← Назад к обзору

Забвение

Цена искупления в золотой клетке

Утро в особняке Макдака наступало по расписанию, выверенному до секунды. Звон серебряных ложек о фарфор, запах свежесваренного кофе и приглушенный шум города где-то там, за коваными воротами. Для Билли это была рутина. Для Вилли и Дилли — пытка тишиной.

Прошло три дня с той ночи, когда порог дома окропила кровь и грязь Нижнего города. Дилли понемногу приходил в себя, хотя его кожа все еще сохраняла нездоровую бледность, а руки подрагивали, когда он подносил чашку к губам. Вилли же напоминал запертого в клетке волка: он часами чистил свое оружие в гостевой спальне или мерил шагами коридоры, прислушиваясь к каждому шороху.

За завтраком Билли сидел во главе стола, просматривая свежую прессу на планшете. Он выглядел безупречно — накрахмаленная рубашка, идеальная осанка.

– Тебе стоит попробовать эти тосты с авокадо, Дилли, – небрежно заметил Билли, не поднимая глаз от экрана. – В них много витаминов. Тебе нужно восстанавливать силы. Хотя, полагаю, в твоем... заведении... рацион состоял в основном из коктейлей с сомнительным составом.

Дилли вздрогнул. Он сидел, закутавшись в огромный кашемировый халат, который Билли выдал ему «с барского плеча». Зеленый цвет ткани подчеркивал синяки под глазами.

– Это была работа, Билли, – тихо ответил Дилли, ковыряя вилкой в тарелке. – Не самая приятная, но она приносила деньги.

Билли издал короткий, сухой смешок.

– О, я не сомневаюсь. Тяжелый труд, должно быть. Бедный Дилли, так сложно, наверное, раздвигать ноги и изображать удовольствие под каким-нибудь потным дельцом. Настоящее искусство самопожертвования.

Вилли, сидевший напротив, сжал зубы так, что на челюсти заиграли желваки.

– Заткнись, Билли. Это не смешно.

– А я и не смеюсь, – Билли наконец отложил планшет и посмотрел на братьев. В его взгляде читалось холодное превосходство. – Я лишь констатирую факт. Мы все выбираем свой путь. Я выбрал преумножение наследия и благотворительность. Дилли выбрал... горизонтальное положение. Каждому свое, разве не так?

Дилли опустил голову еще ниже. Его пальцы судорожно сжали край скатерти. Он привык к оскорблениям от клиентов, к грубости охраны, но слышать это от брата, который когда-то делил с ним одну комнату и одни мечты, было невыносимо.

– Он не выбирал это от хорошей жизни, – прорычал Вилли, подаваясь вперед. – Ты хоть представляешь, через что он прошел?

– Вилли, дорогой мой брат, – Билли вздохнул, поправляя очки. – Если бы Дилли было действительно плохо, он бы нашел способ уйти раньше. Но, судя по всему, роль «золотого мальчика» для элиты Даксбурга его вполне устраивала. Посмотри на него — он и сейчас молчит. А раз он молчит и не спорит, значит, я прав. Правда ведь, Дилли?

Дилли ничего не ответил. Он встал, едва не опрокинув стул, и быстрым шагом вышел из столовой.

– Доволен? – Вилли поднялся вслед за ним, бросив на Билли взгляд, полный ненависти.

– Я просто называю вещи своими именами, – бросил Билли вслед, возвращаясь к новостям. – Истина бывает горькой, как этот кофе.

***

Вечером того же дня напряжение в доме достигло предела. Дилли почти не выходил из своей комнаты, но к ужину Билли настоял на «семейном сборе». Он продолжал вести себя так, будто ничего не произошло, перемежая обсуждение котировок акций мелкими, жалящими замечаниями.

– Кстати, Дилли, я распорядился сжечь ту одежду, в которой тебя привезли, – сказал Билли, отрезая кусок стейка. – Она пахла дешевым борделем и отчаянием. Я куплю тебе новый гардероб. Что-нибудь менее... вызывающее. Хотя, боюсь, привычка соблазнять взглядом у тебя уже в крови. Это профессиональное, да?

Дилли замер с поднятым бокалом воды. Его лицо стало мертвенно-бледным.

