← Назад к обзору

Запах лаванды

Осколки и чернила

Дом Билла Дикки всегда пах одинаково: старой бумагой, застоявшимся пластиком от дешевых фигурок и чем-то кислым, что обычно исходило от немытой посуды в раковине. Но сегодня этот запах казался Дарье почти уютным. По крайней мере, здесь не было её брата. Здесь не было той удушающей тишины, которая обычно предшествовала взрыву ярости в её собственном доме.

Билл суетился в своей комнате, пытаясь одновременно разгрести завалы из комиксов на кровати и найти ту самую аптечку, о которой говорил. Он выглядел нелепо: его вечно сползающие очки, взъерошенные волосы и то, как он бормотал себе под нос про «неорганизованность пространства», заставили Дарью на мгновение забыть о пульсирующей боли в ребрах.

– Нашел! – воскликнул он, выуживая из-под стопки выпусков «Хранителей» помятую металлическую коробку с красным крестом. – Она здесь со времен, когда я пытался собрать действующую модель лаборатории Рида Ричардса и случайно обжегся кислотой. Ну, то есть, не совсем кислотой, а чистящим средством, которое я выдавал за неё... Неважно.

Он замолчал, осознав, что снова начал болтать лишнее. Билл осторожно присел на край кровати, освободив место для Дарьи.

– Садись. И... – он замялся, глядя на её рукава. – Нам нужно это обработать. Я не врач, но я знаю, что если порезы воспалятся, будет хуже.

Дарья медленно опустилась на матрас. Пружины жалобно скрипнули. Она чувствовала себя так, словно с неё заживо содрали кожу, и дело было вовсе не в физических ранах. Её секрет, её позорная тайна, которую она так тщательно прятала под слоями цинизма и мешковатой одежды, теперь была выставлена напоказ перед человеком, которого она считала своим злейшим врагом.

– Почему ты это делаешь, Билл? – тихо спросила она, не поднимая глаз. – Мы же... мы же даже не друзья. Мы два гика, которые соревнуются в том, кто из нас более социально неадаптирован.

Дикки замер, открывая крышку аптечки. Его пальцы, испачканные в типографской краске, слегка дрожали.

– Потому что в Элтингвилле и так слишком много дерьма, Морган, – ответил он, внезапно серьезно. – Если мы начнем жрать друг друга еще и тогда, когда кому-то реально плохо, чем мы будем отличаться от тех тупоголовых качков из футбольной команды? К тому же... я же сказал. Я знаю, каково это.

Он достал тюбик с мазью и бутылочку перекиси.

– Задирай рукава. Пожалуйста.

Дарья подчинилась. Когда ткань обнажила её предплечья, в комнате словно похолодало. Билл сглотнул. Вблизи всё выглядело еще страшнее. Синяки на запястьях — следы того, как её крепко держали, — уже начали желтеть по краям, приобретая тошнотворный оттенок.

– Это он сделал? Твой брат? – Билл начал аккуратно протирать кожу ваткой, смоченной в антисептике.

– Да, – выдохнула она, шипя от резкого холода жидкости. – Он считает, что я позорю семью. Мои интересы, мои рисунки... Он говорит, что я «странная девка», которой нужно вправить мозги. А когда он выпьет, «вправление мозгов» превращается в это.

– А родители? – Билл не поднимал глаз, сосредоточенно работая.

– Мать делает вид, что ничего не замечает. Она слишком занята тем, чтобы казаться идеальной соседкой для всей улицы. Отец... отец просто уходит в гараж. Им проще думать, что мы просто «шумно ссоримся», как все подростки.

Билл нанес мазь на один из самых темных синяков. Его прикосновения были на удивление нежными, совсем не такими, каких можно было ожидать от парня, который вчера довел её до белого каления спором о хронологии «Звездных войн».

– Моя мать не пьет, – внезапно сказал он. – Она просто... злая. На весь мир. На моего отца, который свалил, как только я родился. На свою работу. На то, что её сын — «неудачник в очках, который тратит деньги на картинки». Когда у неё плохой день, я становлюсь её личной боксерской грушей. Не всегда физически, но... иногда она не сдерживается.

Он горько усмехнулся, наконец подняв взгляд на Дарью.

