← Назад к обзору

Запретное место

Золотая клетка преданности

После той ночи в кабинете между ними что-то надломилось — или, наоборот, срослось, но под совершенно иным углом. Панталоне больше не пытался казаться неуязвимым божеством чеканной монеты, по крайней мере, когда тяжелые дубовые двери отсекали их от остального мира Заполярного дворца. Но Люмин, обладавшая обостренным чутьем на чужие эмоции, начала замечать странные метаморфозы в его поведении.

Это проявлялось в мелочах. В том, как он замирал, когда она входила в комнату. В том, как его холодная, расчетливая натура внезапно уступала место чему-то иному — глубокому, почти благоговейному трепету.

Однажды вечером, когда метель за окнами Снежной выла особенно надрывно, Люмин нашла его в малой гостиной. Панталоне не сидел в своем привычном кресле с бокалом дорогого вина. Он расположился на низком шелковом пуфе у её ног, глядя на огонь в камине. Его руки, обычно занятые пересчетом векселей или нервным поправлением очков, неподвижно лежали на коленях. Он просто ждал.

Люмин подошла со спины, и он даже не обернулся, лишь едва заметно повел плечами, словно подставляясь под её ладонь. Когда она коснулась его волос, он издал звук, похожий на приглушенный вздох облегчения.

– Ты сегодня подозрительно тихий, Девятый, – негромко произнесла она, пропуская темные пряди сквозь пальцы.

– Я просто... ждал вас, – голос Панталоне прозвучал ниже обычного.

Люмин замерла. Она привыкла к его ироничному «дорогая Путешественница» или изысканному «моя леди», но в этом «вас» сквозило нечто большее, чем просто вежливость. Это было признание её власти.

– Вас? – переспросила она, наклоняясь ниже. – С каких пор мы перешли на такой тон в приватной обстановке?

Панталоне прикрыл глаза. Его ресницы дрогнули.

– Простите, госпожа, – почти неслышно выдохнул он.

Слово «госпожа» повисло в наэлектризованном воздухе комнаты. В нем не было издевки, не было привычной манипуляции. Только обнаженная, пульсирующая потребность. Люмин почувствовала, как по её спине пробежал жар. Она поняла: за его жаждой контролировать весь мир скрывалось тайное, выпестованное годами одиночества желание быть подконтрольным самому. Ему, человеку, который купил себе место среди богов, отчаянно требовалось, чтобы кто-то владел им. И этим кем-то могла быть только она.

Люмин не стала медлить. Она обняла его сзади, прижимаясь всем телом к его спине, чувствуя, как он напрягся и одновременно обмяк в её руках. Её губы коснулись его шеи, прямо над воротником дорогого камзола. Она почувствовала, как бешено забилась жилка на его горле.

– Значит, вот чего ты хочешь на самом деле, – прошептала она, оставляя горячий след поцелуя за его ухом. – Сбросить этот груз. Перестать решать. Перестать быть Регистратором.

– Да, – это слово было почти стоном.

Она начала медленно расстегивать пуговицы его жилета, её движения были уверенными, даже властными. Панталоне не шевелился, он лишь сильнее откинул голову на её плечо, подставляя шею под её ласки. Люмин чувствовала его дрожь — не от холода, а от предвкушения.

– Встань, – скомандовала она тихо.

Он повиновался мгновенно. Банкир, перед которым трепетали торговые гильдии, поднялся, глядя на неё снизу вверх, когда она осталась стоять на небольшом возвышении у камина. В его глазах, теперь открытых, светилось такое преклонение, что у Люмин перехватило дыхание.

Она медленно раздела его, слой за слоем лишая его доспехов из дорогой ткани и меха. Когда он остался полностью обнаженным перед ней в свете камина, он выглядел не как могущественный Предвестник, а как человек, наконец-то обретший свободу в своем подчинении.

Люмин толкнула его на кровать, нависая сверху. В этот раз их близость была лишена той хрупкой нежности, что была в первый раз. Теперь в ней горел огонь требования. Люмин вела игру, задавая темп, который заставлял Панталоне терять связь с реальностью.

– Смотри на меня, – приказала она, когда её губы нашли его соски, а пальцы начали исследовать чувствительную кожу бедер.

Он смотрел. Он не мог отвести взгляда. Его пальцы судорожно вцепились в простыни, костяшки побелели. Люмин двигалась медленно, изводяще, доводя его до грани. Она знала каждое уязвимое место на его теле, каждую точку, которая заставляла его выгибаться дугой и прерывисто дышать.

– Пожалуйста... – сорвалось с его губ, когда она прикусила мочку его уха, одновременно усиливая ласку внизу.

– Пожалуйста — что? – Люмин отстранилась, глядя ему прямо в глаза. Её золотистый взгляд был полон лукавства и силы. – Что ты хочешь попросить, Панталоне?

– Не останавливайся... Люмин... госпожа... – его голос сорвался на хрип.

Она улыбнулась, но не продолжила. Вместо этого она замерла, едва касаясь его, заставляя его мучиться от незавершенности, от жажды, которую только она могла утолить. Панталоне задыхался, его грудь бурно вздымалась. Он попытался податься вперед, потянуться к ней, но она мягко, но твердо удержала его за плечи, прижимая обратно к подушкам.

– Терпи, – прошептала она. – Ты ведь так любишь порядок и дисциплину. Покажи мне, как хорошо ты умеешь ждать.

– Я не могу... – он зажмурился, на его лбу выступили капли пота. – Молю тебя...

– Умоляй меня лучше, – Люмин провела кончиком языка по его губам, но тут же отстранилась, когда он попытался поцеловать её.

Панталоне чувствовал, что сходит с ума. Весь его мир сузился до этой женщины, до её запаха, до её власти над его телом и душой. Он, который всегда диктовал условия сделок, теперь был готов отдать всё за одно её движение.

– Пожалуйста, Люмин... я сделаю всё... только не оставляй меня так... – его голос дрожал от истинного отчаяния и наслаждения, сплетенных воедино.

Видя, что он доведен до предела, Люмин наконец смилостивилась. Она накрыла его губы своими в глубоком, страстном поцелуе, отдавая ему ту искру, которой он так жаждал. Когда она, наконец, позволила ему достичь пика, Панталоне выкрикнул её имя, и в этом крике было всё: и боль его прошлого, и восторг его настоящего.

Позже, когда дыхание выровнялось, а огонь в камине превратился в тлеющие угли, Панталоне лежал, уткнувшись лицом в её ладонь. Он выглядел абсолютно опустошенным и в то же время странно цельным.

– Ты ведь знаешь, что это останется только здесь? – прошептал он, не открывая глаз. Его пальцы слабо переплелись с её пальцами.

Люмин улыбнулась, целуя его в висок.

– Конечно. Для всего мира ты останешься холодным и расчетливым Девятым Предвестником.

Панталоне приоткрыл один глаз и посмотрел на неё с той самой нежностью, которую он так долго прятал под маской прищура.

– А для тебя?

– А для меня, – Люмин притянула его к себе, укрывая их обоих одеялом, – ты будешь тем, кто наконец-то нашел дом.

Он ничего не ответил, но она почувствовала, как он расслабился в её объятиях, засыпая без страха и без очков, которые обычно служили ему щитом. В эту ночь банкиру Снежной не снились ни золото, ни месть. Ему снилось тепло, которое невозможно было купить, но которое он, наконец, заслужил.