← Назад к обзору

ZaunDads

Утро цвета янтаря и какао

Первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь плотные занавески, рисуя на полу спальни золотистые полосы. Вандер открыл глаза и несколько секунд просто лежал, слушая тишину дома. На его плече покоилась голова Силко — во сне тот выглядел почти беззащитным, острые черты лица смягчились, а веки не подрагивали от вечного напряжения.

Тихо, стараясь не потревожить мужа, Вандер выбрался из-под одеяла. Первым делом он собрал разбросанную по ковру одежду. Вчерашний вечер оставил после себя приятную тяжесть в мышцах и шлейф нежности, который до сих пор витал в воздухе. Вандер аккуратно сложил жилет и рубашку Силко на стул, расправив каждую складку.

Спустившись на кухню, он принялся за привычные дела. Вскоре по дому поплыл умопомрачительный аромат: на сковороде шипели и поднимались пышные сладкие оладушки, а в сотейнике томилось густое какао. Для Силко Вандер сварил крепкий черный кофе — единственный напиток, способный привести того в чувство после короткого сна.

Когда завтрак был готов, Вандер заглянул в детскую. Девочки спали вповалку, обняв друг друга, словно два котенка. Паудер уткнулась носом в плечо Вай, а та даже во сне придерживала сестру за руку.

– Эй, сони, – прошептал Вандер, присаживаясь на край кровати. – Завтрак на столе. Оладьи стынут.

Вай приоткрыла один глаз, шмыгнула носом и тут же заулыбалась. Паудер лишь что-то невнятно пробормотала, плотнее кутаясь в одеяло, но магическое слово «оладьи» сделало своё дело.

Оставив дочерей просыпаться, Вандер вернулся в спальню. Силко даже не пошевелился. Он спал как убитый, что случалось крайне редко. Вандер присел на край кровати и осторожно коснулся его щеки.

– Просыпайся, соня. Кофе готов.

– Еще пять минут, – прохрипел Силко, не открывая глаз, и попытался натянуть одеяло на голову.

– Никаких пяти минут. Девочки уже встали, – Вандер легонько поцеловал его в кончик носа.

Силко наконец соизволил открыть глаза. Он тяжело вздохнул, сел на кровати и, потянувшись так, что хрустнули позвонки, запечатлел быстрый, сонный поцелуй на губах Вандера. Оглядевшись в поисках одежды, он наткнулся взглядом на аккуратную стопку на стуле и негромко рассмеялся — хрипло и по-доброму.

– Ты всё так же педантичен, Вандер, – Силко покачал головой, натягивая рубашку. – Боишься повторения прошлогоднего триумфа?

Вандер усмехнулся, вспоминая их годовщину. Тогда они тоже решили подольше поваляться в постели, забыв запереть дверь. Итогом стал внезапный штурм спальни двумя радостными дочерьми с криками «Поздравляем!». Лица Вай и Паудер, когда они осознали, что родители под одеялом абсолютно нагие, а их вещи живописно раскиданы по всей комнате, до сих пор вызывали у Вандера смех. Вай тогда покраснела до корней своих алых волос и буквально вытащила Паудер из комнаты за шиворот.

– Это был ценный урок, – философски заметил Вандер. – С тех пор я предпочитаю порядок.

Когда они спустились на кухню, там уже вовсю кипела жизнь. Паудер уплетала оладушек, густо измазав щеку сиропом, а Вай сосредоточенно наливала какао.

– Доброе утро, папы! – крикнула младшая, размахивая вилкой.

– Доброе, маленькая искра, – Силко сел за стол, благодарно принимая чашку кофе из рук мужа.

Вандер дождался, пока все приступят к еде, и, опершись на столешницу, торжественно объявил:

– У меня есть новости. Сегодня — официальный день без школы, без работы и без шахт. Мы объявляем выходной.

Девочки взорвались восторженными криками. Паудер едва не опрокинула чашку, а Вай победно вскинула кулак вверх. Силко же застыл с чашкой у губ, глядя на Вандера с нескрываемым шоком.

– Вандер, ты же знаешь, у меня встреча с Финном и проверка в четвертом секторе... – начал было он своим самым деловым тоном.

– Никаких встреч, – отрезал Вандер, но в его глазах плясали смешинки.

– Силко, ну пожалуйста! – Паудер подбежала к нему и вцепилась в рукав его безупречной рубашки. – Ты обещал посмотреть мои новые чертежи!

– Пап, один день город без тебя не сгорит, – добавила Вай, состроив самую жалобную гримасу, на которую была способна. – Мы же почти тебя не видим из-за этих баронов.