– Видишь? Мы оба — дефектные экземпляры с поврежденной обложкой. Коллекционной ценности не представляем.

Дарья внимательно посмотрела на него. Под толстыми линзами его очков она увидела не заносчивого всезнайку, а такого же испуганного ребенка, как и она сама. Весь их «Элтингвилльский клуб», вся эта одержимость комиксами и коллекционированием — это был просто способ построить стену. Крепость из картона и глянцевой бумаги, за которой можно было спрятаться от реальности, где тебя не любят и не понимают.

– Ты не дефектный, Билл, – сказала она, и её голос прозвучал удивительно твердо. – Ты просто... в плохом тираже.

Дикки на мгновение замер, а потом коротко, лающе рассмеялся.

– Хорошая метафора. Типичная Морган.

Он закончил с её руками и протянул ей тюбик.

– Живот и шею... это ты уже сама. Я отвернусь.

Он действительно отвернулся, уткнувшись носом в полку с фигурками, делая вид, что крайне заинтересован состоянием покраски на миниатюрном Бэтмене. Дарья быстро нанесла мазь на шею, чувствуя, как уходит жжение, и аккуратно коснулась огромного синяка на боку. Каждый вдох отдавался тупой болью, но теперь, когда кто-то еще знал об этом, боль казалась... разделенной. Словно её вес распределился на двоих.

– Всё, – сказала она, поправляя толстовку. – Спасибо.

Билл повернулся, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Послушай, Морган. Ты не можешь просто вернуться туда сегодня. Если он снова... ну, ты понимаешь.

– У меня нет выбора, Билл. Это мой дом.

– Мать сегодня на ночном дежурстве, – быстро проговорил он, краснея еще сильнее. – Ты можешь остаться здесь. На диване в гостиной. Или я могу отдать тебе кровать, а сам посплю на куче старых выпусков «Wizard». Они довольно мягкие, если сложить их в три слоя.

Дарья почувствовала, как к горлу снова подкатывает комок. Она не привыкла к доброте. В её мире за всё нужно было платить, а любая слабость использовалась против неё.

– С чего бы это тебе так рисковать? Если твоя мать узнает, тебе влетит еще сильнее.

– Она не узнает. Она возвращается в восемь утра, к этому времени ты уже уйдешь. К тому же... – он поправил очки. – Мне нужно, чтобы кто-то помог мне разобрать сюжетные дыры в последнем «Песочном человеке». Одному скучно.

Дарья посмотрела на него долгим взглядом, а затем медленно кивнула.

– Ладно. Но если ты начнешь храпеть, я запущу в тебя твоим драгоценным «Миллениум Фальконом».

– Эй! Только не «Фальконом»! Это лимитированная серия!

Они сидели на полу среди коробок с комиксами до глубокой ночи. Билл достал то самое издание Нила Геймана, и они начали читать, перебрасываясь короткими комментариями. Сначала это были привычные колкости, но постепенно тон сменился. Они обсуждали Сон, Смерть и то, как иногда хочется просто уйти в другое измерение, где правила игры понятны и логичны.

– Знаешь, – Билл отложил книгу, глядя в окно, за которым барабанил дождь. – Я всегда думал, что ты специально ведешь себя так... высокомерно. Типа, ты слишком крутая для нашего клуба, потому что читаешь «умные» графические романы, а не просто приключения парней в трико.

– А я думала, что ты — самовлюбленный придурок, который самоутверждается за счет других, чтобы никто не заметил, как сильно он боится реальной жизни, – честно ответила Дарья.

– Ну... – Билл пожал плечами. – Мы оба были правы. И оба ошибались.

Дарья потянулась к своей сумке и достала блокнот. Она редко показывала свои рисунки кому-либо, даже в клубе. Обычно это были мрачные, детальные наброски существ, которые напоминали помесь лавкрафтовских монстров и человеческих страхов.

Она открыла чистую страницу и быстро, уверенными штрихами, начала рисовать. Билл завороженно наблюдал за тем, как под её карандашом рождается фигура. Это был рыцарь в доспехах из книжных страниц, который пытался закрыть собой маленькую тень от огромного, многорукого чудовища, сотканного из темноты.

