Узлы страсти в хрущевке, или Тайная комната Клавдии Степановны

– Проходи, соколик, не стесняйся, – Клавдия Степановна с грохотом захлопнула обитую рваным дерматином дверь своей двухкомнатной крепости в Тушино. – Разуваться не обязательно, у меня ковры еще при Брежневе закалялись, им твоя подошва — что слону дробина.

Гарри замер в прихожей, вдыхая густой, почти осязаемый аромат кислых щей, кошачьего наполнителя и древней парфюмерии «Красная Москва». Свет тусклой лампочки без плафона выхватывал из темноты горы газет, связки сушеной воблы и гигантский фикус, который, судя по виду, питался исключительно пылью и надеждами на светлое будущее.

– Клавдия Степановна, я, может, зря... – начал было Гарри, поправляя очки, которые запотели от резкого перепада влажности.

– Цыц, Гаррюша! – Она игриво хлопнула его по плечу, и от удара из его свитера вылетело облако серой взвеси. – Какая я тебе Степановна? Для такого статного британца я просто Клава. В ягодном соку, так сказать. Проходи на кухню, я сейчас «Искру» обмоем, да и тебя... обкатаем.

Кухня оказалась еще более сюрреалистичной. Стол был застелен клеенкой с изображением подсолнухов, на которой ровным слоем лежал жир, накопленный десятилетиями. Клавдия Степановна, не снимая леопардового халата, грациозно, насколько позволял радикулит, проплыла к холодильнику «Бирюса», который взревел, как раненый дракон, когда она открыла дверцу.

– Садись, Гарри, на табуреточку. Она поскрипывает, но держит крепко, как мои объятия, – она подмигнула ему, и одна из её бигуди опасно накренилась. – У меня тут наливочка есть, «Слеза старой девы» называется. Сама гнала, на мухоморах и честных намерениях.

Она плеснула в две граненые стопки мутную жидкость, от которой мгновенно заслезились глаза. Гарри сел, чувствуя, как его штаны буквально приклеиваются к сиденью.

– Ну, за встречу! – Клава лихо опрокинула стопку и крякнула. – Ух, пошла родимая, как теща под лед! А ты чего не пьешь? Боишься, что я тебя опою и своей воле подчиню? Так я и без зелья справлюсь, у меня опыт такой, что твои лондонские ведьмы в обморок упадут.

– Я просто... я не привык к таким крепким напиткам, – Гарри осторожно пригубил жидкость. На вкус это напоминало расплавленный свинец, перемешанный с бензином.

Клавдия Степановна облокотилась на стол, выставив вперед внушительный бюст, который в леопардовом халате выглядел как две спящие кошки.

– А к чему ты привык, Гаррюша? – Её голос стал вкрадчивым, с хрипотцой. – К этим своим палочкам? Знаешь, у нас в Тушино говорят: не важно, какая палочка, важно, как ты ею помешиваешь. Рассказывай, Избранный ты мой, как там у вас в Англии с делами амурными? Неужто за год ни одна душа не приложилась к твоему... шраму?

Гарри почувствовал, как краска заливает его лицо, пробиваясь сквозь слой грязи.

– У меня была сложная личная жизнь, Клава. Война, долги, инфляция...

– Ой, брось ты эти сказки! – Она внезапно протянула руку и провела костлявым пальцем по его ладони. – Руки-то какие... рабочие. Мозоли от фритюра — это же самый сок. Ты не смотри, что мне восемьдесят, в душе-то я еще та нимфа. У меня, между прочим, гибкость такая, что я могу пяткой до затылка достать, если предварительно суставы мазью «Звездочка» смазать. Хочешь, продемонстрирую?

– Нет-нет, что вы, я вам верю! – Гарри попытался отодвинуться, но табуретка издала предупреждающий стон.

– А чего ты так сжимаешься, как девственник на первом экзамене? – Клавдия Степановна поднялась и начала медленно обходить стол, покачивая бедрами. – Я же вижу, как у тебя глаза горят. Это не от наливки, это от предчувствия большого приключения. Знаешь, Гарри, я когда тебя на капоте своей «Искры» увидела, сразу поняла — это судьба. Ты лежал такой... распластанный, серый, как пельмень в муке. И я подумала: «Клава, вот он, твой принц. Только отмыть его надо... или не надо, так даже пикантнее».