Силко перевел взгляд с одной дочери на другую. Против «щенячьих глазок» всей семьи его броня, выкованная годами в подземельях Зауна, была бессильна. Он тяжело вздохнул, но уголки его губ предательски дрогнули.

– Хорошо. Один день. Но если Нижний город завтра превратится в руины, винить буду вас.

День прошел в суматохе и веселье. Они дурачились, играли в настольные игры, которые Силко неизменно пытался превратить в урок стратегии, и даже устроили шуточную потасовку на ковре в гостиной. Силко, обычно такой чопорный, беззлобно ворчал, когда Вай проводила очередной захват, которому её научил Вандер, а Паудер в это время пыталась заплести в его пучок разноцветные ленты.

Ближе к полудню в дверь постучали.

– Это ко мне! – крикнула Вай, мгновенно вырвавшись из объятий Силко, который как раз пытался защекотать её в отместку за «старика».

На пороге стояла Кейтлин. Высокая, статная, в своей неизменной форме, она выглядела чужеродным, но удивительно гармоничным элементом в их уютном хаосе.

– Проходи, Кейтлин, – пробасил Вандер из глубины дома. – Вай сейчас соберется.

Пока Вай убежала наверх переодеваться, Кейтлин осталась на кухне. Она чувствовала себя здесь уже почти своей, хотя под пристальным взглядом Силко всё еще иногда тушевалась. Вандер заварил ей чая, радушно расспрашивая о делах в Пилтовере. Он искренне полюбил эту девушку с того самого дня, как Вай впервые привела её в «Мерцание». Он видел, как Кейтлин влияет на его дочь — Вай стала спокойнее, увереннее в себе.

Силко же сидел в углу, сложив руки на груди. Его отношение к миротворцу из Верхнего города было сложным. Он уважал её ум и прямолинейность, но происхождение Кейтлин всегда напоминало ему о той пропасти, что разделяла их миры. Тем не менее, видя счастливые глаза Вай, он заставлял свой скепсис молчать.

– Вы сегодня выглядите... по-домашнему, – осторожно заметила Кейтлин, глядя на Силко, из волос которого всё еще торчал кусок розовой ленты, забытый Паудер.

Силко медленно поднял руку, нащупал ленту и невозмутимо вытащил её.

– Издержки воспитания, – сухо ответил он, но в его голосе не было злобы. – Надеюсь, вы планируете вернуть мою дочь до наступления темноты?

– Обязательно, сэр, – Кейтлин едва заметно улыбнулась.

Вай скатилась по лестнице, на ходу натягивая куртку. Она по очереди чмокнула Вандера и Силко в щеки — Силко при этом картинно поморщился, но не отстранился — и крепко потрепала Паудер по голове.

– Не скучайте тут без нас! – крикнула она, хватая Кейтлин за руку и увлекая её к выходу.

Когда дверь закрылась, в доме стало заметно тише. Паудер, вымотанная утренними играми, начала клевать носом прямо за столом. Вандер подхватил её на руки и унес наверх, в кровать.

Спустя десять минут он вернулся. Силко уже расположился на диване в гостиной. Он сидел, подтянув одну ногу к себе, и что-то увлеченно записывал в блокнот — видимо, мысли по поводу шахт всё же не давали ему покоя.

Вандер подошел к нему и, не говоря ни слова, сел рядом, а затем просто перетянул мужа к себе на колени. Силко вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, откидываясь на широкую грудь Вандера.

– Я думал, у нас выходной от дел, – мягко упрекнул Вандер, заглядывая в блокнот.

– Это просто расчеты, – Силко не прекратил писать, но его рука заметно замедлилась. – Если мы не изменим систему фильтрации в четвертом секторе, люди начнут болеть. Я не могу позволить себе терять рабочих.

Вандер обнял его за талию, уткнувшись носом в шею Силко.

– Позже, – прошептал он. – Сейчас ты мой.

Силко вздохнул, закрыл блокнот и отложил его на кофейный столик. Он развернулся в руках Вандера, обхватывая его шею. Его голубые глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас светились теплотой.

– Ты невыносим, Вандер, – прошептал Силко, прежде чем вовлечь его в долгий, ленивый поцелуй.

– Я знаю, – улыбнулся Вандер в его губы. – Но именно за это ты меня и любишь.

Они сидели в тишине пустеющего к вечеру дома, наслаждаясь близостью и тем редким моментом покоя, который они смогли выкроить из жестокой реальности Зауна. Город за окном продолжал жить своей суровой жизнью, но здесь, в стенах их дома, время словно замерло, оберегая их хрупкое семейное счастье.