← Назад к обзору

Жопа Зака (извините, придумать нечего)

Шёпот полуночи

Ночь на вышке тянулась бесконечно. После того пугающего инцидента с видением — или реальностью, в которой Зак уже сам начал сомневаться — сон окончательно покинул его. В комнате было душно от тяжёлого дыхания Ивана и едва уловимого аромата дорогих духов Анджелины, которая даже в лесу оставалась верна своим привычкам. Зак чувствовал, как стены сжимаются, как тишина давит на виски, превращаясь в гул.

Он бесшумно поднялся, стараясь не задеть краем одеяла спящих товарищей. Босиком, ощущая ступнями холодные доски пола, он прокрался к двери. Ему нужен был воздух. Настоящий, ледяной лесной воздух, который выветрит из головы образ серого существа и липкий страх.

Выйдя на балкон, Зак на мгновение зажмурился. Ветер тут же растрепал его синие волосы, бросая яркие пряди на лоб. Он подошёл к перилам и тяжело облокотился на них, впиваясь пальцами в металл. Внизу расстилался океан черных сосен, верхушки которых едва заметно колыхались, напоминая волны. Небо было чистым, усыпанным колючими звёздами, и их холодный свет серебрил кожу Зака, придавая ей почти призрачное сияние.

Он смотрел вдаль, туда, где недавно видел тень. Теперь там было пусто. Только туман, как и говорила Анджелина. «Может, я и правда схожу с ума?» — подумал он, горько усмехнувшись про себя. В этой компании он всегда был самым нестабильным, самым «хрупким». Модель без подиума, парень с цветом волос, кричащим о желании быть замеченным, и душой, мечтающей спрятаться в самую глубокую нору.

Сзади послышался едва уловимый скрип двери. Зак вздрогнул, плечи его напряглись, но он не обернулся. Он узнал эту походку — чуть небрежную, легкую, почти танцующую.

Льюис остановился в паре шагов от него. Рыжий шутник, который всегда находил повод для смеха, сейчас молчал. Он смотрел на спину Зака, на его тонкий силуэт, четко очерченный лунным светом на фоне бездонного неба. В этой темноте, вдали от ярких ламп и суеты, Зак выглядел... иначе. Исчезла та нелепость, о которой он сам постоянно думал. Осталась лишь чистая, почти неземная эстетика. Синие волосы казались частью ночного неба, а бледная кожа — осколком луны.

Льюис замер, боясь спугнуть этот момент. Ему вдруг показалось, что если он заговорит слишком громко, Зак просто растворится в воздухе, оставив после себя только запах хвои и несбывшихся мечтаний.

– Опять не спится? – тихо спросил Льюис, подходя ближе и становясь рядом.

Зак вздрогнул и медленно повернул голову. Его голубые глаза в полумраке казались огромными, в них отражался весь холод космоса и какая-то затаенная, глубокая печаль.

– Не могу, – ответил Зак, и его голос прозвучал едва громче шелеста листвы. – Стоит закрыть глаза, и я снова вижу те движения. Это было слишком реально для галлюцинации, Льюис.

Льюис вздохнул и тоже оперся на перила, коснувшись локтем руки Зака. Это мимолетное тепло подействовало на синеволосого парня отрезвляюще.

– Знаешь, у страха глаза велики, особенно здесь, – Льюис попытался улыбнуться, но на этот раз его обычная веселость куда-то исчезла. – Мы в сотне миль от цивилизации. Тут и не такое померещится. Ваня вон в прошлом году клялся, что видел медведя в балетной пачке, а это оказался просто старый пень и клочок тумана.

– Ты мне не веришь, – Зак отвернулся, глядя на свои руки. – Никто не верит. Вы думаете, что я просто капризный городской мальчишка, который боится темноты.

– Это не так, – Льюис резко посерьезнел. – Я не считаю тебя капризным. И уж точно не считаю тебя слабым. Нужно иметь много смелости, чтобы приехать сюда, имея такой... яркий бэкграунд. Ты другой, Зак. И это пугает людей, а иногда пугает и тебя самого.

Зак молчал, переваривая его слова. Ему редко говорили что-то подобное. Обычно всё сводилось к оценке его внешности или умению вписаться в коллектив.

– Ты всегда так шутишь, – наконец сказал Зак, искосо поглядывая на рыжего парня. – Смеешься над всем. Даже сейчас. Тебе правда не страшно?

– Страшно, – признался Льюис, и его карие глаза блеснули в темноте. – Но если я перестану шутить, я начну думать о том, как глубоко мы забрались и как мало мы значим для этого леса. Смех — это мой щит. А твой щит — это твоя отстраненность. Ты словно смотришь на мир через объектив камеры, даже когда её нет в руках.