– Хватит, – прошептал он.

– Что ты сказал? – Билли приподнял бровь.

– Хватит! – Дилли грохнул бокалом по столу, вода выплеснулась на скатерть. – Ты думаешь, мне это нравилось? Ты думаешь, я просыпался каждое утро с мыслью: «О, как здорово сегодня снова стать чьей-то игрушкой»?

– Ну, деньги-то ты брал, – парировал Билли. – А деньги, как говорил дядя Скрудж, не пахнут. Даже если они пахнут чужим потом.

Дилли резко встал.

– Я ухожу. Я не останусь здесь ни на минуту больше. Лучше сдохнуть в подворотне, чем выслушивать твои нотации, сидя в этом золотом склепе.

Он бросился к выходу из столовой. Вилли вскочил и перехватил его уже в холле, у подножия массивной лестницы.

– Дилли, стой! – Вилли схватил брата за плечи, разворачивая к себе. – Куда ты пойдешь? Тебя убьют раньше, чем ты дойдешь до ворот!

– Плевать! – Дилли пытался вырваться, в его глазах стояли слезы. – Пусти меня, Вилли! Он прав, я ничтожество. Но я не обязан позволять ему втаптывать меня в грязь каждый божий день!

Билли медленно вышел в холл, сложив руки на груди. Он выглядел спокойным, но в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на тревогу, которую он тщательно скрывал за маской цинизма.

– Оставь его, Вилли, – холодно произнес Билли. – Если он хочет вернуться в свой притон — пусть идет. Видимо, там его ценят больше.

Вилли вдруг замер. Он медленно отпустил Дилли и повернулся к Билли. Его лицо, обычно скрытое за маской суровости и безразличия, вдруг исказилось от боли и усталости.

– Ты думаешь, ты один здесь святой? – голос Вилли был тихим, но он вибрировал от сдерживаемой ярости. – Ты думаешь, мы с Дилли просто развлекались все эти годы?

Билли нахмурился.

– Я этого не говорил. Я лишь сказал, что...

– Заткнись и слушай! – выкрикнул Вилли, и этот крик эхом отразился от высоких потолков особняка. – Ты видишь эти шрамы? – Он рывком задрал рукав куртки, обнажая предплечье, покрытое сетью старых и новых рубцов. – Это не от приключений. Это от проваленных заданий.

Дилли перестал вырываться и замер, глядя на брата широко открытыми глазами. Билли тоже подался вперед, его маска благополучия начала трескаться.

– О чем ты говоришь? – спросил Билли севшим голосом.

– Я работаю на Гломгольда, – выплюнул Вилли. – Точнее, работал. Я его «чистильщик». Киллер. Когда старик Гломгольд окончательно спятил от зависти к покойному дяде, он решил, что лучший способ отомстить — это использовать нас. Он нашел меня первым. Я был голоден, мне негде было жить. Он предложил работу.

Вилли горько усмехнулся, глядя в пустоту.

– Сначала это были просто угрозы. Потом — стрельба по коленям. А потом... потом пошли трупы. И каждый раз, когда я колебался, когда я проявлял хоть каплю жалости, Гломгольд напоминал мне, кто я такой. Его люди избивали меня до полусмерти. Меня запирали в подвале без воды на три дня за каждый промах. Они ломали мне ребра, Билли. Они тушили сигареты о мою спину, пока я не соглашался на следующий заказ.

Дилли всхлипнул, прижимая ладонь ко рту.

– Вилли... почему ты не сказал?

– А что бы это изменило? – Вилли посмотрел на Дилли, и в его взгляде была такая бесконечная усталость, что младшему брату стало страшно. – Ты продавал свое тело, чтобы выжить. Я продавал свою душу. Мы оба в дерьме, Дилли. По самые уши.

Он снова повернулся к Билли, который стоял неподвижно, словно статуя.

– А теперь послушай меня, «наследник империи». Я пришел сюда не за твоими деньгами и не за твоим прощением. Я пришел, потому что мне больше некуда идти. Я сорвал заказ, когда пошел за Дилли в тот бордель. Я убил людей Мясника, а он работает на Гломгольда. Для них я теперь — предатель. Живая мишень.

