← Назад к обзору

Заголовок

Шёпот пустых переулков

Прошло сорок два дня. Саша знал это число точно, потому что каждое утро он выцарапывал на деревянной раме окна новую черту. Его комната, когда-то уютная и наполненная запахом еды, теперь напоминала склеп. Ваза, с которой всё началось, была убрана, но мелкие, невидимые глазу осколки, казалось, всё ещё впивались в его босые ступни.

Саша сидел на полу, прислонившись спиной к холодной батарее. Перед ним стояла нераспечатанная баночка черничного йогурта. Раньше это было его главным утешением, маленьким праздником после тяжёлого дня. Теперь один только вид фиолетовой этикетки вызывал тошноту. Его губы, искусанные до глубоких трещин, горели огнём. Он невольно перенял эту привычку у Дани — теперь он понимал, почему тот вечно кусал их. Это была единственная осязаемая боль, которая могла на мгновение заглушить ту, что разрывала грудь изнутри.

– Где же ты, мелкий? – прошептал Саша, закрывая глаза.

Перед мысленным взором тут же всплыл образ: Даня, поправляющий свою бесконечную чёлку, и его зелёные глаза, в которых всегда плясали озорные искорки. Саша помнил, как Даня мог внезапно начать материться на пустом месте, просто чтобы разрядить обстановку, а через минуту уже обнимал его, извиняясь за свою непредсказуемость.

В дверь постучали. Резко, требовательно. Саша вздрогнул. Полиция? Мать Дани? Он не хотел видеть никого, но ноги сами понесли его к выходу. Надежда — глупая, иррациональная надежда — всё ещё жила в нём.

На пороге стоял следователь, тот самый, что допрашивал его в первый день. Лицо мужчины выражало лишь усталость и профессиональное равнодушие.

– Александр, добрый вечер, – произнёс он, даже не пытаясь пройти внутрь. – Я зашёл сообщить, что мы приостанавливаем активную фазу поисков. Свидетелей нет, зацепок нет. Мы проверили все больницы, морги, приюты. Тишина.

Саша почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он ухватился за дверной косяк, его длинные пальцы побелели от напряжения.

– В смысле приостанавливаете? – Его голос сорвался на хрип. – Человеку восемнадцать лет, он не мог просто испариться! Вы же говорили про камеры...

– Камеры зафиксировали его в последний раз на углу улицы Ленина, – следователь вздохнул. – Дальше — слепая зона. Мы прочесали промзону, лес за парком. Ничего. Если появятся новые данные, мы свяжемся.

– Вы просто сдаётесь, – Саша смотрел на него с ненавистью. – Вы оставляете его там одного.

– Мы сделали всё возможное, парень. Иногда люди просто... уходят.

Дверь захлопнулась. Саша остался один в прихожей. В ушах звенело. «Иногда люди просто уходят». Нет, Даня не такой. Даня был привязан к нему, как никто другой. Несмотря на все ссоры, несмотря на его странный характер и любовь к безразмерным худи, он всегда возвращался. Всегда.

Саша схватил куртку и выбежал на улицу. Ночной город встретил его колючим ветром. Светловолосый парень ростом 174 сантиметра — Саша искал этот силуэт в каждой тени. Он шёл по центральному проспекту, потом свернул во дворы.

– Дань! – крикнул он, не заботясь о том, что разбудит жителей окрестных домов. – Даня, это не смешно! Выходи!

Ответом было лишь эхо. Саша забрел в старый парк, где они часто гуляли. Здесь, под раскидистыми ивами, Даня любил рассказывать свои нелепые истории, размахивая широкими рукавами. Саша сел на корточки, чувствуя, как слёзы застилают глаза.

Вдруг боковым зрением он уловил какое-то движение возле старого заброшенного эллинга у пруда. Сердце забилось в горле.

– Кто здесь? – Саша вскочил и бросился к строению.

Там никого не было. Лишь старая газета, подхваченная ветром, шуршала по бетону. Но на стене эллинга Саша заметил свежее граффити. Это был не рисунок, а просто надпись маркером, сделанная торопливым, неровным почерком.

«Египет ближе, чем кажется».

Сашу прошиб холодный пот. Это была их шутка. Их личная, глупая шутка про чёлку Дани. Никто больше не мог этого знать. Он прикоснулся к буквам — маркер почти не смазался.

