← Назад к обзору

жизнь универсама но не всё так гладко

Огни ДК и вечерний чай

Весь следующий день Валера Туркин не находил себе места. Железо в полуподвальной качалке, обычно дарившее привычную тупую усталость и выбивавшее из головы лишнюю дурь, на этот раз не спасало. Он бездумно жал штангу от груди, сбивался со счета, ронял блины на резиновый пол и рычал на пацанов по любому пустяку. Все мысли, неотвязно и мучительно, крутились вокруг нее. Вокруг ее спокойного голоса, миндалевидных глаз и того мимолетного тепла тонких пальцев, когда она забирала вчера злополучный пакет с продуктами.

Ему до зубовного скрежета хотелось снова увидеть ее. Просто подойти, позвать пройтись по стылым улицам, послушать, как она говорит. Но сама эта мысль вызывала внутри глухую, яростную панику: а вдруг она пошлет его куда подальше? Выйдет, одарит холодным взглядом и скажет, чтобы шел он своей дорогой со своими бандитскими замашками. Девчонка ведь явно не из их дворового теста — умная, учится на врача, правильная вся такая...

К вечеру, натянув куртку прямо на взмокшее после тренировки тело, Валера сам не заметил, как ноги принесли его к знакомой пятиэтажке. Он замер в паре метров от подъезда, спрятав руки в карманы и глядя на темные облупленные ступени. В голове пульсировала одна паническая мысль: развернуться и уйти, пока не опозорился, пока кто-нибудь из старших не спалил его, стоящего столбом под окнами.

– Привет. Чего тут стоишь?

Голос прозвучал из-за спины так внезапно, что Валера вздрогнул всем телом, будто над ухом щелкнул взведенный курок. Он резко обернулся, едва не поскользнувшись на ледяной корке.

Перед ним стояла Т/И. В руках — толстая папка с медицинскими конспектами, щеки слегка разрумянились от сырого ветра, а из-под вязаной шапки выбились пряди волос. Она смотрела на него открыто, с едва заметным любопытством и без малейшей опаски.

Валера судорожно сглотнул, чувствуя, как лицо заливает предательский жар. Язык будто присох к гортани.

– Я... это, – выпалил он первое, что пришло в воспаленную голову. – Сутулого жду. Пацан тут живет один из наших, стрелу забить надо было.

«Блять, ну какой Сутулый? Зачем я это несу? – мысленно взвыл Турбо, сжимая кулаки в карманах до белых костяшек. – Надо было прямо сказать: тебя жду, дурак! Гулять позвать хотел... А теперь стоишь, как чушпан конченый».

Т/И посмотрела на него внимательно, с мягким прищуром. В ее взгляде промелькнула насмешливая искорка: в глазах Турбо, обычно колючих и опасных, сейчас читалось такое откровенное замешательство, что поверить в легенду про некоего Сутулого было решительно невозможно. Но допрашивать парня и загонять его в угол она не стала. Слишком хорошо она уже понимала его гордый, ощетинившийся характер.

Подойдя к подъездной двери, Т/И достала ключи, но открывать замок не спешила. Она повернулась к Валере, непринужденно поправив сползшую с плеча лямку сумки:

– Слушай, а может, погуляем завтра? – спокойно предложила она. – У меня как раз выходной, а дома делать совершенно нечего. С ума сойду в четырех стенах.

У Турбо брови полезли на лоб. Зеленые глаза расширились от немого, ошеломленного восторга. Он ожидал чего угодно — насмешки, вежливого прощания, холодного равнодушия, — но только не этого. Сердце в груди сделало кульбит и заколотилось где-то в горле.

– Завтра? – переспросил он хрипло, тут же прокашлялся и выпалил без единой секунды раздумий: – Да без базара. Давай. Я только за.

– Вот и договорились, – улыбнулась Т/И, и в тусклом свете подъездного фонаря ее улыбка показалась Валере самым ярким явлением во всей этой серой ноябрьской Казани.

Она толкнула тяжелую дверь и шагнула внутрь. Турбо стоял, не в силах отвести от нее взгляда, провожая каждый ее шаг, и, когда дверь уже почти захлопнулась, не сдержался и громко, на весь двор крикнул:

– До встречи, Т/И!

В ответ из подъездного сумрака донеслось тихое, теплое эхо:

– До встречи.

Ночью Валера так и не сомкнул глаз. Он мерил шагами свою тесную комнату, курил в форточку, глядя на темные крыши хрущевок, и считал часы. Впервые в жизни он ждал следующего дня не ради махача район на район, не ради сходки авторитетов или дележки асфальта, а просто ради того, чтобы увидеть девчонку.

