Золото и ржавчина Кезана

Солнце Штормграда было холодным и безжалостным, когда Артаса Менетила вывели на эшафот. Площадь перед Собором Света гудела, как растревоженный улей. Тысячи глоток выкрикивали проклятия, требуя крови того, кто принес в их дома чуму и смерть. Артас шел с высоко поднятой головой, его выцветшие волосы развевались на ветру, а в глазах застыла ледяная отрешенность. Он не смотрел на толпу, не смотрел на палача. Его взгляд в последний раз скользнул по фигуре Тралла, которого стражники удерживали в стороне, скованного антимагическими цепями.

– Помни... – одними губами произнес Артас, прежде чем тяжелое лезвие гильотины, специально освященное жрецами, со свистом обрушилось вниз.

Глухой удар. Всплеск алой крови на белом камне. Мир для бывшего принца Лордерона погас навсегда.

Тралл закричал, но звук утонул в восторженном реве толпы. В этот момент земля под ногами вождя содрогнулась. Но это были не стихии. Это был механический скрежет, визг несмазанных шестерен и едкий запах дешевого топлива.

Из-под каменных плит площади, разбрасывая обломки, вырвались чудовищные конструкции. Это не были привычные гоблинские крошшеры. Это были кошмарные гибриды плоти и металла: белые фаянсовые чаши, внутри которых были замурованы торсы мертвых гномов, чьи лица застыли в вечной гримасе боли. Из их шей торчали трубки, качающие ману, а вместо ног у этих созданий были гусеничные приводы.

– Скибиди-туалеты! – взвизгнул чей-то голос из толпы, и началась паника.

Механизмы двигались с невероятной скоростью. Из сливных бачков выдвинулись манипуляторы, полоснувшие стражников струями кислоты. Один из "туалетов", самый крупный, подхватил оглушенного Тралла мощным захватом и затянул внутрь своего бронированного нутра.

– Эй, полегче с грузом! – проскрипел динамик внутри капсулы. – Галливикс заплатит только за живого вождя!

Прежде чем Альянс успел прийти в себя, гоблинские машины активировали телепортационные маяки. Вспышка ядовито-зеленого света озарила площадь, и Тралл провалился в небытие, чувствуя, как его внутренности скручивает пространственный сдвиг.

Очнулся он от невыносимой вони. Это был запах гниющей рыбы, жженой резины и дешевых духов. Тралл открыл глаза и тут же зажмурился от неонового сияния. Он находился в Кезане — сердце торговой империи гоблинов. Город-остров задыхался от собственного величия: небоскребы из ржавого железа подпирали закопченное небо, внизу, в трущобах, копошились тысячи бедняков, а над ними возвышались золотые дворцы торговых принцев.

Тралл понял, что он снова в клетке. Но на этот раз это была не сырая тюрьма Штормграда. Это была роскошная, пахнущая благовониями камера в частных владениях торгового принца Галливикса. Стены были обиты красным бархатом, но за ним чувствовался холодный металл, по которому пробегали искры магической защиты.

– О, проснулся, спящая красавица! – раздался до боли знакомый, хриплый и самодовольный голос.

Дверь, представлявшая собой массивный сейфовый затвор, медленно отъехала в сторону. В комнату вкатился Джастор Галливикс. Он выглядел еще более гротескным, чем обычно: его необъятное тело едва удерживал расшитый золотом жилет, во рту дымилась толстая сигара, а в руках он сжимал пульт дистанционного управления.

За его спиной возвышался модифицированный крошшер. Машина была выкрашена в вызывающий розовый цвет, украшена мехами и оснащена дополнительными гидравлическими рычагами, которые заканчивались отнюдь не пилами или сверлами.

– Галливикс... – Тралл попытался встать, но его запястья и лодыжки были намертво притянуты к металлическому столу, который внезапно принял вертикальное положение. – Что это значит? Мой народ... Орда придет за тобой.

Галливикс расхохотался, выпуская облако сладковатого дыма прямо в лицо орку.

– Твой народ? Орда? Очнись, Тралл! – гоблин подошел ближе, его маленькие глазки алчно блестели. – Ты теперь — не вождь. Ты — ценный актив. Акция, которая резко подскочила в цене после твоей "смерти" в Штормграде. Все думают, что ты погиб вместе с этим слащавым принцем. А на самом деле ты здесь, в моих надежных руках.

– Ты предал Орду, – прорычал Тралл, его мышцы напряглись так, что кожа начала трещать. – Ради чего? Ради золота?

– Ради золота, власти и... маленьких личных удовольствий, – Галливикс нажал кнопку на пульте.

