← Назад к обзору

За темными шторами

Золото в зазеркалье

В спальне Панталоне всегда пахло старыми книгами, дорогим воском и едва уловимым ароматом морозной свежести, который он приносил с собой с бесконечных совещаний в Заполярном дворце. Но сегодня этот запах был вытеснен другим — жарким, мускусным, дурманящим ароматом близости.

Огромное зеркало в тяжелой раме из черного дерева, инкрустированное полуночным нефритом, стояло напротив кровати, отражая каждый блик догорающих в камине поленьев. Панталоне всегда недолюбливал это зеркало. Оно казалось ему слишком честным, слишком безжалостным в своей способности выставлять напоказ каждую морщинку усталости на его лице. Но сегодня Люмин заставила его подойти к нему.

Она стояла позади него, миниатюрная, но обладающая необъяснимой, почти пугающей силой. Ее руки, теплые и уверенные, скользнули по его плечам, заставляя его выпрямиться. Панталоне чувствовал прохладу зеркальной поверхности спиной, но жар, исходящий от тела Путешественницы, был куда сильнее.

– Смотри, – прошептала она, и ее дыхание опалило его ухо. – Не закрывай глаза, Регнататор. Я хочу, чтобы ты видел то же, что вижу я.

Панталоне судорожно выдохнул, пытаясь сфокусировать взгляд на отражении. Он видел себя — бледного, с растрепанными темными волосами, которые обычно были уложены волосок к волоску. Его рубашка была расстегнута и спущена с плеч, удерживаемая лишь локтями. И он видел её. Золотоволосая, с сияющими глазами, она казалась божеством, поймавшим в свои сети смертного.

– Ты видишь, как ты дрожишь? – Люмин медленно провела ладонью по его груди, чувствуя, как неистово колотится его сердце. – Твое тело выдает тебя, Панталоне. Ты можешь лгать всему миру, можешь подделывать счета и подкупать королей, но здесь, перед этим стеклом, ты абсолютно прозрачен.

– Люмин... – его голос надломился, превратившись в хриплый шепот. – Это... слишком.

– Нет, – она плотнее прижалась к его спине, заставляя его ощутить каждый изгиб своего тела. – Это именно то, чего ты жаждал. Посмотри на свои руки.

Он посмотрел. Его длинные, тонкие пальцы, привыкшие держать перо или перебирать золотые монеты, сейчас судорожно впивались в края рамы зеркала. Костяшки побелели. Он выглядел как человек, стоящий на краю пропасти и одновременно мечтающий в нее сорваться.

Люмин перехватила его ладонь, переплетая свои пальцы с его. Вторая ее рука начала медленный, сводящий с ума путь вниз, по его животу. Панталоне вскрикнул, его голова откинулась ей на плечо, но она тут же поправила его, заставляя снова смотреть в зеркало.

– Смотри на меня, – скомандовала она тихим, но не терпящим возражений тоном. – Смотри, как я владею тобой. Как каждое мое движение заставляет тебя терять контроль.

В отражении он видел, как ее губы касаются его шеи, оставляя розовые следы на алебастровой коже. Он видел, как ее пальцы находят самые чувствительные точки, заставляя его выгибаться навстречу, теряя опору под ногами. Это было не просто физическое удовольствие — это было ментальное разоружение. Великий банкир Фатуи, человек, который верил, что за деньги можно купить всё, включая безопасность, сейчас был лишен своей главной защиты — тайны.

– Ты такой красивый, когда перестаешь притворяться, – продолжала шептать Люмин, наращивая темп своих ласк. – Когда в твоих глазах нет ничего, кроме этой отчаянной нужды. Ты ведь никогда не позволял себе просто... нуждаться в ком-то, верно?

Панталоне не мог ответить. Его разум затуманился, превращаясь в вязкий сироп. Он видел в зеркале, как его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. Он видел, как на его лбу выступила испарина, и как его губы беззвучно шепчут ее имя. Это зрелище собственной уязвимости доводило его до предела быстрее, чем любое прикосновение. Оно было сродни казни — публичной, позорной и в то же время невероятно сладкой.

Люмин не останавливалась. Она вела его за собой, задавая ритм, который лишал его возможности сопротивляться. Она была ведущей в этом танце теней, и Панталоне с упоением подчинялся. Его гордость, его статус, его тяжелое прошлое — всё это сгорало в пламени, которое она разожгла перед этим проклятым и благословенным зеркалом.

