сел на кровати, пытаясь унять дрожь в коленях. Он знал, что совершает ошибку. Он знал, что после этой ночи их дружба, скорее всего, превратится в пепел. Но жажда обладания была сильнее страха.

Десять минут пролетели как одна секунда. Раздался резкий стук в дверь, а затем послышался звук ключа — Майк всегда знал, где Байерсы прячут запасной. Тяжелые шаги в коридоре, и вот дверь в комнату распахнулась.

Майк стоял на пороге, запыхавшийся, в своей расстегнутой куртке. Его карие глаза лихорадочно осматривали комнату, пока не остановились на Уилле.

– Уилл! Что с тобой? Ты бледный как смерть, – Майк быстро подошел к кровати и положил руку на лоб друга.

Это прикосновение стало детонатором. Уилл резко перехватил запястье Майка и рванул его на себя. Не ожидавший такого напора, Майк потерял равновесие и рухнул на кровать, оказавшись в ловушке между руками Уилла.

– Уилл, ты чего? – Майк попытался отстраниться, его лицо исказилось от недоумения. – Эй, полегче...

Но Уилл не слушал. Он подался вперед и накрыл губы Майка своими. Это не был нежный поцелуй, о котором пишут в книгах. Это был жест отчаяния — грубый, властный, пропитанный годами подавляемого желания.

Майк замер на долю секунды, словно его парализовало током, а затем начал яростно вырываться.

– Ты что творишь?! – Майк с силой оттолкнул Уилла, его голос сорвался на крик. – Ты что, один из этих?! Ты... ты больной?!

Он попытался вскочить, но Уилл, чье телосложение за последний год стало гораздо крепче, навалился на него всем весом, вжимая в матрас.

– Замолчи, Майк, просто замолчи, – прошипел Уилл, снова пытаясь поцеловать его.

– Уйди от меня! Это мерзко! – Майк ударил Уилла в плечо, его лицо покраснело от гнева и отвращения. – Ты мой лучший друг, Уилл! Как ты можешь?! Это же извращение!

– Я люблю тебя, – Уилл перехватил его руки, прижимая их к кровати над головой Майка. – Я люблю тебя годами, пока ты рассуждал о том, как это противно. Ты не понимаешь... ты просто не даешь себе почувствовать.

– Мне нечего чувствовать к парню! – Майк извивался под ним, его дыхание стало тяжелым от ярости. – Отпусти меня, чертов педик! Я сейчас же уйду и больше никогда...

Уилл не дал ему договорить, снова впиваясь в его губы. На этот раз он действовал жестче, кусая нижнюю губу Майка до крови. Одной рукой он продолжал удерживать запястья друга, а другой скользнул под куртку Майка, нащупывая тепло его кожи сквозь тонкую ткань футболки.

Майк что-то нечленораздельно замычал, пытаясь ударить Уилла коленом, но Уилл ловко блокировал его движения, наваливаясь бедрами. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Майка под его ладонью.

– Перестань сопротивляться, – прошептал Уилл прямо в ухо Майку, обжигая его дыханием. – Ты ведь знаешь, что хочешь этого. Твой голос... ты так злишься, но ты здесь.

– Я здесь, потому что думал, что ты умираешь! – Майк задыхался, его глаза горели ненавистью. – А ты... ты просто мерзкий извращенец! Оди узнает, все узнают!

Уилл проигнорировал угрозу. Его рука опустилась ниже, к ремню джинсов Майка. Пальцы Уилла действовали лихорадочно, расстегивая пуговицу.

– Нет! Не смей! – Майк предпринял еще одну попытку сбросить его, его голос дрогнул от подступающей паники. – Уилл, остановись! Это не ты!

– Это именно я, Майк. Настоящий я, – Уилл сорвал с него куртку, отбрасывая её в сторону.

Он начал покрывать шею Майка быстрыми, жадными поцелуями, оставляя яркие отметины. Майк дергался, его тело напряглось как струна, но Уилл не ослаблял хватку. Он использовал всё свое преимущество, всю свою накопившуюся ярость и страсть.

Ладонь Уилла скользнула внутрь белья Майка, и тот издал звук, похожий на сдавленный всхлип.

– Уилл, пожалуйста... – в голосе Майка ярость начала смешиваться с чем-то другим, чем-то, что он отчаянно пытался подавить. – Это неправильно... это грех... ты же знаешь...

– Правильно только то, что мы сейчас здесь, – Уилл начал двигать рукой, задавая ритм.

Майк зажмурился, его голова откинулась назад. Он всё еще пытался вырвать руки, но его движения стали менее скоординированными. Он продолжал шептать оскорбления, называя Уилла «ненормальным» и «больным», но его тело начинало предавать его. Уилл чувствовал, как Майк реагирует на его прикосновения, как его дыхание становится всё более прерывистым.

Уилл опустился ниже, его голова оказалась на уровне живота Майка. Он видел, как кудрявый брюнет сжимает зубы, как по его виску катится капля пота.

– Я ненавижу тебя, – выдохнул Майк, когда Уилл коснулся его губами. – Я ненавижу то, что ты делаешь.

– Ненавидь, – Уилл поднял на него взгляд, в котором читалась болезненная решимость. – Но не смей говорить, что ты ничего не чувствуешь.

Уилл продолжил, используя свои руки и рот с такой самоотдачей, будто от этого зависела его жизнь. Он хотел выжечь себя в памяти Майка, хотел, чтобы тот никогда не смог забыть эти ощущения, даже если завтра Майк ударит его и уйдет навсегда.

Майк больше не кричал. Он лишь тяжело дышал, вцепившись пальцами в простыни так сильно, что костяшки побелели. Его тело содрогалось от каждого движения Уилла. Он всё еще пытался оттолкнуть голову друга, но его ладони лишь слабо упирались в плечи Уилла, не в силах совершить настоящий толчок.

В какой-то момент Майк издал надрывный звук — смесь стона и крика ярости — и обмяк на кровати, окончательно сдаваясь под натиском удовольствия, которое он считал позорным.

Уилл поднялся, тяжело дыша. Его губы были припухшими, волосы растрепаны. Он посмотрел на Майка, который лежал неподвижно, глядя в потолок остекленевшими глазами.

Майк молчал долго. Тишина в комнате стала давящей, почти физически ощутимой. Затем он медленно сел, его руки дрожали, когда он начал застегивать джинсы.

– Если ты... – голос Майка был ледяным, лишенным всяких эмоций. – Если ты хоть кому-то об этом расскажешь... Если ты вообще еще раз посмотришь на меня так...

Он встал, пошатываясь, и подхватил свою куртку с пола.

– Майк... – Уилл протянул к нему руку, но Майк отшатнулся, словно от удара.

– Не подходи ко мне, – в глазах Майка снова вспыхнула та самая гомофобная ярость, смешанная с глубоким, личным отвращением к самому себе. – Ты для меня мертв, Байерс. Ты и твои грязные наклонности.

Майк развернулся и выбежал из комнаты. Уилл услышал, как хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась гробовая тишина.

Уилл опустился на пол рядом с кроватью, обхватив колени руками. Его тело всё еще горело от близости Майка, а в голове эхом отдавались его слова. Он получил то, чего хотел, но цена оказалась непомерно высокой. Он разрушил всё, но в глубине души, несмотря на боль и страх, он знал — теперь Майк никогда не сможет смотреть на него просто как на «лучшего друга». Грань была перейдена, и пути назад больше не было.