Крошшер за его спиной пришел в движение. Механические конечности начали медленно раздевать Тралла, разрезая остатки его одежды лезвиями, которые двигались с хирургической точностью.

– Знаешь, Тралл, ты всегда был таким правильным, – Галливикс подошел вплотную, его толстые пальцы, унизанные перстнями, коснулись груди орка. – Таким благородным. Это всегда меня раздражало. В Кезане нет места благородству. Здесь есть только спрос и предложение.

– Чего ты хочешь? – выдохнул Тралл, чувствуя, как холодный металл крошшера касается его бедер.

– Я хочу сломать тебя так, как не смог сломать даже Артас, – прошептал Галливикс, и в его голосе прорезалась истинная маньякальная страсть. – Я хочу увидеть, как великий шаман, говоривший со стихиями, будет умолять простого гоблина о пощаде.

Гоблин нажал очередную комбинацию кнопок. Крошшер развернул Тралла спиной к Галливиксу, фиксируя его в унизительной позе. Механические захваты развели ноги орка в стороны, выставляя его беззащитным перед машиной и ее хозяином.

– Это... это не принесет тебе выгоды, – простонал Тралл, пытаясь дотянуться до Духов, но Кезан был пропитан такой скверной и техногенным шумом, что стихии молчали.

– О, ты ошибаешься, – Галливикс начал расстегивать свои необъятные панталоны, одновременно активируя режим "интимного контакта" на крошшере. – Это принесет мне колоссальное удовлетворение. А потом я продам видеозапись этого процесса Сильване. Представь, сколько она заплатит за унижение своего бывшего начальника?

Машина загудела. Одна из гидравлических насадок, покрытая ребристым силиконом и смазанная машинным маслом вперемешку с возбуждающими составами, начала медленное движение.

– Нет... – Тралл зажмурился, вспоминая последнюю ночь с Артасом. Там была ярость, была борьба, но было и странное признание друг друга. Здесь же была только грязь и механическое насилие.

– Да, мой большой зеленый друг! – взвизгнул Галливикс, взбираясь на специальную подножку крошшера, которая позволяла ему оказаться на нужном уровне.

Когда машина совершила первый толчок, Тралл выгнулся, из его горла вырвался хриплый стон боли и отвращения. Смазка была обжигающе холодной, а ритм крошшера — рваным и безжалостным. Галливикс, вцепившись короткими ручонками в плечи орка, начал двигаться в такт машине, его тяжелое дыхание и запах пота смешивались с гулом мотора.

– Смотри на монитор, Тралл! – кричал гоблин, тыча пальцем в экран, где транслировалось происходящее с нескольких ракурсов. – Смотри, как падает вождь!

Тралл чувствовал, как его воля начинает крошиться. Каждый толчок механизма отдавался в мозгу вспышками боли, а присутствие Галливикса, его торжествующие выкрики и липкие прикосновения вызывали тошноту. Это было абсолютное крушение. Не в бою, не на эшафоте, а здесь — в золотой клетке, под аккомпанемент гоблинского техно.

– Ты... ничтожество... – выдавил из себя Тралл, когда Галливикс, достигнув пика, затрясся в экстазе, пачкая кожу орка своей семенной жидкостью и дорогим вином из бокала, который он умудрялся держать в руке.

– Может и так, – гоблин тяжело спрыгнул на пол, вытирая лицо шелковым платком. – Но я — ничтожество, которое владеет тобой. Крошшер, режим "удержания"!

Машина замерла, оставив Тралла в том же положении, не вынимая насадку, которая продолжала вибрировать на низкой частоте, поддерживая постоянный уровень дискомфорта и возбуждения.

Галливикс подошел к зеркалу, поправил цилиндр и повернулся к измученному орку.

– Отдыхай, Тралл. Завтра у нас по плану фотосессия для инвесторов. Кезан любит победителей. А ты... ты теперь просто декорация в моем самом прибыльном шоу.

Гоблин вышел, и тяжелая дверь захлопнулась с лязгом, который показался Траллу окончательным приговором. В тишине камеры был слышен только мерный гул крошшера и отдаленный шум вечно не спящего Кезана — города, где всё имело свою цену, и где честь вождя была продана за горсть золотых монет и несколько минут извращенного триумфа.

Тралл закрыл глаза. В темноте ему почудился холодный шепот Артаса. "Я хотя бы буду помнить вкус жизни", — сказал принц перед смертью. Тралл же теперь чувствовал только вкус ржавчины и бесконечного, беспросветного позора. Стихии молчали. В небе над Кезаном не было звезд — только неоновые вывески казино, обещающие удачу тем, у кого есть деньги, и вечное рабство тем, кто проиграл всё. И Тралл понимал: он проиграл.