Захват России
Марево изморози и клеймо обладания
Утренний свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы отеля, казался колючим и неуместным. Для чистокровных вампиров из сборной США это было время триумфального затишья, но для их «трофеев» из российской сборной каждая минута бодрствования превращалась в борьбу с собственной слабостью. Воздух в коридорах был настолько густым от феромонов доминирования, что обычные люди — технический персонал и волонтеры — инстинктивно прижимались к стенам, пропуская фигуристов.
В номере Ильи Малинина царил полумрак. Петя Гуменник сидел на краю кровати, пытаясь завязать шнурки на кроссовках, но пальцы не слушались. Его природа альфы-полукровки бунтовала, кричала об унижении, но тело, переписанное силой энигмы, отзывалось лишь тягучей, сладкой негой. Илья стоял у окна, заложив руки за спину. Его аура окутывала комнату, словно невидимая сеть, не давая Пете даже вздохнуть без разрешения.
– Ты дрожишь, Петр, – констатировал Илья, не оборачиваясь. Его голос, низкий и вибрирующий, пробирал до костей. – Твоя система пытается восстановиться, но я оставил в тебе слишком много себя.
– Зачем тебе это? – Петя наконец бросил шнурки и поднял голову. Глаза его лихорадочно блестели. – Ты же знаешь, что сегодня произвольная программа. Если я сорву прыжки, это будет на твоей совести.
Илья медленно повернулся. В его глазах, обычно холодных, сейчас плясали искры первобытного превосходства. Он в два шага преодолел расстояние до кровати и, наклонившись, обхватил лицо Пети ладонями.
– Совесть — это человеческое понятие, – прошептал Малинин. – А я энигма. Мне не нужны твои чистые прокаты, мне нужно твое полное подчинение. Ты выйдешь на лед, и все увидят не атлета, а тень, принадлежащую мне. Разве это не прекраснее любого золота?
Петя хотел ответить, хотел возразить, что спорт — это всё, что у него есть, но Илья прижался своими губами к его виску, и воля Гуменника рассыпалась, как карточный домик.
В это же время в другом крыле отеля Эмбер Гленн с нескрываемым удовольствием наблюдала за тем, как Аделия Петросян пытается привести себя в порядок. Маленькая омега выглядела хрупкой, почти прозрачной, но в ее движениях всё еще сквозила та яростная гордость, которая так заводила Эмбер.
– Тебе стоит надеть платье с высоким воротником, – заметила Эмбер, лениво потягивая ледяную воду из бокала. – Моя метка слишком яркая. Она горит на твоей коже, как предупреждающий знак.
Аделия резко обернулась, едва не потеряв равновесие.
– Ты специально это сделала, – прошипела она. – Ты знала, что омеги теряют координацию после такого... такого напора.
Эмбер рассмеялась, и этот смех был полон хищной грации.
– Я чистокровная альфа, крошка. Я не «знала», я этого добивалась. Ты слишком долго была недосягаемой. Весь мир восхищался твоей техникой, но теперь они будут видеть только то, что ты — моя. Иди сюда.
– Нет, – Аделия отступила на шаг, но спина уперлась в холодное зеркало.
Эмбер оказалась рядом мгновенно. Она не применяла силу, в этом не было нужды. Ее запах — смесь дорогой кожи и надвигающейся грозы — парализовал Аделию эффективнее любых оков.
– Ты пойдешь на разминку и будешь смотреть только на меня, – Эмбер нежно провела пальцем по свежему следу клыков на шее девушки. – Каждый твой четверной прыжок будет посвящен моей силе. И если ты упадешь, я буду там, чтобы поднять тебя... и снова сломать в своих объятиях вечером.
Аделия закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Это была не сладость поражения, а осознание того, что лед больше не принадлежит ей одной.
Самая странная и пугающая метаморфоза происходила с Владом Дикиджи. Михаил Шайдоров, чей темперамент был сродни степному пожару, не давал гамме ни минуты покоя. Влад лежал на диване в холле перед выездом на арену, его голова покоилась на коленях Михаила. Дикиджи казался отрешенным, его взгляд был устремлен куда-то сквозь потолок.
– Миша, я не чувствую ног, – тихо произнес Влад. – Как я буду прыгать лутц?
Шайдоров перебирал темные волосы юноши, его пальцы иногда касались чувствительных точек за ушами, заставляя Влада вздрагивать.
