← Назад к обзору

Запретная любовь

Сталь под кожей и яд в сердце

– Еще один, – прошептала Аня, прищурив левый глаз.

Она стояла босиком на холодном ламинате своей небольшой съемной квартиры. В руке — тонкий дротик с острым наконечником. Напротив, на входной двери, была приклеена старая, помятая фотография. На ней высокий парень с холодными глазами и татуировками на руках смотрел куда-то в сторону, словно не замечая камеры. Глеб Волков.

Аня сделала резкий выпад, и дротик с сухим стуком вонзился точно в область сердца на снимке. Это был сотый, а может, и тысячный бросок за этот год. Ритуал, который помогал ей не сойти с ума.

– Сто ноль в мою пользу, Волков, – горько усмехнулась она, стряхивая с лица кудрявую прядь, которая за год стала еще длиннее.

Она больше не была той испуганной девчонкой из детдома, которая краснела от каждого взгляда. Год жизни в одиночестве, в борьбе за каждый кусок хлеба и право на уважение, выковал из неё нечто иное. Аня Чижова теперь напоминала тонкий клинок: изящная, но смертельно опасная, если подойти слишком близко.

Из той роскошной квартиры, которую Глеб «милостиво» оставил ей как откупную, она съехала ровно через месяц. Ей было тошно находиться в стенах, оплаченных его семьей. Она нашла крошечную студию на окраине, устроилась на две работы и буквально зубами выгрызла свой диплом медика.

Теперь Аня работала медсестрой в одной из лучших частных клиник города. Её ценили за стальные нервы и идеальные инъекции — она попадала в вену так же точно, как дротиком в фотографию.

– Аня, ты еще здесь? – в ординаторскую заглянула Катя, её коллега. – Твоя смена закончилась десять минут назад.

– Заканчиваю отчет, Кать, – не оборачиваясь, ответила Аня, быстро записывая данные в карту пациента.

– Опять ты зарылась в бумаги. Пошли с нами в бар? Сегодня пятница, там будет живая музыка, куча симпатичных парней...

– Нет, спасибо, – отрезала Аня, и в её голосе прозвучал металл, который заставил Катю осечься. – У меня другие планы.

– Планы? – Катя вздохнула, прислонившись к косяку. – Твои планы — это прийти домой, съесть салат и смотреть в стену? Анют, тебе двадцать лет. Ты красавица, у тебя фигура, волосы... Ты хоть на одного мужчину за этот год посмотрела? Наш хирург, Артем Игоревич, на тебя уже полгода слюни пускает.

– Мужчины — это лишний шум, Катя. От них только грязь на полу и дыры в сердце. Мне и одной неплохо.

– Ты не живешь, ты существуешь в коконе, – бросила коллега, уходя. – Смотри, как бы этот кокон не стал твоим склепом.

Аня лишь плотно сжала губы. Она знала, что Катя права, но признать это означало дать волю боли, которую она так тщательно замуровала внутри.

Вечером, возвращаясь домой через темный парк, она кожей чувствовала осень. Ветер срывал последние листья, напоминая о том октябрьском дне на вокзале. Она давно запретила себе вспоминать его голос, но тело помнило всё: и тепло его рук, и тот леденящий холод, с которым он сказал «Забудь меня».

Подойдя к своему подъезду, Аня заметила черный внедорожник, припаркованный чуть поодаль. Сердце предательски екнуло, но она тут же одернула себя. Таких машин в городе тысячи.

Поднявшись к себе, она привычно швырнула ключи на тумбочку и замерла. На пороге лежал конверт. Белый, дорогой, с тиснением, которое она узнала бы из миллиона других. Герб семьи Волковых.

Её пальцы задрожали. Она хотела разорвать его, не читая, выбросить в мусоропровод, но любопытство, смешанное с застарелым гневом, победило.

Внутри была короткая записка, написанная изящным почерком Ларисы Семеновны:

«Анна, завтра в восемь вечера в клубе "Олимп" состоится финальный бой Глеба за титул чемпиона. Я знаю, что между вами произошло, но он... он не в себе. Он проигрывает этот год, Аня. Если ты когда-то действительно его любила, приди. Твой билет в конверте».

Аня рассмеялась — сухо и надтреснуто.