Ближе к утру сон все-таки начал брать свое. Валера упал на продавленный диван, закрыл глаза и провалился в вязкую дремоту, но не прошло и получаса, как тишину квартиры разорвал истошный трезвон дискового телефона в коридоре.

– Да чтоб тебя... – прорычал Турбо, с матом соскакивая с дивана. Голова гудела, тело ломило.

Он схватил трубку и рявкнул в мембрану:

– Кто?

– Здорово, Турбо, – раздался бодрый голос Марата. – Ты спишь еще, что ли? Я быстро спросить: ты сегодня в ДК на дискач подтянешься? Вова сказал, всем быть, наши собираются.

Валера потер переносицу, пытаясь сообразить, какое сегодня число и который час.

– Не знаю, Марат. Подумаю. Дела у меня, – буркнул он уставшим голосом.

– Какие еще дела в воскресенье? – удивился младший Адидас, но Турбо уже не слушал.

– Сказал — подумаю, значит, подумаю. На сборах увидимся, – отрезал Валера и с глухим стуком бросил трубку на рычаг.

Взгляд упал на настенные ходики: стрелки показывали ровно 10:22. Валера шумно выдохнул, взъерошил свои непокорные темные кудри и поплелся в ванную. Холодная вода помогла согнать остатки сна, а пара кусков черного хлеба с остатками докторской колбасы сошли за завтрак. Времени оставалось в обрез: сначала сборы коробки, а потом — встреча, от одной мысли о которой под ложечкой сладко ныло.

На сборах за гаражами все прошло на удивление быстро. Адидас-старший коротко раскидал задачи по дежурствам, напомнил про дисциплину и про то, что вечером в ДК все должны быть трезвыми и начеку. Когда строй распустили, пацаны сгрудились у турников, смоля сигареты.

Валера закурил «Приму», переглянулся с Зимой и как бы невзначай бросил:

– Я сегодня это... занят днем буду. Гулять иду.

Зима медленно приподнял бровь, выпуская струю едкого дыма в морозное небо:

– С кем это? С той медичкой, из-за которой ты вчера чуть Пальто не урыл?

– Не твое дело, с кем, – огрызнулся Турбо, но кончики ушей предательски покраснели. – С ней, да.

Стоявшие рядом пацаны присвистнули от удивления. Турбо, вечно злой, готовый перегрызть глотку любому чужаку и ни одной местной девчонке не спускавший косых взглядов, вдруг пошел на свидание. Но видя его бешеный огонек в глазах, подкалывать никто не рискнул.

– Ну, давай, Турбо, удачи, – усмехнулся Зима, хлопнув его по плечу. – Смотри только, челюсть никому по дороге не сверни от избытка чувств.

Оставив парней, Валера быстрым шагом направился в центральный гастроном. Отстояв очередь среди ворчливых старух, он выложил на прилавок почти все свои карманные деньги и купил аккуратную синюю коробку конфет «Птичье молоко» — дефицитную, с ярким золотистым тиснением.

Когда он подошел к ее дому, Т/И уже стояла на крыльце. Она была в своем простом шерстяном пальто и светлом шарфе, переминаясь с ноги на ногу от легкого морозца. Увидев его, она заулыбалась — открыто, искренне, словно ждала именно его целую вечность.

– Привет, Валера, – сказала она, спускаясь со ступенек.

– Привет, – Турбо неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неуклюжим медведем, и протянул ей коробку конфет. – Это... вот. Тебе.

Т/И удивленно посмотрела на синюю коробку, затем перевела взгляд на его напряженное лицо. Ее глаза потеплели.

– Спасибо большое, Валера, – мягко произнесла девушка, прижимая подарок к груди. – Но правда, не стоило было так тратиться. Это же дефицит...

– Стоило, – перебил он твердо, заглядывая ей в глаза. – Для тебя — стоило.

Они пошли по заснеженным улицам города. Время словно потеряло всякий смысл. Валера, который обычно общался отрывистыми, резкими фразами, вдруг говорил без умолку. Он рассказывал ей про улицы, про старую Казань, про Волгу, которую летом затягивает туманом, а она делилась историями из своей студенческой жизни в анатомичке, смешно морщила нос, вспоминая строгих профессоров, и звонко смеялась над его неуклюжими шутками.

Валере казалось, что внутри него отогревается что-то мертвое, закоченевшее за долгие годы дворовых драк. Рядом с ней не нужно было доказывать, что ты самый сильный и безжалостный. С ней можно было просто быть человеком.

Незаметно опустились синие сумерки. На столбах зажглись фонари, бросая оранжевые пятна на истоптанный снег. На часах было уже начало восьмого.

