Жизнь, которую я ненавижу
Разбить зеркало
***
Мир хлынул обратно потоком запахов и звуков. Озон, горечь сожженных трав, въедливый запах старых книг и пыли. Дин рухнул на колени посреди начерченной на полу мелом пентаграммы, тяжело хватая ртом воздух, словно вынырнул с огромной глубины. Первое, что он сделал, – улыбнулся.
Это была жуткая, незнакомая улыбка. Она растягивала потрескавшиеся губы на осунувшемся, измученном лице, но не доходила до глаз, в которых все еще стоял ужас приторно-идеального мира. Улыбка человека, который заглянул в рай и понял, что это лишь другая разновидность ада.
– Дин! – Джон бросился к нему, подхватывая под руки, не давая упасть. – Сынок, ты в порядке?
– Я… я смог, – выдохнул Дин, и его улыбка стала шире, почти безумной. Он вцепился в отцовскую куртку, словно боясь, что реальность снова ускользнет. – Я передал ему. Я передал инструкцию.
Бобби подскочил к нему со стаканом воды, от которого пахло виски.
– Рассказывай, парень. Все, что видел. Каждую деталь.
Дин залпом осушил стакан, закашлялся. Его взгляд метался по знакомой, заваленной хламом библиотеке, впитывая каждую деталь: трещину на потолке, стопку непрочитанных газет, пятно от кофе на ковре. Все было настоящим. Грязным, несовершенным и до боли родным.
– Это… это Стэнфорд, – начал он, и его голос дрожал от пережитого. – Но он неправильный. Слишком чистый, слишком яркий. Как открытка. Люди… они неживые, пап. Куклы. Манекены. Они ходят, улыбаются, но у них пустые глаза. Этот мир… он защищает себя. Он не давал мне подойти к Сэму.
Он рассказал все. Про толпу улыбающихся статистов, про крышу библиотеки, про отчаянную идею с бумажным самолетиком.
– Я написал ему, что делать. Что нужно отказаться. Сжечь якорь. То самое дорогое, что они ему дали. Он… он поймал его. Он понял. Я видел это в его глазах.
Джон с силой сжал плечо сына. В его глазах, обычно твердых, как сталь, блеснула влага.
– Он справится. Наш Сэмми – боец.
– Он должен, – глухо сказал Бобби, стирая с пола остатки ритуальных символов. – Этот мир-ловушка нестабилен. Он держится на воле жертвы. Как только Сэм начнет сопротивляться, у иллюзии не останется выбора, кроме как выплюнуть его обратно. Вопрос только, в каком состоянии.
Дин медленно поднялся на ноги. Тело ломило, голова гудела, но внутри разгорался огонь надежды, который он считал давно потухшим. Впервые за эти бесконечные две с половиной недели он не чувствовал удушающей тяжести вины. Он сделал все, что мог. Теперь ход был за Сэмом.
– Он вернется, – сказал Дин, и это прозвучало не как надежда, а как непреложный факт. – Мой брат вернется домой.
Он посмотрел на свои руки. На ладони алел свежий порез от ритуального ножа. Кровь, которая стала ключом. Кровь, которая связала их через миры. Он улыбнулся снова, на этот раз по-настоящему. Он верил.
***
Сэм смотрел на маленький огонек зажигалки, отражающийся в темном стекле телефона. В руке он сжимал бумажный самолетик – хрупкий, нелепый привет из реального мира. Вокруг него застыл кампус, залитый мертвым, неподвижным солнцем. Толпа улыбающихся манекенов превратилась в восковой лес.
«…сожги то, что тебе дороже всего здесь…»
Он знал, что это. Идеальная семья. Живая мать. Фальшивое счастье, которое было одновременно и приманкой, и цепью.
– Я отказываюсь, – повторил он громче, вкладывая в слова всю свою волю.
Он поднес пламя к экрану, где все еще светилась фотография. Он ожидал, что пластик начнет плавиться, что изображение исказится и сгорит.
Ничего не произошло.
Огонек зажигалки лизал гладкую поверхность, но не оставлял на ней ни следа. Фотография продолжала смотреть на него с немой, укоризненной улыбкой. Мир не поддавался.
Сэм выругался сквозь зубы. Он задержался здесь слишком долго. Иллюзия пустила корни слишком глубоко. Простого символического жеста было уже недостаточно. Якорь врос в самое основание этого мира. Чтобы вырвать его, нужно было разрушить все до основания.