– Он здесь... – Саша оглядывался по сторонам, дыша часто и прерывисто. – Даня! Я знаю, что ты здесь! Прости меня! Слышишь? Прости за ту чёртову вазу! Мне плевать на неё!

Он бегал между деревьями, заглядывал за каждый куст. Его чёрные кудри намокли от пота и ночной влаги, голубые глаза лихорадочно блестели. Он чувствовал, что Даня где-то рядом, что он наблюдает за ним из темноты, прячась в своей огромной толстовке.

– Почему ты не выходишь? – Саша остановился у самой кромки воды. – Ты же добрый, Дань... Ты же не можешь так со мной поступать.

Тишина была почти осязаемой. И вдруг из темноты донёсся тихий звук. Это был не голос. Это был щелчок зажигалки.

Саша рванулся на звук, в самую гущу кустарника. Он продирался сквозь ветки, царапая лицо и руки. Впереди, в небольшом углублении под корнями старого дуба, виднелось что-то тёмное.

Это был рюкзак. Рюкзак Дани.

Саша упал на колени, схватив сумку. Внутри лежала пустая пачка сигарет, зарядка для телефона и маленькая пластиковая баночка из-под йогурта. Того самого, персикового, который Даня терпеть не мог, но всегда покупал Саше.

– Нет, нет, нет... – Саша прижал рюкзак к груди. – Где ты сам?

Он просидел там до самого рассвета, но Даня так и не появился. Утром Саша вернулся домой, сжимая в руках находку. Он не пошёл в полицию. Он понял: Даня не пропал. Даня играет. Его непредсказуемый характер, его любовь к странным выходкам — всё это превратилось в какую-то жуткую игру в прятки, где ставкой была жизнь Саши.

Дома его ждал очередной сюрприз. На кухонном столе, прямо посредине, стояла тарелка с пельменями. Они были холодными, слипшимися, но они были там. Саша точно помнил, что вчера не готовил их.

Руки задрожали. Он оглядел квартиру. Всё было на своих местах, кроме одного — в ванной висело полотенце, которое было влажным.

– Дань? – позвал он, и его голос дрогнул. – Выходи. Хватит. Я больше не злюсь.

Он обошёл всю квартиру — под кроватью, в шкафу, на балконе. Никого. Но запах... В воздухе едва уловимо пахло дешёвым одеколоном, которым Даня пользовался, чтобы казаться взрослее.

Саша сел за стол и взял вилку. Он начал есть холодные пельмени, давясь и чувствуя, как слёзы капают в тарелку. Он ел и смотрел в одну точку.

– Ты хочешь, чтобы я мучился, да? – спросил он в пустоту. – Ты хочешь, чтобы я чувствовал то же самое, что чувствовал ты, когда я тебя выгнал?

В этот момент его телефон, лежащий на столе, завибрировал. Пришло сообщение с незнакомого номера.

«Ваза была некрасивая. Но губы у тебя всё ещё болят, Саш. Купи йогурт».

Саша выскочил в подъезд, перепрыгивая через ступеньки. Он вылетел на улицу, озираясь. На скамейке у подъезда сидела пожилая женщина с собакой.

– Вы видели кого-нибудь? – закричал он ей. – Парень, светло-русый, в чёрной кофте!

– Никого не было, сынок, – испуганно ответила старушка. – Только ты вот выскочил как ошпаренный.

Саша опустился на асфальт, закрыв лицо руками. Он понимал, что сходит с ума. Или Даня стал призраком, или он мастерски скрывался, используя свои навыки «невидимости», о которых когда-то шутил.

Дни слились в бесконечную череду поисков и странных находок. То Саша находил обёртку от своей любимой конфеты в кармане куртки, которую не надевал неделю. То слышал тихий смех, доносящийся из пустой комнаты. Мать Дани больше не нападала на него — она просто смотрела на него с такой жалостью, которая была хуже любой ярости. Она считала, что Саша сошёл с ума от горя.

– Он жив, – твердил он ей, когда она пришла забрать оставшиеся вещи сына. – Он приходит ко мне. Он ест мои пельмени.

– Саша, деточка, – женщина заплакала, прижимая к себе толстовку Дани. – Его нет. Полиция сказала...

– Полиция ничего не знает! – крикнул Саша. – Он здесь! Он где-то рядом!

Он выставил её за дверь, не в силах выносить этот взгляд. Ему не нужны были соболезнования. Ему нужен был его Даня. Его вредный, милый, непредсказуемый Данюша с зелёными глазами и искусанными губами.