Вилли подошел к Билли вплотную, так что они почти соприкасались грудью.

– Гломгольд не прощает. Его люди уже ищут меня. И если они узнают, что я здесь, они не посмотрят на твои благотворительные фонды или систему безопасности. Они придут убивать. И они начнут с вас, потому что знают: это единственное, что еще может заставить меня кричать.

В холле воцарилась гробовая тишина. Было слышно только, как тикают напольные часы в углу. Билли смотрел на Вилли, и в его глазах медленно проступало осознание ужаса реальности, в которой жили его братья. Все его шутки, все его колкости в один миг превратились в прах.

– Я... я не знал, – прошептал Билли. Его голос дрожал.

– Конечно, ты не знал, – Вилли отступил назад, его плечи поникли. – Ты сидел здесь, в тепле, и думал, что мир крутится вокруг твоих акций. А мир — это грязная канава, Билли. И мы с Дилли — те, кто в этой канаве захлебывается.

Дилли подошел к Вилли и осторожно взял его за руку. Его собственная обида на Билли никуда не делась, но страх за брата перевешивал всё остальное.

– Значит, они придут сюда? – спросил Дилли шепотом.

– Придут, – кивнул Вилли. – Это вопрос времени. Гломгольд одержим. Он не успокоится, пока не увидит мой труп. И, скорее всего, твой тоже, Дилли, просто чтобы досадить Билли.

Билли вдруг сорвался с места. Он подошел к пульту управления на стене и набрал сложный код. По всему дому послышался гул — это опускались дополнительные стальные щиты на окна.

– Бентли! – крикнул Билли в интерком. Голос его снова обрел стальные нотки, но на этот раз в них не было издевки — только решимость. – Активируйте протокол «Осада». Свяжитесь с начальником моей службы безопасности, пусть везет сюда всех людей, которым мы можем доверять. И подготовьте медицинский блок.

Он повернулся к братьям. Его лицо было бледным, но решительным.

– Прости меня, Дилли. Я был... я был идиотом. Я думал, что если буду вести себя как Скрудж, то смогу заполнить пустоту, которую он оставил. Я думал, что если буду смеяться над вашими бедами, то они перестанут быть реальными.

Билли подошел к Дилли и неловко коснулся его плеча.

– Ты не ничтожество. Ты мой брат. И ты, Вилли... Ты не киллер. Ты тот, кто спас нашу семью, когда я просто закрыл глаза на правду.

Вилли посмотрел на него исподлобья.

– Твои извинения не остановят пули, Билли.

– Знаю, – Билли кивнул. – Но мои деньги могут купить лучшие пули в этом городе. И лучшие бронежилеты. Мы Макдаки, черт возьми. Мы не сдаемся без боя.

Дилли шмыгнул носом и вытер слезы рукавом халата.

– Значит, мы снова вместе? Как в детстве?

Вилли посмотрел на Дилли, потом на Билли. Он вытащил пистолет из-за пояса и проверил магазин. Щелчок металла в тишине холла прозвучал как точка в их прошлой, раздельной жизни.

– Как в детстве, – подтвердил Вилли. – Только игрушки стали настоящими. И правила игры изменились.

Где-то вдалеке, за воротами поместья, послышался визг тормозов нескольких машин. Вилли мгновенно подобрался, его глаза сузились, превращаясь в два холодных лезвия.

– Началось, – коротко бросил он. – Дилли, уходи вглубь дома, в подвал, к арсеналу. Билли, если у тебя есть оружие — доставай. Сейчас мы узнаем, чего стоит твоя безопасность.

Билли кивнул, его пальцы быстро порхали над панелью управления, отслеживая камеры периметра. На мониторах было видно, как из черных внедорожников выходят вооруженные люди в масках.

– Добро пожаловать домой, братья, – прошептал Билли, глядя на экран. – Посмотрим, как Гломгольд справится с тремя Макдаками, которым больше нечего терять.

В эту ночь золотой особняк на холме перестал быть просто домом. Он стал крепостью. Осколки золотого союза начали срастаться, и хотя швы были грубыми, залитыми кровью и старыми обидами, они держали крепче любого сейфа. Искупление стоило дорого, но в этот вечер они были готовы заплатить любую цену.