На него накатила волна отчаяния, такая сильная, что захотелось сесть на землю и сдаться. Позволить этому миру поглотить себя, забыться в его теплой, уютной лжи. Но потом он вспомнил Дина. Не того, что стоял на крыше, а того, что был замурован в воске. Страдающего. Из-за него.
Отчаяние сменилось холодной, звенящей яростью. Яростью охотника, запертого в клетке.
Он больше не будет играть по правилам. Он сам станет правилами.
Сэм выключил зажигалку и швырнул телефон на землю. Он наступил на него каблуком ботинка. Экран треснул с приятным хрустом. Он наступил еще раз. И еще. Осколки стекла разлетелись по плитке.
В тот же миг мир дрогнул. Солнце мигнуло. Одна из восковых фигур в толпе дернулась, и ее улыбка на мгновение исказилась в гримасе боли.
Сэм оскалился. Он понял.
Это не было просто разрушением. Это было наслаждением. Чистым, первобытным, освобождающим. Наслаждением хаосом, который он вносил в этот стерильный, упорядоченный мир. Всю свою жизнь его учили подавлять, контролировать, прятать свою темную сторону. А теперь она стала его оружием.
Он развернулся и бросился к ближайшему зданию – библиотеке. Он выбил стеклянную дверь ногой. Звон разбитого стекла прозвучал в мертвой тишине как выстрел. Мир за его спиной снова содрогнулся. Небо пошло трещинами, как старая краска.
Он ворвался внутрь. Стеллажи, уходящие под потолок. Книги. Знания этого фальшивого мира. Он подбежал к первому стеллажу и с размаху толкнул его. Стеллаж накренился и с оглушительным грохотом рухнул на соседний, вызывая цепную реакцию. Тысячи книг, как костяшки домино, посыпались на пол, поднимая облако бумажной пыли.
Сэм смеялся. Он бежал между рядами, срывая книги с полок, разбрасывая их, разрывая страницы. Это было не просто уничтожение бумаги. Он уничтожал ложь. Каждый учебник по праву, каждая книга по антропологии, каждая тетрадь с фальшивыми лекциями – все это было частью его клетки. И он разбирал ее по кирпичику.
Он выбежал из библиотеки и помчался к общежитию. Мир вокруг него рушился. Идеально подстриженные газоны покрывались бурыми пятнами гнили. Величественные здания оседали, теряя свои четкие очертания. С неба начал падать серый пепел.
Он ворвался в свою комнату. Здесь все еще было идеально. Чисто и уютно. Его личный уголок рая.
– Нет, – прорычал он.
Он перевернул стол. Ноутбук, учебники, расписание – все полетело на пол. Он сорвал со стены постер инди-группы, которую никогда не слышал. Он распахнул шкаф и начал вышвыривать оттуда одежду. Приличные джинсы, мягкие свитеры, аккуратные рубашки. Одежда нормального парня. Не его одежда. Он топтал ее, рвал, втаптывал в грязь, которую принес с улицы на ботинках.
Чем больше хаоса он создавал, тем сильнее чувствовал себя. Каждое разрушительное действие возвращало ему частичку самого себя. Того Сэма, который вырос в мотелях, который спал с ножом под подушкой, который знал, что мир – это жестокое и опасное место.
Он разбил окно. Он опрокинул кровать. Он сорвал занавески. Комната превратилась в руины. И в этих руинах он чувствовал себя дома.
Когда он закончил, он стоял посреди разгрома, тяжело дыша. Он был покрыт пылью и потом, на руках были свежие царапины. И он чувствовал себя живым. По-настоящему живым.
Мир за окном почти исчез. Небо стало черным, беззвездным. Здания превратились в бесформенные, тающие тени. Осталась только его комната, его поле битвы.
И тогда она появилась.
Воздух в комнате стал ледяным. Из теней в углу соткалась фигура. Это была русалка. Но она больше не была прекрасной и печальной девой. Ее лицо было искажено нечеловеческой яростью. Глаза горели холодным, мертвенным огнем. Мокрое платье превратилось в лохмотья, окутанные речным туманом.
– *Ты…* – ее голос был не шепотом, а шипением раскаленного металла, опущенного в воду. Он раздавался отовсюду и ниоткуда. – *Неблагодарное отродье. Я дала тебе все. Я подарила тебе мечту.*
– Ты заперла меня в клетке, – спокойно ответил Сэм, выпрямляясь. Он больше не боялся ее. Он видел ее насквозь.
