Зеркало
В режиме сопровождения
Басы загородного коттеджа гулко вибрировали в дощатом настиле открытой веранды, отдаваясь где-то в грудной клетке. Воздух пах сосновой хвоей, жареным мясом, дорогим вином и тем особенным, пьянящим теплом середины июля, когда даже в два часа ночи земля не успевает остыть. Вокруг мерцали гирлянды с теплым желтым светом, на траве танцевали подвыпившие друзья, а именинница Аня, сияя от счастья в блестящем коктейльном платье, как раз задувала свечи на трехъярусном торте под хоровой и нестройный крик «С днем рождения!».
Кристина смеялась громче всех, хлопая в ладоши.
Она чувствовала себя абсолютно свободной, легкой и красивой. На ней была черная короткая обтягивающая юбка, едва доходившая до середины бедра и подчеркивавшая безупречные ноги, простой черный топ с глубоким вырезом, а поверх – легкая белая рубашка-оверсайз из тонкого хлопка, расстегнутая настежь и спадавшая с одного плеча. На ногах вместо привычных и убийственных клубных каблуков красовались белоснежные удобные кроссовки. В этом образе было столько юной, дерзкой небрежности, что взгляды парней из компании Аниного жениха то и дело скользили по ее миниатюрной фигурке.
Впрочем, скользили они исключительно украдкой и на безопасном расстоянии.
Потому что у перил веранды, прислонившись спиной к деревянной балке, стоял Саша Майоров. В черной футболке в обтяжку, обрисовывавшей широченные плечи и каменную грудь, в темных карго-штанах, он казался живым предупреждающим знаком «Не влезай – убьет». В отличие от остальных, Саша за весь вечер не сделал ни глотка спиртного: во-первых, он был за рулем, а во-вторых, дисциплина у него давно въелась на уровень безусловных рефлексов.
Кристина сделала глоток клубничного лимонада, тряхнула распущенными каштановыми волосами и уже собиралась потащить Аню обратно на импровизированный танцпол, как вдруг тяжелая горячая ладонь привычно и уверенно легла ей на талию сзади.
– Солдатова, – негромко произнес Саша над самым ее ухом. От него пахло морозной свежестью парфюма и едва уловимым дымом углей. – Время два. Собирайся.
Кристина замерла, недовольно моргнула и резко обернулась в кольце его руки:
– В смысле – собирайся? Анька только торт разрезала! Сейчас салют запускать будут, потом караоке! Куда собирайся?!
Саша посмотрел на нее спокойно, но в его глубоких карих глазах залегла жесткая полоса усталости.
– У меня в шесть утра общий подъем. В семь тридцать построение на базе, учения с выездом на полигон до вечера. Мне до дома ехать сорок минут, и поспать нужно хотя бы пару часов. Я тебя предупреждал еще днем, что мы уедем не позже двух.
– Саша, ну воскресенье же! – Кристина умоляюще сложила ладони на груди, включив свою коронную тактику, которая, впрочем, на Майорова действовала через раз. – Ну еще часик! Всего один часик! Все же остаются до утра, Аня обидится, если мы сейчас сорвемся. Ты же можешь выпить энергетик, тебе не привыкать не спать сутками!
– Энергетик на полигоне в тридцатиградусную жару под броней – это прямая дорога к инфаркту, Крис, – отрезал он ровным, командирским тоном, который мгновенно взвинтил Солдатову. – Я не останусь. И тебя здесь пьяную одну не оставлю. Бери сумочку, прощайся с Аней, машина ждет.
В Кристине, как в сухом хворосте, мгновенно вспыхнула ярость. Тот самый концентрированный тротил, дремавший под слоем веселья, сдетонировал от одной-единственной командирской нотки в его голосе. Она терпеть не могла, когда с ней говорили, как с новобранцем на плацу.
– Пьяную?! – вскинулась она, уперев кулачки в бока и задрав голову, чтобы испепелить его взглядом. – Я выпила один бокал шампанского четыре часа назад! Я абсолютно трезвая! И вообще, Майоров, хватит строить из себя моего начальника! Твоя служба – это твои проблемы! Почему из-за твоих дурацких учений я должна уезжать в самый разгар праздника лучшей подруги?!
Несколько человек у мангала неловко покосились в их сторону. Саша слегка нахмурился. Публичные сцены он ненавидел еще больше, чем нарушения субординации.
– Кристина, сбавь обороты, – глухо произнес он, взяв ее за локоть и пытаясь увести в сторону от компании. – Мы не дома. Хватит концерт устраивать.
