Грязь, «Искра» и пророчество о банном дне

Триумф Гарри Поттера во «Вкусно — и точка» оказался недолговечным, как пенка на дешевом капучино. Магия, которая помогала ему чинить мороженицы и очаровывать капризных клиентов, бессильно пасовала перед одной суровой физиологической деталью: Гарри Поттер не мылся ровно год.

Всё началось еще в Британии, когда после финальной битвы и последующего экономического краха Гарри впал в глубочайшую депрессию. Он наложил на себя серию мощных чар «Игнориус Телесис», которые блокировали любые тактильные ощущения, включая зуд, запах и чувство стянутости кожи. Ему казалось, что он чист душой, а тело — это лишь временный сосуд. В Москве, в суете рабочих смен, он просто обновлял заклинание «Тергео» на одежде, но совершенно забывал про самого себя под слоем форменной футболки.

Развязка наступила в разгар обеденного перерыва. Юля, менеджер смены, зашла на кухню, ведя за собой высокого мужчину в строгом костюме — регионального инспектора по качеству.

– А вот наш лучший сотрудник, Гарри... – начала было Юля, но осеклась.

Гарри в этот момент увлеченно собирал «Биг Хит». Его руки, покрытые странным сероватым налетом, который за год превратился в подобие чешуи дракона, ловко метали котлеты. Когда он потянулся за маринованным огурчиком, от его предплечья отслоился приличный кусок засохшей субстанции — смеси лондонского смога 2025 года, чертановской пыли и кухонного жира — и плавно приземлился прямо на расплавленный сыр чеддер.

Инспектор побледнел. Юля издала звук, похожий на свист закипающего чайника.

– Поттер... – прошептала она, подходя ближе. – Что это?

– Дополнительный ингредиент? – робко предположил Гарри, поправляя очки грязным пальцем, оставив на линзе жирный развод.

– Это биологическая катастрофа! – взревел инспектор, срывая голос. – От него несет как от мандрагоры, которую забыли в подвале на сто лет! Вы что, с ума сошли? Он же... он же не мылся с момента инаугурации прошлого президента!

– Гарри, ты что, серьезно? – Юля прикрыла нос ладонью. – Я думала, это такой парфюм... ну, мужской, брутальный, «Аромат Избранного». Но сейчас, когда кондиционер сломался... Господи, от тебя отваливаются куски цивилизации!

– Я... я использую очищающие чары, – попытался оправдаться Гарри, пятясь к фритюрнице.

– Чары?! Ты уволен, Поттер! – Инспектор ткнул пальцем в сторону выхода. – Без выходного пособия! Мы сожжем эту партию булочек, а кухню зальем хлоркой так, что тут даже тараканы-мутанты не выживут! Вон! Вон из заведения!

Через пять минут Гарри стоял на Тверской. Его личные вещи — старая палочка и помятое фото Рона и Гермионы — были выданы ему в крафтовом пакете с логотипом компании. Форму с него содрали почти силой, оставив в старых джинсах и растянутом свитере, который за год приобрел жесткость рыцарского доспеха из-за накопившейся грязи.

– Ну и точка, – горько прошептал он, глядя на сияющие буквы ресторана.

Москва встретила его изгнание мелким, противным дождем. Капли воды скатывались по его лицу, но не впитывались, а просто стекали по слою вековой пыли, как по вощеной бумаге. Гарри плелся по ночным улицам, чувствуя себя хуже, чем в лесах Албании. Он был слишком горд, чтобы трансгрессировать, и слишком подавлен, чтобы искать метро.

Ноги сами привели его куда-то в район Третьего транспортного кольца. Огни машин сливались в одну длинную световую змею. Гарри шел по краю проезжей части, погруженный в мысли о том, что даже Волан-де-Морт, при всей своей нелюбви к гигиене, вероятно, принимал ванну чаще.

Внезапно тишину ночи нарушил рев мотора, напоминающий кашель умирающего великана. Из-за поворота, виляя и лязгая металлом, вылетела новенькая, но уже подозрительно дребезжащая «Лада Искра». Машина летела со скоростью, явно превышающей здравый смысл.

Гарри даже не успел вскинуть палочку. Удар пришелся по касательной. Его подбросило в воздух, он сделал изящное сальто (годы игры в квиддич не прошли даром) и приземлился прямо на капот, оставив на нем отчетливый серый отпечаток своего тела. Машина резко затормозила, визжа тормозами, и Гарри сполз на асфальт.

– Ох, етижи-пассатижи! – раздался пронзительный женский крик.

Дверь «Искры» распахнулась. Из салона, окутанного облаком густого пара и запахом пережаренного лука, вышла женщина. На вид ей было около восьмидесяти, но в её движениях чувствовалась энергия разъяренной гиппогрифы. На ней был надет леопардовый халат, поверх которого красовалась пуховая жилетка, а на голове возвышалась конструкция из бигуди, напоминающая антенну для связи с космосом.