– Слушай, – Турбо остановился, засовывая озябшие руки в карманы куртки. – Тут такое дело... Сегодня в ДК дискотека. Наши все там будут. Пойдешь со мной? Потанцуем, музыку послушаем.

Т/И посмотрела на него и без тени сомнений кивнула:

– Пойду с удовольствием. Только занесу конспекты и конфеты домой?

– Не, давай сразу, – поспешно предложил он, боясь упустить этот вечер. – Конфеты в карман мой засунем или в гардеробе оставим, тут идти всего ничего.

Они свернули в сторону Дворца культуры. Настроение было легким и беззаботным, но стоило им выйти на широкую аллею, ведущую к освещенному центральному входу, как навстречу из полумрака вынырнула знакомая фигура в сером пальто.

Андрей.

– Андрей, привет! – первой окликнула его Т/И, приветливо махнув рукой.

Парень притормозил, опешив от неожиданности. Он перевел взгляд с девушки на Турбо, и в его глазах мгновенно мелькнул страх, смешанный с недоумением.

– Привет, Т/И... Привет, Валера, – тихо поздоровался он.

Лицо Турбо мгновенно окаменело. Вся мягкость и спокойствие слетели с него в долю секунды, уступив место привычной, глухой злобе. Челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки, а зеленые глаза полыхнули опасным, недобрым пламенем. Он смотрел на Пальто сверху вниз, едва сдерживаясь, чтобы не схватить его за лацканы пальто.

– Здорово, – процедил Валера сквозь зубы с такой неприкрытой ненавистью, что в воздухе физически запахло дракой.

– Вы тоже в ДК? – попытался сгладить неловкость Андрей, пятясь на полшага назад.

– В ДК, – отрезал Турбо. – И мы туда уже идем. Шагай давай, не задерживай.

Остаток пути до парадных дверей они прошли в гробовом, гнетущем молчании. Андрей держался поодаль, боясь лишний раз взглянуть на Т/И, а Валера шел рядом с девушкой, напряженный, как натянутая струна, готовый в любую секунду сорваться. Т/И лишь тихо вздохнула, понимая, что в глубине души этого кудрявого парня все еще бушует неукротимый, ревнивый зверь.

Внутри ДК стоял густой полумрак, прорезаемый лучами разноцветных прожекторов. Из огромных колонок гремели оглушительные басы, вибрируя в полу и стенах. Толпа подростков двигалась в ритме безумного танца.

Как только они вошли в зал, к ним тут же подошел Зима. Его массивное лицо было серьезным. Окинув Т/И цепким, оценивающим взглядом, он наклонился к Валере и громко, перекрывая грохот музыки, произнес:

– Стоять только в нашем кругу. Понял, Турбо? Чужих не пускать, девчонку от себя не отпускай. Тут хадишевские могут крутиться.

– Сам знаю, – буркнул Валера, но внутри расслабился: свои рядом, а значит, она в безопасности.

Универсамовские пацаны танцевали широким, плотным кольцом, в центре которого крутились девчонки. Турбо мягко подтолкнул Т/И внутрь круга, а сам встал на краю, ни на секунду не спуская с нее пристального, собственнического взгляда.

Т/И быстро освоилась. Музыка захватывала, смывая дневную усталость. Вскоре она заметила в центре круга невысокую, очень красивую девушку с темными волосами и большими, выразительными глазами. Рядом с ней постоянно вертелся Марат, что-то весело крича ей на ухо и пытаясь приобнять. Было видно, что девушка держится чуть скованно среди этой толпы шумных пацанов.

Почувствовав в ней родственную душу, Т/И с улыбкой подошла ближе:

– Привет! Не против познакомиться?

Темноволосая девушка на мгновение растерялась, но, увидев доброе, открытое лицо Т/И, тепло улыбнулась в ответ:

– Привет. Нет, не против. А тебя как звать хоть?

– Т/И, – представилась она.

– Айгуль, – чуть застенчиво ответила девушка, поправляя воротник кофточки.

Т/И только хотела расспросить ее о том, давно ли она знает этих ребят, но в этот момент между ними возник сияющий Марат. Он шутливо раскинул руки в стороны:

– Ладно, дорогие девушки, не буду вас смущать своим мужским обаянием! Знакомьтесь, болтайте, я пошел партер сотрясать!

Марат подмигнул Айгуль и со смехом растворился в кругу танцующих парней.

Девушки переглянулись и весело рассмеялись. С этой минуты для них перестала существовать гремящая музыка вокруг. Они встали чуть в стороне от основной толпы и заговорили обо всем на свете: о школе, о музыкалке, в которую ходила Айгуль, об институте, об уличных законах, которые обеих немного пугали, и о том, какими невыносимыми, но удивительными могут быть эти пацаны с района.