– Не трогай меня! – Она резко выдернула руку, сверкнув глазами. – Концерт? Я тебе сейчас устрою концерт! Ты вечно со своей казармой носишься! Никуда с тобой нельзя нормально сходить, всё по часам, всё по уставу! Шаг влево, шаг вправо – расстрел! Надоело! Хочешь спать – поезжай! Вали на свой полигон! А я останусь здесь и вызову такси утром!
– Никакого такси, – в голосе Саши зазвенел чистый металл, брови сошлись на переносице, сделав его лицо пугающе жестким. – Мы за тридцать километров от города в глухом дачном поселке. Здесь половина людей уже на ногах не стоит. Ты едешь со мной. Это не обсуждается.
– Ах, не обсуждается?! – Кристина задохнулась от возмущения. Ее взрывной характер окончательно снес все предохранители. – Ты мне не муж, не командир и не конвоир, понял?! Хочешь ехать – езжай один!
Она крутанулась на пятках, разметав полы белой блузки, схватила со столика свою маленькую сумочку на цепочке и решительным шагом направилась не в дом, а прямо к массивным кованым воротам дачного участка.
– Крис, стой, – крикнул Саша ей в спину, но она даже не обернулась.
Калитка с металлическим лязгом захлопнулась за ее спиной.
Кристина выскочила на пустынную поселковую дорогу, тяжело дыша от клокотавшей внутри обиды. Сердце колотилось в горле. «Не обсуждается! Построение у него! Робот бесчувственный!» – яростно бубнила она себе под нос, сжимая ремешок сумочки так, что побелели костяшки.
Вокруг стояла кромешная тьма. Лишь редкие тусклые фонари на деревянных столбах выхватывали из темноты участки разбитого асфальта, перемежающегося с гравием, да по обе стороны дороги чернели глухие заборы и верхушки сосен. В воздухе пахло сыростью и ночной прохладой. Ветер тут же забрался под расстегнутую рубашку, остужая разгоряченную кожу, но Кристина упрямо вздернула подбородок и зашагала вперед, прямо по направлению к выезду на шоссе.
Белые кроссовки мягко ступали по пыльной обочине. Она была уверена, что сейчас выйдет на трассу, вызовет бизнес-класс за любые деньги и уедет назло ему. Пусть знает! Пусть помучается!
Сзади послышался глухой, сытый рокот мощного двигателя.
Темноту за ее спиной разрезал яркий, ослепительный светодиодный свет. Длинные хищные лучи фар выхватили ее фигуру, отбросив длинную бегущую тень на дорогу.
Кристина не обернулась. Она демонстративно расправила плечи, засунула руки в карманы юбки и прибавила шагу.
Сзади, метрах в трех, плавно катилась черная Kia K5.
Хищная, длинная, с агрессивной решеткой радиатора и заостренными «клыками» ходовых огней, она выглядела абсолютно монолитной черной капсулой. Машина была закатана дорогой, глухой тонировкой «вкруг», включая лобовое стекло, отчего казалась призраком без водителя. Она двигалась почти бесшумно на скорости пешехода – ровно пять километров в час, терпеливо и неотступно следуя за миниатюрной фигурой девушки.
Кристина скрипнула зубами.
– Ну и катись отсюда! – крикнула она в пустоту, не сбавляя темпа.
Седан не прибавил ходу. Он продолжал ползти за ней, освещая ей путь мощными линзами фар так, чтобы она ненароком не оступилась на гравийных выбоинах.
С тихим шелестом опустилось переднее пассажирское стекло. Из темного нутра салона, подсвеченного красными диодами приборной панели, повеяло прохладой кондиционера и тихим басом трека из динамиков.
– Солдатова, – раздался спокойный, низкий голос Майорова. – Прекращай цирк. Садись в машину.
Кристина даже головы не повернула. Она шла по краю дороги, картинно покачивая бедрами в такт шагам. Полы белой оверсайз-рубашки трепетали на ночном ветру, словно флаг неповиновения.
– Гражданин водитель, не создавайте помех пешеходу! – звонко отчеканила она, глядя строго перед собой. – Я совершаю ночной променад! Дышу свежим воздухом! А вы нарушаете правила дорожного движения, следуя со скоростью черепахи!
– Кристина, здесь глушь. До трассы два километра через лес. На тебе юбка, которой хватит только на носовой платок, и кроссовки. Ты замерзнешь через пять минут.
– Мне жарко! От злости на некоторых бессердечных омоновцев!
Машина чуть вильнула, поравнявшись с ней вплотную. Саша вел автомобиль одной левой рукой, небрежно положив локоть на открытый край окна, и внимательно наблюдал за ней. В свете приборки его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах уже не было той давящей злости – там появилось тяжелое, бесконечное терпение человека, который знает, что этот штурм он все равно выиграет.