– Ты чего под колеса бросаешься, ирод?! – Она подскочила к Гарри, размахивая авоськой. – Чуть машину мне не помял! Только вчера из салона забрала, «Искра» моя, яхонтовая!

Гарри приподнялся на локтях, отряхивая с себя куски асфальта, которые прилипли к его и без того богатому слою грязи.

– Извините... я не заметил... – прохрипел он.

Женщина замерла, принюхиваясь. Её глаза за толстыми стеклами очков расширились. Она подошла вплотную, и Гарри почувствовал, что встретил родственную душу. От незнакомки исходил мощный, концентрированный аромат немытого тела, старых газет и кошачьего корма.

– Батюшки... – выдохнула она, и её гнев сменился благоговением. – Милок, да ты же... ты же наш. Натуральный.

– В каком смысле? – Гарри опешил.

– Некрашеный, немытый, настоящий! – Она схватила его за плечо мертвой хваткой. – Я уж думала, перевелись в Москве мужики, которые воду за врага считают. Нынче все какие-то пахучие, шампунями за версту несет, тьфу! А от тебя... от тебя вечностью пахнет. И еще немного жареной картошкой.

– Меня уволили за это, – признался Гарри, чувствуя, как в груди что-то дрогнуло.

– Уволили? Дураки! – Женщина помогла ему подняться. – Я — Клавдия Степановна. Можно просто Клава. Я тридцать лет в архиве проработала, там пыль — это святое. А сейчас вот, на пенсии, «Искру» купила, таксую помаленьку. Садись в машину, соколик. Негоже такому сокровищу на дороге валяться.

Гарри посмотрел на «Ладу». Внутри салона на сиденьях лежали слои старых пледов, а на приборной панели стояла коллекция пыльных пластмассовых ежиков.

– Куда мы поедем? – спросил он, садясь на пассажирское сиденье.

– Ко мне, в Тушино! – Клавдия Степановна лихо крутанула руль, и машина сорвалась с места, изрыгая сизый дым. – У меня там ванна засорилась в девяносто шестом, так я её под склад пустых банок приспособила. Мы с тобой, милок, одной крови. Ты как фамилия-то?

– Поттер. Гарри Поттер.

– Поттер... Гончаров, значит, по-нашему. Красиво. А я — Синицына. Будем знакомы, Гарри.

Она посмотрела на него с такой нежностью, какую Гарри видел только у миссис Уизли, когда та смотрела на свежевыпеченный пирог. Клавдия Степановна протянула руку и ласково провела сморщенным пальцем по его шраму, оставив на нем след от губной помады «Морковный рассвет».

– Какой мужчина... – пробормотала она. – Грязный, помятый, судьбой битый. Прямо как мой первый муж, только тот еще и на гармошке играл.

– Я умею на палочке... играть, – вставил Гарри, чувствуя, как магия внутри него начинает резонировать с хаосом, царящим в этой машине.

– Ишь ты, затейник! – Клавдия Степановна кокетливо поправила бигуди. – Ничего, Гарри. Мы с тобой в этой Москве еще покажем, где раки зимуют. У меня в багажнике две канистры паленого бензина и мешок сухарей. Прорвемся!

Машина неслась сквозь ночь. Гарри смотрел на профиль Клавдии Степановны, на её немытую шею, украшенную бусами из чеснока (от сглаза, как она пояснила), и понимал: это была судьба. Никакой Дамблдор не смог бы предсказать этот поворот.

– Знаешь, Клава, – сказал Гарри, расслабляясь на липком сиденье. – Во «Вкусно — и точка» мне говорили, что я должен соответствовать стандартам.

– Стандарты — это для слабаков, – отрезала она, переезжая двойную сплошную. – Жизнь — она как эта трасса: если не будешь вонять, тебя никто не заметит. А мы с тобой — мы заметные.

Она включила радио. Из хрипящих динамиков понесся старый шансон. Гарри закрыл глаза. Впервые за год ему не хотелось использовать «Тергео». Ему хотелось просто ехать в этой дребезжащей коробке, пахнуть как заброшенный чердак Хогвартса и знать, что где-то в Тушино его ждет ванна, полная пустых банок, и женщина, которая ценит его за каждый слой накопленной пыли.

– А хочешь, я тебе свою коллекцию накидок на чайники покажу? – спросила Клавдия, притормаживая у ларька с шаурмой. – Они у меня все в масле, аутентичные!

– С удовольствием, Клава, – ответил Гарри. – С огромным удовольствием.

В небе над Москвой взошла луна, освещая путь «Лады Искры», в которой Мальчик-Который-Выжил наконец-то нашел свою истинную точку. И это было по-настоящему вкусно.