– Это... красиво, – прошептал Билл. – Очень мрачно, но круто.

– Это то, как я себя чувствую, – Дарья не отрывалась от бумаги. – Но сегодня... сегодня у рыцаря появились очки.

Она быстро дорисовала деталь на шлеме рыцаря — две круглые линзы. Билл почувствовал, как в груди что-то странно сжалось. Это не было похоже на страх или привычное раздражение. Это было теплое, пугающее чувство сопричастности.

– Тебе нужно заявить об этом, Морган, – вдруг сказал он, и его голос больше не дрожал. – О брате. В полицию или в опеку. Ты не можешь вечно прятаться в толстовках.

Дарья замерла. Карандаш заскрипел по бумаге.

– Ты не понимаешь. Если я это сделаю, семья окончательно развалится. Мать меня возненавидит. Она скажет, что я уничтожила их репутацию.

– К черту их репутацию! – Билл вскочил на ноги, размахивая руками. – Ты видела свои руки?! Он тебя убьет когда-нибудь, Дарья! И тогда их «репутация» будет красоваться в некрологе в местной газете. Ты умнее этого. Ты сильнее этого.

– Я не сильная, Билл, – она подняла на него глаза, полные слез. – Я просто... я просто хочу, чтобы это прекратилось.

Билл подошел к ней и снова, без лишних слов, опустился рядом. Он не умел утешать людей. У него не было этого навыка в инвентаре. Но он знал одну вещь.

– Завтра мы пойдем в школу вместе, – твердо сказал он. – И если этот придурок появится рядом с тобой, я... я что-нибудь придумаю. У меня есть коллекция тяжелых энциклопедий по истории комиксов. Четвертый том весит килограмма три.

Дарья слабо усмехнулась, вытирая слезы.

– Ты собираешься драться с моим братом, который в два раза шире тебя в плечах, используя книги?

– Знание — сила, Морган. Буквально.

Они просидели так еще какое-то время, пока усталость не начала брать свое. Билл принес ей старое одеяло, которое пахло стиральным порошком и немного пылью.

– Спи, – сказал он, устраиваясь в кресле напротив. – Я... я посторожу. Вдруг какой-нибудь суперзлодей решит напасть на Элтингвилль именно сегодня.

– Спасибо, Билл.

– Заткнись и спи, Морган. Пятнадцать минут вежливости давно прошли.

Дарья закрыла глаза. Впервые за долгое время она не прислушивалась к каждому шороху за дверью, не ожидая, что она распахнется от удара ноги. Здесь, в комнате, забитой пластиковыми героями и вымышленными мирами, она чувствовала себя в большей безопасности, чем в собственном доме.

Билл смотрел на неё, пока её дыхание не стало ровным и глубоким. Он поправил очки и взял в руки свой блокнот. Ему нужно было составить план. Это не было игрой в Dungeons & Dragons, где исход решал бросок кубика. Это была реальность, и она была гораздо страшнее любого монстра из комиксов.

Но, глядя на спящую Дарью, он понял, что больше не может быть просто сторонним наблюдателем. Если он называет себя фанатом героев, то пришло время хотя бы раз попробовать поступить как один из них. Даже если у него нет суперсилы, а единственное его оружие — это острый язык и пара тяжелых книг.

Утром, когда первые лучи солнца коснулись корешков комиксов на полках, они оба знали, что их мир изменился. Стеклянные осколки тишины были собраны, и хотя они всё еще могли порезать, они больше не были невидимыми.

Впереди был долгий день, полный страха и неопределенности, но, выходя из дома, Билл Дикки впервые не чувствовал себя одиноким неудачником. А Дарья Морган, поправляя рукава своей толстовки, знала, что под ними теперь не только раны, но и мазь, нанесенная рукой того, кто решил её защитить.

– Эй, Дикки, – позвала она, когда они подошли к школьным воротам.

– Что еще? – ворчливо отозвался он, нервно оглядываясь по сторонам.

– Пятый выпуск «Песочного человека»... ты был прав. Метафора с адом была гениальной.

Билл довольно ухмыльнулся, поправляя очки.

– Я же говорил. Учись, пока я жив, Морган. Учись.