– Солдатова, ты метр пятьдесят восемь с половиной концентрированного упрямства, – негромко произнес он, пока машина медленно катилась колесо в колесо с ее кроссовками. – Если ты сейчас же не сядешь сама, я остановлюсь, закину тебя на плечо, засуну на заднее сиденье и включу блокировку дверей.
– Попробуй только! – Кристина резко остановилась, повернувшись к опущенному стеклу и уперев руки в бока. Машина тут же послушно замерла. – Только попробуй применить ко мне физическую силу, Майоров! Я буду кричать! Я укушу тебя за ухо! Я напишу жалобу твоему командиру полка, что старший сержант похищает свободных граждан Российской Федерации!
Саша смерил ее долгим, нечитаемым взглядом. Откинул спинку сиденья чуть назад, щелкнул кнопкой аварийки – и черная «Киа» замигала оранжевыми огнями, окрашивая сосны вокруг в тревожные сполохи.
– Во-первых, уже младший лейтенант, ты забыла. Во-вторых, командир полка лично пожмет мне руку за спасение ценного свидетеля от собственной глупости. А в-третьих… – Саша усмехнулся одними уголками губ. – Ты нос свой потрогай. Он у тебя уже красный от холода.
Кристина инстинктивно вскинула ладонь к лицу, но тут же спохватилась, поняв, что купилась на развод, и раздраженно топнула ногой:
– Ничего не красный! Отвали от меня!
Она снова развернулась и зашагала дальше.
«Киа» мягко тронулась следом. Ровный гул мотора в тишине соснового бора действовал на нервы лучше любого будильника.
Они прошли так еще метров триста. Дорога нырнула в густую лесополосу, где фонарей не было вовсе. Вокруг сгустился глухой, непроглядный мрак. Шелест листвы над головой казался зловещим, а где-то в глубине чащи с треском сломалась ветка. Кристина невольно втянула голову в плечи. Озноб все-таки пробрал до костей: тонкая ткань блузки совершенно не спасала от ночной влажности, а голые бедра покрылись гусиной кожей. Белоснежные кроссовки уже слегка запылились на гравии, а ноги после танцев предательски ныли.
Вся ее спесь начала медленно растворяться, уступая место дурацкой, щемящей тоске. Ну почему она вечно заводится с пол-оборота? Почему не могла просто поехать с ним, положить голову ему на плечо и дремать под тихую музыку до самого дома? Ведь она знала, как он устает. Знала, какая это адская мясорубка – его суточные смены и тренировки в полной выкладке.
Но признать поражение первой? Повернуться и с понурой головой залезть в салон? Гордость Солдатовой держала круговую оборону крепче Брестской крепости.
Внезапно из темноты кустов метрах в двадцати впереди раздался глухой, угрожающий собачий лай. Огромный бродячий пес выскочил на обочину, вздыбив шерсть на загривке, и ощерился, глядя прямо на приближающуюся девушку.
Кристина резко затормозила, почувствовав, как внутри все оборвалось. Собак она боялась до чертиков с самого детства. Сердце ухнуло в район кроссовок, дыхание перехватило, и она инстинктивно сделала шаг назад.
Двигатель Kia взревел в то же мгновение.
Черный хищный кузов мгновенно сорвался с места, взметнув гравий из-под широких колес, обогнал Кристину на полкорпуса и резко встал поперек дороги, намертво отрезая ее от собаки. Саша коротко, резко нажал на клаксон. Глухой, мощный гудок разорвал ночную тишину, а ослепительный дальний свет ударил псу прямо в морду. Дворняга испуганно взвизгнула, поджала хвост и бросилась обратно в чащу.
Щелкнул центральный замок. Водительская дверь распахнулась с глухим хлопком.
Саша вышел из машины. В темноте, подсвеченный сзади красными габаритами своего седана, он казался огромным, несокрушимым великаном. На его лице не было ни злости, ни насмешки – только предельная, собранная внимательность.
Кристина стояла посреди дороги, обхватив себя руками за плечи. Ее трясло – то ли от испуга, то ли от холода, то ли от нахлынувших слез бессилия, которые она отчаянно пыталась сдержать, прикусив нижнюю губу.
Саша молча сделал три широких шага, сокращая дистанцию.
– Ну всё, Солдатова, – тихо, без единой нотки упрека сказал он. – Конвой прибыл. Боевая задача завершена.
