← Назад к обзору

За темными шторами

Шёпот золотых цепей

Зима в Снежной была временем затишья для всех, кроме Дель Панталоне. Пока метели заносили дороги, торговые пути в его бумагах прокладывались с удвоенной силой. Но теперь в его безупречном кабинете, среди запаха старой кожи и сургуча, всё чаще витал аромат сесилий и едва уловимого солнечного тепла.

Люмин наблюдала за ним уже несколько недель. Она жила в его поместье, став чем-то средним между почетной гостьей и единственным человеком, перед которым Регтор снимал маску. Однако, чем ближе они становились, тем отчетливее она замечала странные, почти неуловимые перемены в его поведении.

Это проявлялось в мелочах. В том, как он, возвращаясь после тяжелых совещаний с Педролино или Дотторе, садился не в свое кресло, а на невысокую скамью у её ног, прижимаясь щекой к её колену и замирая в ожидании ласки. В том, как его голос, обычно властный и холодный, внезапно терял твердость, когда она отдавала ему простые поручения.

– Как пожелаете... госпожа моего сердца, – сорвалось у него однажды вечером, когда она попросила его отложить бумаги и выпить чаю.

Он тут же осекся, его бледные щеки вспыхнули едва заметным румянцем, а пальцы судорожно сжали край стола. Он быстро поправил очки и вернул лицу непроницаемое выражение, но Люмин видела — за этим мимолетным обращением скрывалась не просто нежность, а глубокая, почти благоговейная потребность в подчинении той, кто подарила ему свет.

Сегодня вечером Панталоне снова сидел за столом, заваленным долговыми расписками Ли Юэ. Его плечи были напряжены, а перо в руке двигалось с резким, раздраженным скрипом. Люмин вошла в кабинет бесшумно, ступая по мягкому ковру. Она не стала окликать его, лишь медленно обошла массивный стол из темного дуба.

Она видела, как он вздрогнул, почувствовав её присутствие, но не поднял головы. Люмин подошла к нему со спины. Её пальцы коснулись его плеч, и она почувствовала, как он мгновенно обмяк под её руками, словно лишившись костей.

– Ты слишком много работаешь, Панти, – прошептала она, склоняясь к его уху.

– Дела не ждут, дорогая Путешественница... – он попытался вернуть голосу строгость, но вышло это неубедительно.

Люмин не ответила. Вместо этого она медленно запустила пальцы в его темные волосы, распуская идеально уложенный хвост. Шелковистые пряди рассыпались по его плечам, контрастируя с белизной воротника. Она почувствовала, как его дыхание сбилось.

Затем она сделала то, чего он явно не ожидал. Люмин прильнула губами к его шее, прямо под челюстью, там, где билась жилка. Её поцелуй был страстным, собственническим, горячим. Панталоне издал тихий, приглушенный звук, похожий на стон, и его голова бессильно откинулась ей на плечо.

– Люмин... – выдохнул он, и в этом имени было столько мольбы, что у неё потеплело в груди.

– Я заметила, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу, – продолжала она, продолжая осыпать его шею поцелуями, спускаясь ниже, к воротнику рубашки. – Я заметила, как тебе нравится, когда я руковожу тобой. Тебе не нужно прятать это от меня. Твоя сила в банке не мешает тебе быть... другим здесь, со мной.

Она почувствовала, как его руки, лежащие на столе, сжались в кулаки.

– Ты считаешь меня жалким? – голос его дрожал. – Девятый Предвестник, который мечтает... склониться перед тобой? Это противоречит всему, чем я являюсь.

– Это делает тебя настоящим, – Люмин обошла кресло и встала перед ним, заставляя его смотреть на неё снизу вверх. – Ты всю жизнь доминируешь над миром через деньги и влияние. Но душе нужен отдых. Тебе нужно место, где ты можешь просто... принадлежать кому-то.

Она протянула руку и медленно сняла с него очки, откладывая их на стопку важных документов. Его глаза, теперь широко открытые и влажные, были полны такого неприкрытого обожания и жажды, что у Люмин перехватило дыхание.

– Позволь мне показать тебе, что я не против твоих склонностей, – её голос стал ниже, приобретая властные нотки. – Встань.

Панталоне повиновался мгновенно. Его высокий рост обычно внушал трепет, но сейчас он стоял перед ней, слегка опустив голову, словно ожидая приговора. Люмин начала расстегивать пуговицы на его жилете, одну за другой, не сводя с него глаз.

– Ты хочешь этого, Панти? – спросила она, когда жилет упал на пол.

– Больше всего на свете, – прошептал он, и его голос сорвался. – Пожалуйста... Люмин.

Она перешла к пуговицам на его рубашке. Её пальцы действовали неспешно, намеренно затягивая процесс. Она видела, как вздымается его грудь, как он сгорает от нетерпения, но не смеет шевельнуться без её позволения. Когда рубашка скользнула с его плеч, обнажая бледную кожу, Люмин коснулась ладонями его груди, чувствуя бешеное сердцебиение.