– Тебе не нужны ноги, Влад, – мягко ответил Михаил. – Тебе нужны только мои руки. Я буду стоять у борта. Когда ты почувствуешь, что лед уходит из-под ног, просто посмотри на меня. Моя энергия вытянет тебя.
– Ты выпил меня досуха, – Влад попытался улыбнуться, но губы дрожали. – Ты обещал звезды... и я их видел. Но теперь там темнота.
– Это не темнота, это покой, – Михаил наклонился и поцеловал его в лоб, оставляя невидимую печать своей власти. – Гаммы созданы, чтобы их наполняли такие, как я. Ты теперь часть моей стаи, Влад. Российский флаг на твоей куртке — лишь формальность. Внутри тебя течет признание моей силы.
Влад прикрыл глаза. Он знал, что это неправильно, что это предательство команды и самого себя, но тепло, исходившее от Михаила, было единственным, что удерживало его от обморока.
На арене атмосфера была накалена до предела. Тренеры российской сборной в ужасе переглядывались, видя состояние своих лидеров. Камила Валиева, всегда безупречная и собранная, шла по коридору, опираясь на руку Алисы Лью. Американка шла с гордо поднятой головой, ее присутствие подавляло любых конкурентов, пытавшихся подойти к Камиле.
– Камила, соберись, – шептал тренер, пытаясь перехватить взгляд фигуристки. – У тебя разминка через пять минут!
Но Камила даже не повернула головы. Она слушала только то, что шептала ей на ухо Алиса.
– Помни, что я сказала, – голос Алисы был полон бархатной угрозы. – Ты — совершенство, созданное для моих глаз. Не позволяй этим людям думать, что они имеют на тебя право. Ты принадлежишь древнему роду Лью теперь.
Камила кивнула, ее движения были замедленными, словно она танцевала под водой. Когда она вышла на лед, трибуны замерли. Это была не та Камила, которую они знали. В ее движениях не было прежней легкости, появилась какая-то тягучая, почти болезненная грация. Она скользила, чувствуя на себе взгляд Алисы, и каждый толчок коньком стоил ей колоссальных усилий.
Первая разминка превратилась в демонстрацию власти. Американцы и Шайдоров не просто разминались — они патрулировали лед. Эмбер Гленн намеренно проезжала вплотную к Аделии, обдавая ее холодом своей ауры. Илья Малинин исполнял свои невероятные прыжки, приземляясь прямо перед носом у Пети, заставляя того терять концентрацию.
– Ты видишь это? – прошептал Петя, подъехав к Владу у бортика. – Они нас уничтожают. Мы даже до программы не доживем.
Влад посмотрел на него мутными глазами.
– А мне всё равно, Петь... Миша сказал, что всё будет хорошо. Он сказал, что я лучший, даже если не смогу стоять.
– Влад, очнись! – Петя схватил его за плечо, но в ту же секунду почувствовал, как тяжелая рука легла ему на предплечье.
Илья Малинин возник словно из ниоткуда. Его глаза светились потусторонним светом.
– Не мешай ему наслаждаться моментом, Гуменник, – процедил Илья. – Твое дело — слушаться меня, а не спасать других. Марш на исходную.
Петя подчинился. Инстинкты полукровки сработали быстрее разума. Он развернулся и поехал к центру льда, чувствуя, как воля энигмы тянет его за невидимые нити.
Соревнования начались, но это была лишь декорация. Настоящая драма разворачивалась в душах и телах. Аделия Петросян вышла на свой прокат первой из российской группы. Музыка началась, и она задвигалась, борясь с головокружением. Каждый прыжок был битвой. Она приземлила первый четверной, но ноги подогнулись, и только чудом она не коснулась льда рукой. Она посмотрела на бортик, где стояла Эмбер. Альфа улыбалась — не подбадривающе, а торжествующе.
«Она хочет, чтобы я упала», – пронеслось в голове Аделии. – «Чтобы я приползла к ней за утешением».
Эта мысль на секунду вернула ей остатки ярости. Она выкатала программу до конца, но на финальном аккорде просто рухнула на колени, не в силах больше сдерживать дрожь. Эмбер была первой, кто перепрыгнул через бортик, подхватывая ее на виду у тысяч зрителей и камер. Для мира это выглядело как жест спортивной солидарности, но Аделия слышала шепот:
– Моя смелая девочка. Теперь ты можешь сдаться. Больше никаких прыжков, только я.