Он не стал ждать ее язвительных ответов. Саша просто шагнул вплотную, легко подхватил ее на руки – одной ладонью под спину, второй под колени – и оторвал от земли, словно она весила не больше пушинки.
– Саша, пусти, я тяжелая… – слабо, уже без всякого запала пискнула она, но вместо того, чтобы вырываться, судорожно вцепилась пальцами в его черную футболку на груди.
– Тяжелая она, – хмыкнул он, прижимая ее к себе. – Сорок пять килограммов чистого тротила. Руки ледяные, сама дрожишь вся.
Он донес ее до пассажирской двери, открыл ее, аккуратно усадил Кристину на мягкую кожу сиденья, наклонился и сам защелкнул ремень безопасности поперек ее груди. В салоне пахло теплом, хорошей кожей и тем знакомым уютом, который всегда окружал Сашу. Печка уже вовсю гнала в ноги мягкий горячий воздух.
Саша обошел машину, сел за руль и захлопнул тяжелую дверь. В салоне воцарилась абсолютная, глухая тишина, надежно отрезавшая их от темного леса, холодного ветра и всего остального мира.
Он потянулся к заднему сиденью, достал оттуда свою плотную форменную куртку от демисезонного комплекта и молча набросил Кристине на плечи. Куртка была огромной, доставала ей почти до колен, пахла его шевронами и оружейным маслом – точно так же, как три года назад в темном, застрявшем вагоне метро.
Кристина зарылась носом в воротник, пряча горящие щеки. Обида окончательно улетучилась, оставив после себя лишь стыд за собственную вспыльчивость.
– Дурак ты, Майоров, – глухо пробормотала она куда-то в складки плотной ткани. – И методы у тебя дурацкие. Полицейские.
Саша мягко включил передачу, снял машину с ручника и плавно вырулил на дорогу. Черная K5 уверенно покатила вперед, разрезая лесную темень мощным ксеноном.
– Нормальные методы, – спокойно отозвался он, не отрывая взгляда от дороги. Его правая рука опустилась с селектора передач на ее колено, слегка сжав тонкие пальцы Кристины поверх короткой юбки. Ладонь у него была обжигающе горячей. – Эффективные. Объект доставлен в безопасную зону без применения спецсредств.
Кристина шмыгнула носом, скосила глаза на его профиль в полумраке салона. Четкая линия челюсти, спокойные карие глаза, легкая щетина. Мужчина, который только что двадцать минут полз за ней по глухой грунтовке со скоростью пешехода, лишь бы не оставлять ее одну во тьме.
– Ты правда очень устал? – тихо спросила она, переплетая свои холодные пальцы с его широкими, сильными.
Саша бросил на нее короткий, теплый взгляд. Напряжение на его лице окончательно растаяло, уступив место той самой мягкой, едва заметной улыбке с ямочкой на щеке, которую он дарил только ей.
– Сутки не спал, Крис. Ребята из взвода завтра в шесть утра будут на плацу в полуобмороке, а мне за них отвечать. Я просто хотел забрать тебя и успеть хоть немного поспать рядом с тобой. Дома.
Кристина прикусила губу. Чувство вины накрыло ее с головой. Она отстегнула ремень, придвинулась вплотную к центральной консоли и, наплевав на правила безопасности, положила голову ему на плечо, обхватив его мощный бицепс обеими руками.
– Прости меня, – прошептала она, уткнувшись лбом в плотную ткань его футболки. – Я дура вспыльчивая. Надо было сразу поехать. Просто… вечер был такой хороший, мне хотелось, чтобы он не кончался.
Саша плавно вывел машину на широкое, освещенное шоссе. Стрелка спидометра поползла вверх, унося их прочь от загородных поселков навстречу спящему городу. Он на секунду оторвал руку от руля, ласково взъерошил ее волосы на затылке и поцеловал в макушку.
– Он и не кончился, принцесса. Мы просто перевели праздник в режим индивидуального сопровождения.
– Я тебе не принцесса, – по привычке пробормотала Кристина, но в ее голосе звенело чистое, безмятежное счастье. Она прикрыла глаза, слушая мерный рокот двигателя и чувствуя, как тепло окончательно вытесняет ночной холод. – Я сержант Солдатова. Заместитель командира по связям с общественностью.
Саша тихо, бархатно рассмеялся, крепче сжимая ее ладонь в своей:
– Договорились, Солдатова. Спи давай, боец. До базы сорок минут хода. Я тебя разбужу.
Машина летела сквозь ночной туман, рассекая черную гладь асфальта. И за ее наглухо тонированными стеклами не было места никаким бурям мира, потому что внутри этого черного монолита горел их собственный, надежно защищенный свет.