← Назад к обзору

Запрет

Битва при прыжках в длину и тактика партизанской войны

Среда встретила Ростика запахом свежего линолеума и предвкушением нового раунда. Вчерашний вечер он провел не за учебником математики, а в интернете, изучая биомеханику движений при прыжках в длину. Если Павел Валерьевич думал, что вчерашнее рукопожатие было актом капитуляции, то он глубоко заблуждался. Это было лишь временное перемирие для перегруппировки сил.

Когда Ростик вошел в спортзал, Павел Валерьевич уже стоял у ямы с песком (точнее, у длинного мата с разметкой, заменявшего её в помещении), держа в руках длинную рулетку. Он выглядел бодрым и пугающе энергичным для восьми утра.

– Доброе утро, Ростислав, – учитель подчеркнуто выделил полное имя, внимательно следя за реакцией мальчика. – Вижу, пластырь наклеил?

Ростик глянул на свои новые кроссовки, из-под задников которых действительно белели края аптечного пластыря.

– Доброе утро, Павел Валерьевич. Это превентивная мера. Регенерация тканей — процесс энергозатратный, я решил сэкономить ресурсы организма для более важных задач.

– Например, для прыжков? – усмехнулся физрук, сворачивая рулетку. – Сегодня у нас по плану прыжки в длину с места. Норматив для твоего возраста — сто восемьдесят сантиметров на «пятерку».

Ростик подошел к мату, критически осмотрел разметку и сложил руки на груди.

– Павел Валерьевич, вы же понимаете, что этот норматив глубоко дискриминационен?

Учитель замер, медленно выпрямился и посмотрел на тринадцатилетнего подростка. В его глазах промелькнула искра — то ли раздражения, то ли спортивного азарта.

– И в чем же, позволь узнать, заключается дискриминация? В том, что гравитация одинаково давит на всех?

– Нет, в антропометрии, – Ростик выдал это слово с таким триумфом, будто только что доказал теорему Ферма. – Мой рост — сто пятьдесят восемь сантиметров. Рост того же Васьки из параллельного — метр семьдесят пять. У него рычаг длиннее, амплитуда маха выше. Требовать от нас одинакового результата — это всё равно что заставлять «Ладу» соревноваться с «Феррари» на прямой дистанции. Это антинаучно.

Класс, уже привыкший к представлениям, начал подтягиваться ближе. Ребята переглядывались, предвкушая очередную словесную дуэль.

– «Лада», значит? – Павел Валерьевич подошел ближе, его тень полностью накрыла Ростика. – Послушай, инженер-конструктор. Прыжок с места зависит не столько от длины ног, сколько от взрывной силы мышц и координации. И если «Лада» хорошо затюнингована, она сделает «Феррари» на старте.

– Тюнинг требует времени и правильного топлива, – не сдавался Ростик. – А я сегодня не завтракал кашей, только йогуртом. Гликогена в мышцах недостаточно для «взрыва». Я могу показать технику, но за результат не ручаюсь.

– Ростислав, – голос учителя стал на тон ниже, что обычно означало конец дипломатической фазы, – ты сейчас либо прыгаешь, либо идешь писать реферат на десять страниц о влиянии йогурта на прыгучесть мелких грызунов. Выбирай.

Ростик вздохнул, всем своим видом показывая, что подчиняется грубой силе, а не логике. Он встал на линию старта.

– Постойте, – он снова поднял руку. – Угол вылета. Оптимальный угол для достижения максимальной дальности — сорок пять градусов. Но это в вакууме. В условиях зала с учетом сопротивления воздуха и плотности мата...

– Прыгай уже! – хором крикнули одноклассники.

Павел Валерьевич только прикрыл глаза ладонью, сдерживая смех.

– Ростик, просто прыгни. Представь, что впереди — учебник биологии, который нужно перепрыгнуть, чтобы добраться до компьютера.

Мальчик сосредоточился. Он несколько раз качнулся на ногах, делая резкие взмахи руками, как его учили видеоуроки вчера вечером. Прыжок.

Приземление вышло шумным. Ростик едва удержал равновесие, замахав руками, но устоял. Павел Валерьевич подошел с рулеткой.

– Сто семьдесят два сантиметра. Для «Лады» без гликогена — неплохо. Но до «пятерки» не хватает восьми сантиметров.

– Это погрешность измерения, – тут же отозвался Ростик, вытирая ладони о шорты. – К тому же, мат слегка проскользнул по полу. Коэффициент трения здесь явно ниже нормы.

– Мат лежит на месте, – спокойно возразил учитель. – А вот твои пятки приземлились не одновременно. Ты завалился на левую сторону. Еще попытка.

– Вторая попытка подряд приведет к накоплению молочной кислоты, – Ростик снова включил режим «профессора». – Мне нужен интервал в три минуты для восстановления АТФ в клетках.