– *Это была прекрасная клетка!* – взвизгнула она, делая шаг к нему. Пол под ее ногами покрывался скользкой тиной. – *Мир без боли! Без потерь! С живой матерью! С братом, который не тащит тебя в ад! Я дала тебе счастье! А ты… ты растоптал его! Разрушил мой дар!*
– Это был не дар, – Сэм сделал шаг навстречу. – Это была ловушка. И знаешь что? Я предпочитаю свой ад твоему раю. Потому что в моем аду есть мой настоящий брат.
Лицо русалки окончательно потеряло человеческие черты. Рот растянулся в огромную, зубастую пасть. Кожа пошла трупными пятнами.
– *Ты пожалеешь об этом!* – провыла она, бросаясь на него и протягивая когтистые руки. – *Я утащу твою душу на самое дно! Ты будешь вечно тонуть в сожалениях!*
Сэм не отступил. Он смотрел прямо в ее горящие ненавистью глаза.
– Попробуй, – усмехнулся он.
И в тот момент, когда ее когти почти коснулись его лица, мир окончательно схлопнулся, погружаясь в абсолютную, оглушающую тишину и темноту.
***
Сэм моргнул.
Первое, что он почувствовал – тепло. Не липкое, удушающее тепло воскового сна, а обычное, живое тепло. Тепло от ноутбука, стоявшего у него на коленях. Он сидел на потертом диване в тускло освещенной комнате. В воздухе пахло сыростью, хлоркой и застарелым отчаянием. Запах мотеля. Запах дома.
Он медленно поднял голову.
Напротив него, за столом, заваленным картами и газетными вырезками, сидели Джон и Дин. Они смотрели на него. Не с пустыми улыбками манекенов. А с тревогой, с надеждой, с бесконечной усталостью в глазах. Его настоящая, несовершенная, измученная семья.
– Сэм? – голос Дина был хриплым, неуверенным. – Ты как?
Сэм посмотрел на свои руки, лежащие на клавиатуре. Ни царапин, ни крови. Он был в той же одежде, в которой был до… до всего. Он посмотрел на экран ноутбука. Там была открыта страница с местным фольклором городка Блэкуотер-Крик. Легенды о «Водной Деве».
Он вернулся.
Он не просто вернулся. Время отмоталось назад. Он был в той самой точке, с которой все началось. Перед охотой. Перед тем, как русалка затянула его в свою ловушку.
Слезы облегчения обожгли глаза. Он хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный всхлип. Он резко закрыл ноутбук, отставил его в сторону и просто смотрел на брата и отца, пытаясь поверить, что они настоящие.
Дин тут же оказался рядом, сел на диван, положил руку ему на плечо. Прикосновение было твердым, реальным.
– Эй, Сэмми, что случилось? – в его голосе было столько беспокойства, что у Сэма снова перехватило дыхание. – Ты застыл минут на пять, смотрел в одну точку. Мы тебя звали, а ты не реагировал.
Джон тоже подошел, встал позади дивана. Его взгляд был тяжелым, испытывающим.
– Что с тобой, Сэм?
Сэм глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Он не мог им рассказать. Они бы не поверили. Сочли бы бредом, галлюцинацией. Но это было неважно. Важно было то, что теперь он знал. Он знал, с чем они столкнулись. И он знал, как это остановить.
– Все… все в порядке, – сказал он, и его голос прозвучал удивительно ровно. – Просто… задумался. Нашел кое-что интересное.
Он снова открыл ноутбук.
– Эта тварь, Водная Дева… Она не просто утаскивает на дно. Она охотится на тех, кто глубоко несчастен. Кто о чем-то сожалеет. Она показывает им то, чего они хотят больше всего на свете. Иллюзию. И они идут за ней сами.
Дин и Джон переглянулись.
– Откуда ты это знаешь? – спросил Дин. – В этих легендах ничего такого нет.
– Интуиция, – пожал плечами Сэм. – И я сопоставил факты. Все жертвы были в какой-то степени неудачниками. Долги, проблемы в семье… У каждого было свое «сокровенное желание».
Он говорил уверенно, методично, как настоящий охотник. Не как обиженный подросток, мечтающий о побеге. Он видел, как меняется выражение на лице отца. Удивление сменилось уважением.