Она подошла к нему сзади и положила руки на его плечи. От неё пахло так сильно, что Гарри на мгновение потерял ориентацию в пространстве.

– У тебя плечи напряженные, – прошептала она ему прямо в ухо, обжигая дыханием, в котором смешались запахи наливки и чеснока. – Давай я тебе массаж сделаю. По-нашему, по-тушински. С применением грубой силы и ласки.

– Клавдия Степановна, мне неудобно...

– Неудобно на потолке спать, одеяло падает! – Она начала мять его плечи с неожиданной силой. – Ого, да ты крепкий орешек! А шкура-то, шкура какая... За год, говоришь, наросла? Это же прямо панцирь любви. Знаешь, Гарри, у меня в спальне кровать с панцирной сеткой, мы с тобой на ней такую симфонию устроим — соседи подумают, что опять метро строят.

Гарри почувствовал, как её губы коснулись его затылка. Это было похоже на прикосновение наждачной бумаги к старой стене.

– Клава, я... я очень благодарен за гостеприимство, но я, пожалуй, пойду, – он попытался встать, но Клавдия Степановна резко нажала ему на плечи, возвращая на место.

– Куда ты пойдешь, дурачок? На улицу, к инспекторам? Тебя же там сразу в дезинфектор сдадут! А у меня ты в безопасности. Я тебя в шкаф спрячу, среди нафталина и старых шуб, там тебя никакой Волан-де-Морт не найдет. А по ночам мы будем с тобой... магией заниматься. Ты мне свою палочку покажешь, а я тебе — свою коллекцию хрусталя. Знаешь, как он звенит, когда кровать раскачивается?

Она обошла его и уселась прямо к нему на колени. Табуретка жалобно пискнула, но выстояла. Гарри оказался лицом к лицу с леопардовым принтом, который заполнил весь его обзор.

– Посмотри на меня, Гарри, – она взяла его лицо в свои ладони. – Видишь эти глаза? В них — опыт поколений. Я тебя научу таким вещам, о которых в твоем Хогвартсе даже в Запретной секции не пишут. Мы с тобой устроим такой «Экспеллиармус» в горизонтальном положении, что у тебя очки треснут.

– Клава, вы очень... энергичная женщина, – Гарри старался дышать через раз. – Но я боюсь, что я не справлюсь с таким... напором.

– Справишься, куда ты денешься! – Она игриво ущипнула его за щеку. – Я тебя подкормлю, подлечу. У меня в холодильнике еще холодец с прошлого Нового года стоит, он уже почти живой, но для потенции — самое то. А потом мы с тобой в ванную пойдем. Помню, я говорила, что она засорилась, но ради такого случая я банки-то раскидаю. Будем с тобой как два тюленя в мазуте плескаться. Представь: ты, я, кусок хозяйственного мыла и ведро горячей воды из чайника. Романтика!

Она начала расстегивать верхнюю пуговицу своего халата, обнажая необъятные просторы морщинистой кожи.

– Гаррюша, а хочешь, я тебе покажу свою «тайную комнату»? – Она подмигнула так сильно, что у неё дернулась вся левая сторона лица. – Она у меня за ширмой. Там у меня старый тренажер «Грация» стоит, мы на нем вдвоем крутиться будем, пока голова не пойдет кругом. Или пока пол не провалится к соседям снизу. Они, кстати, глухие, так что кричать можешь сколько угодно — хоть от восторга, хоть от ужаса.

Гарри почувствовал, что его палочка в кармане начала вибрировать, словно пытаясь подать сигнал бедствия или просто желая трансгрессировать вместе с хозяином в ближайшее болото.

– Клава, у меня... у меня обет! – выпалил он первое, что пришло в голову. – Обет безбрачия и немытости на семь лет! Если я его нарушу, магия исчезнет навсегда!

Клавдия Степановна на секунду замерла, её рука застыла на второй пуговице.

– Обет, говоришь? – Она прищурилась, изучая его лицо. – Это серьезно. У меня племянник тоже обет давал — не пить до получки. Неделю продержался, герой. Но ты не бойся, Гаррюша. Обеты — они как правила дорожного движения: если гаишника рядом нет, то можно и нарушить. А я никому не скажу. Будем с тобой грешить втихомолку, под одеялом из верблюжьей шерсти. Оно колется, конечно, но это только добавляет остроты ощущениям.

Она прижалась к нему еще плотнее, и Гарри почувствовал, как какая-то твердая деталь её бигуди вонзилась ему в лоб, прямо рядом со шрамом.