– Ты так красив, когда отбрасываешь свою гордость, – она снова прильнула к его губам, на этот раз глубоко и властно.

Панталоне ответил на поцелуй с отчаянием утопающего. Его руки наконец нашли её талию, но он не сжимал её, а лишь едва касался, словно боялся осквернить.

– Проси меня, – прошептала она ему в губы, слегка прикусив его нижнюю губу.

– Прошу... госпожа... – его голос был едва слышным хрипом. – Пожалуйста, люби меня. Делай со мной всё, что захочешь. Я весь твой. Каждая монета в моих сундуках, каждая мысль в моей голове... всё принадлежит тебе.

Люмин улыбнулась, и эта улыбка была полна нежности и триумфа. Она повела его к дивану, не разрывая контакта. Каждое её движение было пропитано страстью, которую она раньше сдерживала, боясь напугать его. Но теперь она видела — его не нужно было щадить. Его нужно было покорять.

Она медленно раздевала его дальше, заставляя его дрожать от каждого прикосновения. Панталоне, человек, который привык диктовать условия целым странам, сейчас был полностью в её власти. Он умолял о её ласках, его слова путались, превращаясь в бессвязный шепот благодарности и нужды.

– Ты мой, – повторяла Люмин, осыпая его тело поцелуями, отмечая каждый сантиметр его кожи как свою территорию. – Только мой.

Когда они наконец остались без одежды, в свете догорающего камина, Панталоне казался воплощением уязвимости. Он лежал под ней, глядя на неё с такой преданностью, какую Люмин не встречала даже у самых верных рыцарей Ордо Фавониус. В его глазах больше не было льда Снежной — там бушевал пожар, который она сама разожгла.

Их близость в этот раз была иной. В ней было больше огня, больше требования. Люмин вела, задавая темп, заставляя его выгибаться навстречу её рукам и губам. Она доводила его до предела, останавливаясь в самый последний момент, заставляя его шептать её имя снова и снова, пока он не начал плакать от избытка чувств.

– Пожалуйста, Люмин... я больше не могу... – стонал он, зарываясь лицом в подушки.

– Еще немного, Панти, – шептала она, целуя его в лопатку. – Потерпи ради меня.

Она чувствовала, как он весь натянулся, словно струна лиры. Его пальцы впились в простыни, костяшки побелели. Люмин видела, как он борется с собой, желая подчиниться её воле до самого конца. И когда она наконец позволила ему сорваться в бездну удовольствия, его крик был полон такого катарсиса, словно вместе с этим экстазом из него вышли все годы одиночества и боли.

Он долго не мог прийти в себя, мелко дрожа в её объятиях. Люмин укрыла его пледом, прижимаясь к его спине и чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается.

– Ты в порядке? – спросила она, нежно поглаживая его по волосам.

Панталоне перевернулся к ней, его лицо было мокрым от слез, но в глазах сияло абсолютное, незамутненное счастье. Он потянулся к её руке и прижал её ладонь к своим губам.

– Я никогда... никогда не чувствовал себя настолько живым, – прошептал он. – Спасибо тебе. За то, что не оттолкнула. За то, что приняла меня таким... сломленным.

– Ты не сломлен, – Люмин прильнула к нему, согревая своим теплом. – Ты просто нашел способ быть собой. И мне нравится этот "ты" так же сильно, как и тот Предвестник, который пугает купцов в Ли Юэ.

Панталоне тихо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли горечи.

– Боюсь, если Дотторе увидит меня сейчас, он решит, что я сошел с ума.

– Пусть решает, что хочет, – отрезала Люмин. – Теперь это наша тайна.

Они лежали в тишине, слушая, как за окном стихает буря. Панталоне чувствовал себя так, словно он наконец-то закрыл самый важный счет в своей жизни — счет долга перед самим собой. Ему больше не нужно было притворяться каменным изваянием.

– Люмин? – позвал он спустя некоторое время.

– Да?

– Называй меня так чаще... – он замялся. – Ну, когда мы одни. Властно. Мне это... помогает помнить, что я не один.

Люмин улыбнулась в темноте и крепче обняла его.

– Хорошо, мой дорогой Панти. Я буду называть тебя так всегда, когда ты будешь забывать, кому принадлежит твое сердце.

Он закрыл глаза, и на этот раз его веки не были напряжены. Он заснул мгновенно, окутанный теплом и любовью, о которой когда-то нищий мальчик из подворотен Снежной не смел даже мечтать. А Люмин еще долго смотрела на него, понимая, что её путешествие по Тейвату привело её к самому сложному и прекрасному сокровищу, которое невозможно купить ни за какое золото мира.

Утром он снова наденет свои очки, поправит идеальный галстук и пойдет вершить судьбы рынков. Но под дорогой тканью его рубашки, на самой коже, будет гореть память о её руках и её поцелуях. И этот секрет будет давать ему сил больше, чем все интриги Царицы вместе взятые.

Ведь теперь у Девятого Предвестника была не только власть, но и дом. И госпожа, которой он с радостью отдавал свою душу каждый вечер, когда гасли огни в банке «Северного королевства».