– Хорошая работа, Сэм, – кивнул Джон.
– Есть еще кое-что, – продолжил Сэм, глядя прямо на Дина. – Чтобы ее убить, нужна не просто соль и огонь. Ее нужно пронзить чем-то из кованого железа. Чем-то, что было сделано с любовью.
– Бобби сказал то же самое, – изумленно произнес Дин. – Ты говорил с Бобби?
– Нет, – спокойно ответил Сэм. – Просто это логично. Такие твари, построенные на эмоциях, уязвимы для сильных, настоящих чувств, вложенных в металл.
Он поднялся. Внутри него больше не было ни злости, ни обиды. Только холодная, ясная цель. Он пережил свой личный апокалипсис. И он вышел из него другим.
– Пора заканчивать этот цирк, – сказал он.
***
Ночь была темной и безлунной. Они стояли на берегу реки у заброшенной лесопилки. Дин нес канистру с бензином. Джон – дробовик. А Сэм нес тяжелую кованую кочергу, которую они нашли в старой кузнице. Она была холодной и настоящей.
План был тот же. Но Сэм знал, что все пойдет не так.
– Сэм, ты на прикрытии, – скомандовал Джон. – Не слушай ее, не смотри ей в глаза.
Сэм кивнул. Но он собирался сделать все наоборот.
Когда Джон и Дин начали раскапывать кости, от реки потянулся туман. И из воды, без единого всплеска, появилась она. Прекрасная и печальная. Она посмотрела прямо на Сэма.
– *Я знаю, чего ты хочешь,* – ее голос прозвучал у него в голове, сладкий и манящий.
– Сэм, не слушай! – крикнул Дин.
Но Сэм не отвернулся. Он сделал шаг ей навстречу, подходя к самой кромке воды.
– *Ты хочешь уйти,* – шептал голос. – *Вдали от них. Вдали от этой боли. Я могу дать тебе это. Иди ко мне.*
Перед глазами Сэма снова возникла картина: солнечный кампус, улыбающаяся Джессика, новая, счастливая жизнь. Но теперь эта картина была плоской, выцветшей. Картонной. Он видел трещины в этой иллюзии.
– Знаю, – тихо сказал Сэм. Русалка замерла, удивленная. – Я знаю, что ты можешь мне дать. Красивую клетку. Восковой домик. Фальшивое счастье.
Он поднял на нее глаза, и в его взгляде не было ни страха, ни желания. Только холодная, как речная вода, жалость.
– Ты предлагаешь мне то, от чего я только что отказался.
Лицо русалки дрогнуло. Красота на мгновение уступила место уродливой, растерянной гримасе.
– *Ты… ты помнишь?* – прошипела она.
– О, я помню все, – усмехнулся Сэм. Он поднял тяжелую кочергу. – И я помню, что ты ненавидишь, когда ломают твои игрушки.
Он не стал ждать, пока она нападет. Он не стал ждать крика Дина. Он сам шагнул в ледяную воду. Русалка взвыла от ярости и удивления и бросилась на него.
Но Сэм был готов. Он уклонился от ее когтей, развернулся и со всей силы вонзил заостренный конец кочерги ей прямо в сердце.
Раздался нечеловеческий, разрывающий душу вопль. Он был полон не только боли, но и обиды. Обиды обманутого божества, чью самую большую силу обратили против него.
– В моем мире, – прошептал Сэм ей в угасающее, искаженное лицо, – мы не принимаем подарков от монстров.
Тело русалки зашипело, вспыхнуло мертвенным светом и начало распадаться на пепел и речной туман. В тот же миг Джон чиркнул зажигалкой, и яма с костями вспыхнула ярким огнем.
Через несколько секунд все было кончено. На берегу воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих костей.
Дин и Джон смотрели на Сэма, стоявшего по колено в темной воде, с выражением абсолютного потрясения на лицах.
Сэм медленно вышел на берег и бросил кочергу на землю. Он посмотрел на Дина. Их глаза встретились. И в этом взгляде было все. Без слов.
Дин подошел и крепко, почти до хруста костей, обнял его.
– Я не знаю, что это было, Сэмми, – прошептал он ему на ухо. – Но добро пожаловать обратно.
Сэм обнял его в ответ, уткнувшись лицом в грубую ткань его куртки, вдыхая знакомый запах пороха, кожи и своего брата. Он был дома. По-настоящему. И на этот раз он выбрал этот дом сам.