Когда подошла очередь Влада Дикиджи, зал взорвался аплодисментами, но сам Влад едва слышал их. В его ушах стоял гул, а перед глазами всё еще плясали те самые звезды, которые подарил ему Михаил. Он начал программу, и это было странное зрелище. Он не прыгал свои обычные мощные каскады. Он парил, совершая ошибки в оборотах, но при этом его пластика стала почти нечеловеческой. Он смотрел только на Михаила, который стоял в зоне тренеров, скрестив руки на груди.
На середине программы Влад почувствовал, что силы окончательно покидают его. Сердце колотилось где-то в горле. Он зашел на четверной лутц, оторвался от льда, но в воздухе его сознание на мгновение отключилось. Падение было жестким. Лед обжег щеку, и Влад на секунду забыл, как дышать.
Михаил не шелохнулся, но его взгляд стал таким тяжелым, что Влад почувствовал его физически.
– Вставай, – прочитал он по губам альфы.
И Влад встал. Ведомый чужой волей, он закончил прокат, похожий на красивый кошмар. Когда он уходил со льда, Шайдоров просто закинул его руку себе на плечо, игнорируя ошарашенных судей.
– Ты справился, – тихо сказал Михаил, уводя его в подтрибунное помещение. – Ты показал им, чья ты гамма.
– Я... я проиграл медали, Миша, – всхлипнул Влад, утыкаясь носом в его куртку.
– Медали — это металл. Ты получил нечто большее. Ты получил вечность под моей защитой.
Завершала вечер Камила Валиева. Ее дуэль с Алисой Лью была апогеем этого безумия. Алиса уже откатала свою программу безупречно, установив планку, которую Камила в нормальном состоянии легко бы преодолела. Но сейчас Камила была «перегружена» присутствием чистокровной альфы.
Каждый раз, когда Камила проезжала мимо Алисы, та выпускала волну доминантных феромонов, заставляя омегу буквально задыхаться от влечения и страха. Прокат Камилы был полон ошибок, немыслимых для ее уровня. Она срывала вращения, теряла равновесие на ровном месте. Зрители не понимали, что происходит, но другие вампиры в зале чувствовали — на льду происходит ритуал окончательного слома.
После завершения соревнований, когда формальные церемонии были закончены, сборная США и Михаил Шайдоров устроили «закрытый ужин» в одном из пентхаусов города. Это не было празднованием победы в спорте. Это было празднование завершения охоты.
Петя Гуменник сидел в глубоком кресле, Илья Малинин стоял позади него, по-хозяйски положив руки на его плечи.
– Завтра мы улетаем в Штаты, – буднично произнес Илья. – Я уже оформил все документы для твоего переезда.
Петя дернулся:
– Что? Мои тренировки, моя семья...
– Твоя семья теперь — я, – отрезал Илья, и в его голосе прозвучала сталь энигмы. – Твоя федерация получила такие отступные, о которых они и мечтать не могли. Ты будешь тренироваться со мной. Под моим присмотром.
Петя посмотрел на Аделию, которая сидела в ногах у Эмбер, прислонившись головой к ее колену. Аделия выглядела умиротворенной, ее глаза были полуприкрыты, а на губах блуждала слабая улыбка. Она уже не боролась.
– Мы все едем, Петя, – тихо сказала Камила, не поднимая глаз от бокала с красной жидкостью, которую ей подала Алиса. – Здесь нам больше нет места. Мы слишком... изменились.
Влад Дикиджи, единственный, кто казался по-настоящему счастливым в этом плену, прижался к Михаилу.
– Миша обещал мне горы в Казахстане, – прошептал он. – Там звезды еще ярче, чем здесь.
Михаил усмехнулся, обнимая свою гамму.
– Я покажу тебе весь мир, Влад. Но только из моих рук.
Сборная России, великая и непобедимая, перестала существовать в ту ночь. Остались лишь тени великих атлетов, ставшие драгоценными украшениями для тех, кто был сильнее по праву крови. Американцы и их союзник из Казахстана не просто выиграли чемпионат — они переписали судьбы, превратив ледовую арену в алтарь своего доминирования.
За окном пентхауса занимался рассвет, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Для кого-то это было начало новой жизни, для кого-то — конец свободы, но для всех них лед навсегда остался местом, где пламя вампирской страсти растопило холодную сталь коньков.
– Ну что, – Эмбер подняла бокал, обводя взглядом присутствующих. – За новую эру. Где спорт — это мы.
– И где они — наши, – добавил Илья, сжимая плечи Пети так сильно, что тот невольно вскрикнул, но тут же расслабился под властным взглядом энигмы.
Война закончилась. Началась долгая, томительная и полная сладкого подчинения вечность.