Время пролетело с головокружительной скоростью. Прогремели последние медляки, свет в зале вспыхнул резким, неуютным белым сиянием, и администрация ДК начала выгонять разгоряченную молодежь на улицу.

Часы в вестибюле показывали почти час ночи. Т/И почувствовала, как навалилась тяжелая усталость: гудели ноги, глаза слипались. Воспользовавшись суматохой в гардеробе, где пацаны шумно делили куртки и переругивались, она тихонько выскользнула через тяжелые стеклянные двери на улицу. Ей хотелось пройтись в тишине и поскорее добраться до своей постели.

Морозный ночной воздух приятно обжег разгоряченное лицо. Т/И спустилась со ступеней ДК и пошла по пустой, засыпанной свежим снегом аллее.

Вдруг сзади раздался частый, торопливый топот тяжелых ботинок по насту.

Она обернулась и увидела Валеру. Он бежал к ней, расстегнув куртку на груди, с растрепанными кудрями, тяжело дыша облачками белого пара. В руке он бережно сжимал ту самую синюю коробку конфет.

– Дама, куда это вы собрались? – притворно-строгим тоном окликнул он ее, поравнявшись и заглядывая в лицо.

Т/И остановилась, запрокинула голову и посмотрела на него долгим, смертельно усталым, но бесконечно теплым взглядом.

Валера тут же сбавил спесь. Вся его дворовая наглая бравада испарилась без следа. Он всё понял без слов.

– Устала? – спросил он тихо, уже совершенно другим, ласковым голосом.

– Очень, – выдохнула она, слабо улыбнувшись.

– Пошли. Провожу. Одну тебя черта с два отпущу по такой темноте.

Они пошли рядом сквозь спящий, притихший город. Ночь была удивительно ясной, фонари горели через два, отбрасывая длинные синие тени на сугробы. Они болтали без умолку — тихо, переходя на шепот, чтобы не будить сонные окна домов, смеялись над тем, как Марат выделывал коленца в кругу, обсуждали музыку и делились глупыми детскими воспоминаниями.

Идя рядом с ним, слушая его хрипловатый смех и глядя, как он то и дело бережно придерживает ее за локоть на скользких тропинках, Т/И вдруг ощутила глубоко в груди странное, незнакомое тепло. Оно разливалось по венам мягкой, щемящей волной. Ей было невероятно, поразительно комфортно с этим диким, вспыльчивым уличным парнем, которого все вокруг боялись.

Они подошли к ее подъезду. Снег тихо падал крупными хлопьями, оседая на его темных кудрях и плечах.

Валера остановился и повернулся к ней. В свете тусклой лампочки над входом его изумрудные глаза казались бездонными. Он смотрел на нее так пронзительно, жадно и неотрывно, словно она уже безраздельно принадлежала ему. В этом взгляде было столько неприкрытого, дикого обожания, что у Т/И перехватило дыхание.

Ей до безумия захотелось сделать шаг вперед, прижаться к его жесткой куртке и обнять его за шею. Просто почувствовать его руки. Но страх кольнул сердце: а что, если она всё придумала? Что, если он относится к ней просто как к хорошей девчонке, как к другу, которого взялся опекать на чужом районе?

Держа в озябших пальцах коробку конфет, Т/И не выдержала накала этой звенящей тишины и довольно, тихо хихикнула, пряча подбородок в шерстяной шарф.

Валера моргнул, с легким недопониманием и легкой растерянностью уставившись на нее:

– Ты чего смеешься? Я что, лицо в помаде измазал, пока в ДК стоял?

Т/И покачала головой, глядя на него снизу вверх сияющими глазами:

– Нет, Валера. Все в порядке. Просто подумала... Ты не замерз?

Он повел плечом, собираясь по привычке брякнуть, что пацаны не мерзнут, но она опередила его, сделав шаг ближе:

– Может, составишь мне компанию? Чай горячий выпьем. С конфетами твоими.

У Турбо внутри всё оборвалось, а затем сжалось в тугой, сладкий спазм. Воздух с шумом застрял в легких. В эту секунду он был НЕВЕРОЯТНО СЧАСТЛИВ. Настолько счастлив, что, казалось, земля уходит из-под ног, а все законы улиц, враги, сборы и драки превращаются в пустой, незначительный пепел. Она звала его к себе. Сама.

Валера опустил голову вниз, не в силах сдержать широкую, безудержную, почти мальчишескую улыбку, озарившую все его резкое, красивое лицо. Затем он снова поднял глаза, полные затаенного зеленого огня, посмотрел на нее и тихо, с глубокой нежностью произнес:

– Составлю. С огромным удовольствием.