– Знаешь, что мне в тебе больше всего нравится? – прошептала она, переходя на интимный свист. – Твоя беззащитность. Ты как котенок, упавший в мазут. Так и хочется тебя облизать... но, пожалуй, я начну с массажа пяток. У меня есть специальная терка для пяток, еще довоенная, она любую грязь берет. Мы с тобой до костей доскребемся, до самой твоей волшебной сути!

– Клава, пожалуйста, давайте просто выпьем чаю! – взмолился Гарри.

– Чаю? – Она расхохоталась, и этот смех напомнил Гарри крик банши. – Чай — это для слабаков и англичан! А у нас с тобой сейчас будет десерт. И точка! Ты же любишь «Вкусно — и точка»? Вот и у меня всё будет по стандарту: быстро, горячо и с большой порцией любви. Только вместо соуса у нас будет мазь Вишневского — она и заживляет, и скользит неплохо.

Она внезапно схватила его за руку и потянула в сторону комнаты, где за пыльной занавеской угадывались очертания огромной кровати, заваленной подушками.

– Иди сюда, мой маленький мракоборец! – командовала она, проявляя недюжинную силу. – Сейчас я тебе покажу, как в Тушино дементоров прогоняют. Мы с тобой такой патронус вызовем, что во всем районе свет погаснет!

Гарри упирался ногами в липкий линолеум, но Клавдия Степановна была неумолима, как налоговая инспекция. Она тащила его к своему ложу любви, напевая под нос что-то про «очи черные» и «грязные танцы».

– Смотри, Гарри! – она отдернула занавеску. – Вот оно, мое гнездышко! Здесь спали три моих мужа, и ни один не жаловался. Правда, двое из них ушли за хлебом и не вернулись, а третий до сих пор где-то в шкафу ищет свои носки, но это не важно! Главное, что сейчас здесь ты.

На кровати, среди горы тряпья, сидел старый облезлый кот, который посмотрел на Гарри с глубоким сочувствием и тут же исчез под кроватью.

– Даже Барсик понимает, что сейчас начнется жара! – Клава толкнула Гарри на кровать. Он упал в мягкое месиво из старых одеял, подняв в воздух тучу пыли, которая заставила его зайтись в кашле.

– Ой, какой ты страстный, прямо задыхаешься от желания! – Клавдия Степановна начала сбрасывать жилетку. – Сейчас, милок, сейчас... Я только зубы в стакан поставлю, чтобы не мешались при... глубоком общении, и я вся твоя!

Она повернулась к тумбочке, и Гарри понял: это его единственный шанс. Он нащупал палочку в кармане. Ему было стыдно использовать магию против восьмидесятилетней женщины, которая просто хотела немного тепла (и, возможно, его почку), но инстинкт самосохранения победил.

– Конфундус! – шепнул он, направив палочку на Клавдию.

Женщина замерла с рукой у рта. Её взгляд затуманился, она медленно повернулась к фикусу, стоявшему в углу.

– О, Василий... – пробормотала она, обращаясь к растению. – Ты сегодня так прекрасен в этом зеленом костюме... Иди ко мне, мой колючий принц!

Она бросилась к фикусу и начала нежно обнимать его листья, нашептывая комплименты про его «мощный ствол».

Гарри вскочил с кровати, едва не запутавшись в дырявом пледе. Он бросился в прихожую, схватил свой пакет и выскочил за дверь, даже не оборачиваясь на страстные стоны Клавдии, которая пыталась сорвать с фикуса воображаемую рубашку.

Он бежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, пока не оказался на свежем ночном воздухе Тушино. Москва 2026 года сияла огнями, где-то вдалеке гудели поезда, а Гарри Поттер стоял у подъезда, тяжело дыша и чувствуя, что «Вкусно — и точка» было самым спокойным местом в его жизни.

– Магия... – прошептал он, вытирая пот со лба. – Магия — это, конечно, хорошо. Но иногда лучше просто вовремя помыться.

Он поправил очки и зашагал в сторону метро, решив, что завтра же найдет общественную баню. Пусть там будут инспекторы, пусть там будет хлорка, но это всё же лучше, чем «тайная комната» Клавдии Степановны. В конце концов, у каждого Избранного должен быть свой предел прочности. И его предел пах леопардовым халатом и наливкой на мухоморах.