– О, теперь я вам понадобилась? Когда ваша породистая лошадка перестала приносить кубки? – она скомкала записка и швырнула её в угол. – Ни за что.

Весь следующий день Аня работала как заведенная. Она ставила капельницы, забирала кровь, ассистировала на перевязках, но перед глазами стояло одно слово: «Олимп».

В семь вечера она стояла перед зеркалом. На ней было простое, но идеально сидящее черное платье — подарок самой себе на окончание университета. Она накрасила губы ярко-красной помадой, которая выглядела как вызов, и распустила свои кудрявые волосы.

– Я иду туда не ради него, – сказала она своему отражению. – Я иду, чтобы увидеть, как он падает. Чтобы окончательно поставить точку.

Клуб «Олимп» гудел. Запах дорогого алкоголя, пота и азарта висел в воздухе густым облаком. Аня прошла к своему месту в первом ряду — Лариса Семеновна не поскупилась.

Вокруг сидели люди в бриллиантах и смокингах, те самые, которые год назад смотрели на неё как на пустое место. Она видела Элину — та сидела в ложе, скучающе попивая коктейль. Рядом с ней Виктор Павлович что-то оживленно обсуждал с партнерами. Никто из них не узнал в этой уверенной девушке ту тихую домработницу.

– Дамы и господа! – проревел голос комментатора. – На ринг приглашается Глеб "Волк" Волков!

Зал взорвался криками. Аня вцепилась пальцами в сумочку так, что побелели костяшки.

Он вышел под тяжелый рок. Глеб изменился. Он стал еще мощнее, но его лицо... На нем не было жизни. Это была маска мертвеца. Глаза, когда-то горевшие огнем, теперь казались двумя черными дырами. На груди появилась новая татуировка — какая-то сломанная клетка.

Глеб поднялся на ринг, не глядя на толпу. Он начал разминаться, и Аня увидела, что его движения стали дергаными, лишенными прежней грации хищника.

Бой начался. Противник Глеба, огромный парень из Сибири, с первых секунд пошел в атаку. Глеб защищался вяло. Он пропускал удар за ударом. Зал разочарованно загудел.

– Давай, Волк! Ты чего, уснул? – кричали с трибун.

Аня смотрела, как голова Глеба откидывается назад после очередного хука. Кровь брызнула на настил ринга. Внутри неё что-то надломилось. Весь её гнев, вся ненависть, которую она взращивала целый год, вдруг начали таять, обнажая ту самую невыносимую боль.

В конце второго раунда Глеб упал на колено. Судья начал отсчет. Глеб тяжело дышал, глядя в пол, и, казалось, не собирался вставать. Он просто сдался.

– Один! Два! Три! – гремел голос судьи.

Аня не выдержала. Она вскочила со своего места, перегибаясь через ограждение.

– Вставай, идиот! – закричала она, перекрывая гул толпы. – Вставай и бейся, Волков! Ты не имеешь права так просто сдаться!

Глеб вздрогнул. Он медленно поднял голову. Среди сотен лиц он мгновенно нашел её. Его глаза расширились. В них промелькнуло неверие, страх и... надежда.

– Пять! Шесть! – продолжал судья.

Глеб оперся руками о настил. Мышцы на его спине напряглись так, что, казалось, кожа сейчас лопнет. Он встал. Медленно, пошатываясь, но встал.

– Семь... Бой продолжается!

То, что произошло дальше, вошло в историю клуба. Глеб словно превратился в ураган. Он больше не защищался — он уничтожал. Каждый его удар был точным, тяжелым и полным той ярости, которую он копил весь этот год. Его противник не понимал, что происходит, пока не оказался в глубоком нокауте.

Зал неистовствовал. Глеб стоял посреди ринга, грудь его тяжело вздымалась, кровь стекала по лицу, но он не смотрел на судью, который поднимал его руку. Он смотрел только на Аню.

Она развернулась и бросилась к выходу. Ей нужно было уйти, пока она не совершила глупость. Она сделала то, что должна была — вернула ему долг за тот спасенный вечер на террасе. Теперь они квиты.

– Аня! – этот голос настиг её уже на парковке.

Она остановилась, не оборачиваясь. Сзади послышались тяжелые шаги и прерывистое дыхание.

– Аня, подожди... – Глеб стоял в нескольких шагах. Он даже не накинул куртку, на нем были только спортивные штаны и бинты на руках, пропитанные кровью.