– Умоляй меня, – внезапно произнесла она, останавливая руку в самый критический момент.

Панталоне издал звук, похожий на стон раненого зверя. Он дернулся вперед, пытаясь вернуть ее ласку, но цепкие руки Люмин удержали его на месте.

– Пожалуйста... – выдохнул он, зажмурившись.

– Открой глаза, – ее голос хлестнул как бич. – Смотри в зеркало и скажи это.

Он заставил себя поднять веки. Отражение плыло перед глазами, но он видел ее торжествующий взгляд. Она была его госпожой, его спасением и его личной погибелью.

– Пожалуйста, Люмин... не останавливайся. Я... я твой. Весь. Только не оставляй меня так.

Она улыбнулась — не той вежливой улыбкой, которой он привык одарять своих партнеров по бизнесу, а искренней, теплой и немного хищной.

– Хороший мальчик, – прошептала она и вернула ему то, чего он так отчаянно просил.

Развязка наступила мгновенно, ослепительной вспышкой боли и наслаждения. Панталоне содрогнулся всем телом, его ноги подкосились, и если бы не крепкие руки Люмин, обхватившие его за талию, он бы просто рухнул на ковер. Он видел в затуманивающемся зеркале, как он окончательно сломался в ее объятиях, как его лицо исказилось в экстазе, который невозможно было подделать или скрыть.

Долгое время в комнате слышалось только их тяжелое, неровное дыхание. Люмин не отпускала его, прижимая к себе, давая ему возможность прийти в себя. Она медленно целовала его лопатки, слизывая капельки пота, и ее движения теперь были полны той самой благоговейной нежности, которая так пугала и манила его.

– Теперь ты видишь? – тихо спросила она, когда он наконец смог стоять самостоятельно.

Панталоне медленно повернулся в ее руках, на этот раз не нуждаясь в зеркале, чтобы видеть истину. Он смотрел в ее золотистые глаза, и в них не было насмешки. Только бесконечное сопереживание и любовь.

– Ты заставила меня увидеть то, что я годами пытался похоронить под золотом, – он протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы всё еще немного дрожали. – Мою слабость. Мою потребность быть... просто человеком. Без титулов. Без масок.

– Это не слабость, Панталоне, – Люмин накрыла его ладонь своей. – Это твоя самая большая ценность. Золото может обесцениться, империи могут пасть, но то, что мы разделили здесь... это вечно.

Он притянул ее к себе, утыкаясь лицом в ее волосы. Запах сесилий успокаивал его, возвращая чувство реальности.

– Ты ведь понимаешь, что завтра мне снова придется выйти к подчиненным и коллегам? – спросил он, и в его голосе проскользнула привычная ирония. – И я снова буду тем самым холодным банкиром, которого все ненавидят.

– Пусть ненавидят, – Люмин отстранилась и заглянула ему в лицо. – Пусть боятся. Но теперь мы оба знаем секрет. За этой ледяной броней скрывается человек, который умеет так красиво дрожать в моих руках.

Панталоне рассмеялся — тихо и искренне. Этот звук был непривычен для этих стен, привыкших к шепоту заговоров.

– Ты невозможна, Путешественница. Ты пришла в мой мир, чтобы разрушить всё, что я строил десятилетиями.

– Я пришла, чтобы построить что-то настоящее на руинах твоих страхов, – она потянула его к кровати. – А теперь спи. Завтра будет новый день, полный цифр и интриг. Но сегодня ночью... сегодня ночью ты просто мой.

Когда они легли, укрывшись тяжелым меховым одеялом, Панталоне в последний раз взглянул на зеркало. В темноте оно больше не казалось ему угрожающим. Теперь оно было хранителем их общей тайны, свидетелем того момента, когда Девятый Предвестник Фатуи наконец-то обрел свободу, о которой даже не смел мечтать — свободу быть собой в руках той, кто видит его душу.

Снежная за окном продолжала свой вечный танец холода, но внутри, в сердце банкира, лед окончательно тронулся, уступая место весне, которую принесла с собой маленькая странница из другого мира. И в этом была самая выгодная сделка в его жизни.