Павел Валерьевич посмотрел на часы, затем на упрямого мальчишку.

– Хорошо. У тебя есть три минуты. Пока ты «восстанавливаешь АТФ», остальные прыгают. Но если через три минуты ты не выдашь сто восемьдесят — будешь отрабатывать технику приседаний весь остаток урока.

– Идет, – согласился Ростик.

Он отошел к шведской стенке и начал делать какие-то странные пассы руками, будто медитировал. На самом деле он пытался вспомнить, что там говорили про «подтягивание коленей к груди в фазе полета».

Учитель наблюдал за ним краем глаза, вызывая других учеников. Его забавлял этот парень. За свою недолгую практику Павел встречал много лентяев, которые просто ныли, но Ростик был другим. Он возводил свое нежелание (или страх неудачи?) в ранг философской концепции. В нем чувствовался стержень, который, если его правильно направить, мог бы свернуть горы. Или хотя бы перепрыгнуть этот злосчастный мат.

– Время вышло, – объявил Павел Валерьевич. – Прошу на старт, господин теоретик.

Ростик подошел к линии. На этот раз он не спорил. Он выглядел по-настоящему сосредоточенным.

– Знаете, – сказал он вдруг, глядя на учителя снизу вверх, – если я прыгну на сто восемьдесят пять, вы признаете, что антропометрия важна, но воля индивида может её подавить?

Павел Валерьевич хмыкнул, оценив сложность формулировки.

– Если ты прыгнешь на сто восемьдесят пять, я признаю, что ты — самый занудный и способный ученик в этой школе. И разрешу тебе подготовить разминку на следующий урок. Самостоятельно.

Глаза Ростика загорелись. Возможность официально покомандовать классом и, что важнее, навязать учителю свою «научную» разминку была слишком заманчивой.

– По рукам.

Ростик замер. Он глубоко вдохнул, выдохнул. Резкий замах, мощный толчок — на этот раз он действительно выложился. В воздухе он смешно поджал ноги, напоминая воробья, и приземлился точно в центр мата, четко зафиксировав положение.

Павел Валерьевич опустился на колено, прикладывая рулетку. Класс замер.

– Сто восемьдесят шесть, – произнес учитель, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. – Поздравляю, Ростислав. Воля индивида временно победила физику.

Ростик выпрямился, сияя так, будто выиграл Олимпийские игры.

– Не физику, а средние статистические показатели, – поправил он, хотя по лицу было видно, что он счастлив. – Значит, разминка в пятницу за мной?

– За тобой, – вздохнул Павел Валерьевич, уже представляя, какие лекции о строении суставов ему придется выслушивать вместо обычных упражнений. – Но учти: если она будет длиться дольше десяти минут, мы вернемся к челночному бегу.

– Я составлю поминутный план-график с учетом биоритмов первой смены, – пообещал Ростик.

Остаток урока прошел на удивление мирно. Ростик даже помог собрать маты, хотя и тут попытался вставить замечание о том, что вертикальное хранение инвентаря способствует его преждевременной деформации.

Когда прозвенел звонок, и дети шумной толпой повалили в раздевалку, Ростик задержался у дверей.

– Павел Валерьевич!

Учитель, собиравший мячи в сетку, обернулся.

– Что еще, Ростислав? Опять кроссовки жмут?

– Нет, – мальчик замялся на секунду, что было для него крайне нехарактерно. – Просто... спасибо. За то, что поспорили со мной. В старой школе мне просто ставили «три» и говорили сесть на скамейку, чтобы я не мешал остальным.

Павел Валерьевич перестал возиться с сеткой. Он посмотрел на невысокого подростка, который так отчаянно пытался казаться взрослым и сложным, чтобы его просто заметили.

– На скамейке сидеть скучно, – просто ответил он. – А спорить с тобой — это, знаешь ли, отличная тренировка для мозга. Иди на уроки, «князь». И не забудь план разминки.

Ростик кивнул и выскочил из зала.

Павел Валерьевич остался один в тишине огромного помещения. Он улыбнулся, вспоминая «коэффициент трения» и «молекулы АТФ». Да, этот мальчишка был занозой, но именно такие занозы не дают учителям превращаться в занудных функционеров, отрабатывающих часы.

Вечером Ростик сидел за столом, обложившись учебниками. Но перед ним лежал не задачник по алгебре, а чистый лист бумаги, на котором крупным каллиграфическим почерком было выведено: «План инновационной разминки для предотвращения гиподинамии».

– Посмотрим, кто кого, Павел Валерьевич, – прошептал он, кусая колпачок ручки. – Вы еще не знаете, что я нашел статью о пользе изометрических упражнений для укрепления связок...

Впереди была пятница. Впереди была новая битва, в которой не было проигравших, а была лишь странная, колючая и очень честная дружба двух самых упертых людей в этой школе.