– Чего тебе, Волков? – она медленно повернулась, скрестив руки на груди. – Поздравляю с победой. Теперь иди к своей невесте и папочке.

– У меня нет невесты, – хрипло сказал он, делая шаг к ней. – Я разорвал помолвку через неделю после того, как ты уехала. Отец лишил меня всего. Я этот год жил в спортзале, Ань. Дрался за гроши, чтобы просто не сдохнуть с голоду.

– И что? – Аня приподняла бровь. – Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? Ты бросил меня на том вокзале как мусор. Ты сказал, что я никто.

Глеб подошел вплотную. От него пахло потом, кровью и тем самым знакомым адреналином.

– Я сказал это, чтобы он тебя не тронул, – прошептал он, и в его голосе было столько боли, что Аня невольно вздрогнула. – Отец угрожал уничтожить тебя. Он сказал, что у тебя найдут наркотики, что тебя посадят... Я не мог рискнуть тобой, Аня. Я думал, если ты будешь меня ненавидеть, тебе будет легче пережить это.

– Ты решил за меня? – Аня сделала шаг вперед, ткнув пальцем в его широкую грудь. – Ты решил, что мне будет легче? Я год жила с дырой в груди! Я ненавидела тебя так сильно, что каждое утро просыпалась только ради этой ненависти!

– Я знаю, – он перехватил её руку, прижимая её ладонь к своему сердцу. Оно билось под кожей как сумасшедшее. – Я видел твои сообщения в ту ночь. Каждый раз, когда я читал их, я хотел пустить себе пулю в лоб. Но я должен был выстоять. Чтобы сегодня... чтобы сегодня я мог стоять перед тобой и не бояться, что он тебе навредит. Я теперь сам по себе, Аня. У меня нет миллионов, но у меня есть моё имя и эти руки.

– Мне не нужны твои руки, Волков, – она попыталась вырвать ладонь, но он держал крепко. – У меня своя жизнь. Я врач. Я сама себя сотворила.

– Я знаю. Я следил за тобой, – признался он, опуская голову. – Я видел, как ты заходила в клинику. Видел, как ты покупала продукты. Я не смел подойти, пока не почувствовал, что могу тебя защитить.

– Ты следил за мной? – Аня возмущенно вдохнула. – Ты сумасшедший!

– Да, – он вдруг слабо улыбнулся, и эта улыбка на мгновение вернула того Глеба, которого она полюбила. – Сумасшедший по тебе. Ань, я не прошу тебя прощать меня прямо сейчас. Я знаю, что я подонок. Но дай мне хотя бы шанс доказать, что всё это было не зря.

– Шанс? – Аня посмотрела на его разбитое лицо, на бинты, на искреннее отчаяние в глазах. – Ты хоть понимаешь, что я дротики в твое фото кидаю каждый вечер?

Глеб тихо рассмеялся, прижимаясь лбом к её лбу.

– Можешь кидать их в меня настоящего, если тебе так будет легче. Только не уходи.

Аня стояла, чувствуя, как ледяной кокон вокруг её сердца окончательно рассыпается. Она знала, что это безумие. Знала, что впереди будет трудно, что Волковы не оставят их в покое. Но когда его губы коснулись её виска, она поняла, что этот год одиночества подошел к концу.

– Если ты еще раз решишь что-то за меня, Волков, – прошептала она, обнимая его за шею, – я сама тебя отправлю в нокаут. Ты меня понял?

– Понял, – ответил он, вовлекая её в поцелуй, который пах солью и победой. – Больше никогда, Аня. Клянусь.

На парковке клуба «Олимп» под холодным осенним дождем стояли двое. Они больше не были принцем и Золушкой. Они были двумя бойцами, которые прошли через ад, чтобы встретиться снова. И на этот раз никакие стены особняков не могли встать между ними.

– Поехали домой? – спросил Глеб, отстраняясь.

– К тебе или ко мне? – Аня хитро прищурилась.

– К тебе. Хочу лично посмотреть на ту фотографию с дротиками.

Аня засмеялась, и этот смех был самым чистым звуком, который Глеб слышал за последний год. Они сели в его побитый жизнью внедорожник и уехали прочь от огней клуба, оставляя прошлое там, где ему и место — в осколках разбитого хрусталя.