Вечером того же дня Саша решил пойти на крайние меры. Он купил десять баночек черничного йогурта и расставил их по всей квартире. Он оставил входную дверь открытой, а сам спрятался в шкафу в прихожей, оставив небольшую щель.

Часы тикали. Один час, два, три. Ноги затекли, спина ныла. Саша уже начал проваливаться в тяжёлый, тревожный сон, когда услышал скрип паркета.

Кто-то вошёл. Шаги были лёгкими, почти бесшумными. Саша затаил дыхание. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю улицу.

Силуэт остановился в коридоре. В слабом свете уличного фонаря Саша увидел его. Это был он. Та же объёмная толстовка, те же светлые волосы, падающие на лицо. Даня подошёл к зеркалу и замер.

Саша хотел выскочить, обнять его, закричать, но тело словно парализовало. Он смотрел, как Даня медленно подносит руку к лицу и кусает нижнюю губу. На зеркале остался крошечный красный след.

Даня повернул голову в сторону шкафа. Его глаза блеснули в темноте — холодные, зелёные, незнакомые. В них не было прежней доброты. В них была пустота.

– Я знаю, что ты там, Саш, – произнёс он тихим, надтреснутым голосом.

Саша толкнул дверцу шкафа и вывалился наружу.

– Дань! – он бросился к нему, но парень ловко увернулся, отступив к окну.

– Не подходи, – Даня поднял руку. – Ты же хотел, чтобы я ушёл. Я ушёл.

– Я был идиотом! Прости меня, пожалуйста! Я места себе не нахожу, я... – Саша задыхался от эмоций. – Вернись домой. Твоя мама... она в отчаянии.

– Мама? – Даня горько усмехнулся. – Мама любит того Даню, который разбивал вазы. А того, которого выгнали в ночь, больше нет.

– Что ты такое говоришь? – Саша сделал шаг вперёд, протягивая руку. – Ты здесь, ты живой. Посмотри на меня!

Даня посмотрел. В этом взгляде было столько боли, что Саша невольно вздрогнул.

– Ты разбил не вазу, Саш, – прошептал Даня. – Ты разбил меня. А осколки... осколки очень острые.

Он резко развернулся и прыгнул на подоконник. Саша вскрикнул, бросаясь к нему, но Даня уже спрыгнул вниз — квартира была на втором этаже, и под окном росли густые кусты.

Когда Саша выглянул в окно, внизу никого не было. Только ветки сирени подрагивали от ветра. На подоконнике лежала баночка йогурта. Открытая.

Саша осел на пол, обхватив голову руками. Он не знал, был ли это настоящий Даня или плод его больного воображения. Но одно он знал точно: игра не закончилась. Даня был где-то там, в темноте города, превратившись из милого мальчика в тень, которая мстила за свою обиду.

Он снова посмотрел на свои руки. Они были в крови — он так сильно сжимал кулаки, что ногти вонзились в ладони.

– Я не сдамся, – прошептал он. – Я найду тебя, даже если мне придётся обыскать весь мир.

Саша встал, подошёл к зеркалу и вытер красный след, оставленный Даней. Его губы болели невыносимо, но теперь эта боль была его путеводной звездой. Он знал, что Даня вернётся. Потому что непредсказуемость — это не только хаос, но и надежда на то, что в самый последний момент всё может измениться.

Он достал из холодильника йогурт и начал есть, глядя на пустую квартиру. Город за окном продолжал жить своей жизнью, не зная, что в одной из его квартир только что произошла встреча, которая изменила всё.

Саша чувствовал, что Даня смотрит на него прямо сейчас. Где-то с крыши соседнего дома или из тени дерева. И этот взгляд жёг сильнее, чем любые слова.

– Приятного аппетита, Саш, – послышался едва уловимый шёпот, принесённый ветром из открытого окна.

Саша замер, сжимая пластиковую ложку. Он не обернулся. Он просто улыбнулся — впервые за сорок два дня. Его Данюша был жив. И это было единственным, что имело значение. Остальное — осколки, которые он обязательно склеит. Чего бы ему это ни стоило.

Ночь продолжалась, скрывая в своих недрах двоих парней, чья связь оказалась прочнее самого крепкого стекла и болезненнее самых глубоких ран. Впереди был долгий путь, и Саша готов был пройти его до конца. До самого Египта, если потребуется. Лишь бы в конце этого пути его ждали зелёные глаза и искусанные, но такие родные губы.