– Наверное, привычка, – Зак грустно улыбнулся. – В агентствах всегда говорили: «Зак, дай нам загадку, закройся, будь недосягаемым». Вот я и стал таким. Настолько недосягаемым, что сам себя найти не могу.

Они стояли совсем рядом. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Льюис чувствовал запах шампуня Зака — что-то цитрусовое и холодное, — который смешивался с запахом сосновой смолы. Он смотрел на профиль парня, на прямую линию носа, на чуть приоткрытые губы, которые подрагивали от холода.

– Ты зря так о себе думаешь, – Льюис понизил голос до шепота. – Ты не пустой. И не «недостаточно фактурный». Ты... ты превосходен, Зак. Особенно сейчас. Когда не пытаешься казаться кем-то другим.

Зак снова повернулся к нему, на этот раз полностью. В его взгляде промелькнуло недоумение, смешанное с робкой надеждой.

– Ты серьезно? – спросил он, и в его голосе послышалась уязвимость, которую он так тщательно скрывал.

– Серьезнее некуда, – ответил Льюис.

Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, убрал синюю прядь с лица Зака. Его кожа была холодной, но Зак не отстранился. Напротив, он бессознательно подался навстречу этому прикосновению, словно замерзающий человек к первому лучу солнца.

– Льюис... – выдохнул Зак, и это имя прозвучало как призыв.

Льюис не ответил. Он просто сократил оставшееся между ними расстояние. В его движениях не было его обычной суетливости — только странная, непривычная для него уверенность. Когда его губы коснулись губ Зака, мир вокруг них словно перестал существовать. Исчезли сосны, исчезла вышка, исчезло то непонятное существо внизу.

Поцелуй был сначала осторожным, почти невесомым, как вопрос, на который оба боялись услышать ответ. Но когда Зак ответил, запустив пальцы в густые рыжие волосы Льюиса, всё изменилось. Это было резкое, отчаянное столкновение двух одиночеств посреди бескрайнего леса. В этом жесте было всё: и страх перед неизвестным, и жажда тепла, и томительное ожидание чего-то настоящего.

Зак почувствовал, как внутри него что-то надломившееся начало срастаться. Тепло Льюиса проникало под кожу, вытесняя ледяную тревогу. В этот момент он не чувствовал себя «лишним» или «декорацией». Он был живым. Он был здесь.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Льюис не отпускал плечи Зака, словно поддерживая его.

– Вау, – только и смог выговорить Льюис, и на его лицо вернулась слабая, немного растерянная улыбка. – Кажется, это не входило в мой метеорологический прогноз на сегодня.

Зак тихо рассмеялся — впервые за всё время пребывания на вышке. Это был искренний, чистый звук, который, казалось, разогнал остатки ночного кошмара.

– Ты идиот, Льюис, – прошептал он, прижимаясь лбом к плечу рыжего.

– Знаю, – согласился тот, поглаживая его по спине. – Но, по крайней мере, ты перестал дрожать.

Они постояли так еще какое-то время, наслаждаясь тишиной, которая больше не казалась враждебной. Лес вокруг них продолжал жить своей жизнью, скрывая в тенях свои тайны, но теперь, на этой маленькой железной платформе под звездами, они были не одни.

– Нам стоит вернуться, – наконец сказал Зак, хотя ему меньше всего хотелось уходить из этих объятий. – Скоро рассвет, а Анджелина заметит наше отсутствие и устроит допрос с пристрастием.

– О да, она может, – Льюис нехотя разжал руки. – Но обещай мне одну вещь.

Зак вопросительно поднял брови.

– Больше никаких мыслей о том, что ты здесь лишний. Ладно?

Зак посмотрел на него, потом на свои руки, которые всё еще хранили тепло Льюиса, и медленно кивнул.

– Ладно. Постараюсь.

Они вместе направились к двери, но прежде чем войти внутрь, Зак на мгновение обернулся и посмотрел вниз, в темноту под вышкой. Ему показалось, или там, среди корней старой сосны, на секунду блеснули два нечеловеческих глаза?

Он моргнул — и видение исчезло. Только ветер шумел в ветвях.

– Зак? Ты идешь? – позвал Льюис из дверного проема.

– Да, – ответил Зак, делая шаг внутрь. – Иду.

Он закрыл за собой дверь, отсекая ночной холод. Но глубоко внутри он знал: что бы ни ждало их завтра, эта ночь изменила всё. И, возможно, именно это новое чувство станет их единственным оружием против того, что притаилось в лесу.