13 французский
Трудности перевода и сладость мести
Прошло три месяца с тех пор, как в жизни Феликса появился «лучший в мире репетитор». Занятия шли полным ходом, и Феликс уже чувствовал себя почти настоящим парижанином. Он исписал три тетради фразами, которые, по словам Ромео, должны были приносить мир и гармонию. Валет Червей даже начал использовать некоторые выражения в повседневной жизни, правда, Ромео строго-настрого запретил ему переводить их окружающим, называя это «сакральным знанием, которое теряет силу при огласке».
В тот солнечный вторник Феликс сидел на скамейке в парке, усердно повторяя новую порцию «мантр доброты». В руках у него был блокнот, исчерканный сердечками и транскрипциями.
– J'ai envie de sentir tes mains partout sur mon corps... – прошептал Феликс, старательно выговаривая носовые звуки. – «Мир наполняется светом, когда мы касаемся друг друга душами»... Как же красиво!
– Чего ты там бормочешь, сахарный передоз? – Раздался над ухом ехидный, скрипучий голос.
Феликс вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял Вару. Зеленоволосый клон выглядел как обычно: ехидная ухмылка, руки в карманах и очки, в которых отражалось недоумение Феликса.
– О, Вару! Привет! – Феликс тут же просиял, забыв о недавнем испуге. – Я занимаюсь французским! Это такой чудесный язык. Хочешь, я скажу тебе фразу, которая поможет тебе стать чуточку добрее?
Вару закатил глаза так сильно, что это было заметно даже через линзы очков.
– Ну давай, удиви меня своей порцией розовых соплей.
Феликс выпрямился, принял одухотворенный вид и, глядя Вару прямо в очки, с чувством произнес:
– Tu es mon petit esclave de plaisir, je vais te faire crier.
Вару замер. Его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись выражением крайнего шока, которое через секунду переросло в истерический хохот. Он согнулся пополам, хлопая себя по коленям.
– Чего?! – выдавил он сквозь смех. – Ты... ты хоть понимаешь, что ты сейчас вякнул, придурок?
– Конечно! – Феликс обиженно надул губы. – Это означает: «Твоя внутренняя сила подобна крепкому дубу, и я радуюсь твоему росту». Ромео сказал, что это очень сильная фраза для укрепления мужской дружбы!
Вару перестал смеяться и уставился на Феликса с какой-то новой смесью жалости и злорадства.
– Слушай, биполярка, – Вару выпрямился и вытер выступившую слезу. – Либо твой Ромео — гений троллинга, либо ты еще тупее, чем я думал. Ты только что назвал меня своим «маленьким рабом для удовольствий» и пообещал, что я буду кричать. И поверь, вряд ли от радости за твой духовный рост.
Феликс почувствовал, как кровь отливает от лица, а затем приливает обратно с удвоенной силой.
– Что за глупости, Вару! – вскричал он, вскакивая со скамейки. – Ромео — профессионал! Он учит меня языку любви и добра! Ты просто злой и хочешь всё испортить!
– Ага, конечно, – Вару вытащил телефон. – Специально для таких святош, как ты, придумали гугл-переводчик. Вбей свои «мантры» туда, если мне не веришь. Но предупреждаю: запасись святой водой, а то сгоришь от стыда прямо на месте.
Вару ушел, продолжая хихикать, а Феликс остался стоять, сжимая блокнот дрожащими руками. Внутри него боролись два чувства: абсолютное доверие к прекрасному Ромео и ледяной холод сомнения, посеянный Вару.
Добежав до дома, Феликс первым же делом включил ноутбук. Пальцы едва попадали по клавишам.
– Так... «Tes lèvres ont le goût du péché»... – вводил он первую фразу из самого первого урока.
Экран мигнул, выдавая результат: «Твои губы на вкус как грех».
Феликс замер. Сердце пропустило удар.
– Нет, нет, это, наверное, метафора! – прошептал он, лихорадочно вбивая следующую фразу. – «J'ai envie de te dévorer tout entier»...
Перевод: «Я хочу съесть тебя целиком».
– Это... это про энергию! – Феликс уже почти плакал. – Ромео говорил про солнце!
Но когда он дошел до фразы «са мексит» (это меня возбуждает) и той самой фразы про «раба удовольствий», реальность обрушилась на него, как тонна кирпичей. Каждое слово, каждое движение Ромео, каждое прикосновение и эта клубничная помада... Всё это было не «методикой расслабления», а наглым, беспардонным и невероятно пошлым обманом.
– Ах он... ах он ГАДКИЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ! – взвизгнул Феликс на всю квартиру, и его оранжевые глаза вспыхнули недобрым огнем. – Он пользовался моей добротой! Он осквернил мою тягу к знаниям своими грязными фантазиями!
Феликс начал мерить комнату шагами. В нем закипала та самая ярость, которая обычно дремала под маской вечного оптимизма. Ему хотелось немедленно позвонить Ромео и высказать всё, что он о нем думает. Но потом он остановился.
– Нет... – Феликс коварно улыбнулся, и эта улыбка была подозрительно похожа на ухмылку Вару. – Если он хочет играть в «особую методику», мы поиграем. Я покажу ему, что добро должно быть с кулаками... и с очень хорошим знанием словаря.
Весь вечер Феликс провел не за изучением «мантр», а за поиском самых специфических выражений во французском сегменте интернета. Он выбирал слова тщательно, как снайпер выбирает патроны.
На следующий день, когда Ромео привычно позвонил в дверь, Феликс встретил его с самой лучезарной улыбкой из своего арсенала.
– Bonjour, мой дорогой учитель! – Феликс буквально втащил Ромео в квартиру.
Ромео, как всегда безупречный в своем розовом пиджаке, прошел в гостиную, довольно щурясь.
– О, Феликс, я вижу, ты сегодня в приподнятом настроении! Твоя аура просто сияет. Готов продолжить наше погружение в пучину... то есть, в океан французской мудрости?
– О да, Ромео! Я так много думал о наших занятиях, – Феликс сел напротив репетитора, сложив руки на столе. – Я даже сам нашел одну фразу. Мне кажется, она идеально описывает мои чувства к нашим урокам. Можно я попробую ее произнести?
Ромео удивленно приподнял бровь, но внутри него все ликовало. «Надо же, как быстро он втянулся в игру», – подумал он.
– Конечно, мой свет. Я весь во внимании.
Феликс подался вперед, имитируя ту самую «интимную» манеру Ромео. Он посмотрел репетитору прямо в глаза, понизил голос до шепота и, четко выговаривая каждое слово, произнес:
– Dis-moi, Romeo, est-ce que tu aimes quand je te domine et que je te traite comme ma petite chienne obéissante?
В комнате повисла гробовая тишина.
Ромео, который в этот момент грациозно поправлял свой шейный платок, замер. Его глаза округлились, а рот непроизвольно приоткрылся. Он ожидал чего угодно: признаний в любви, наивных вопросов, даже случайных комплиментов. Но услышать от «ангельского» Феликса вопрос: «Скажи мне, Ромео, тебе нравится, когда я доминирую над тобой и обращаюсь с тобой, как со своей маленькой послушной сучкой?» — это было выше его сил.
– Ф-феликс... – выдавил Ромео, чувствуя, как его лицо заливает густая краска, перекрывающая цвет волос. – Ты... ты хоть знаешь... что это значит?
Феликс невинно захлопал ресницами, хотя в глубине его глаз плясало безумное торжество.
– Конечно! В словаре было написано, что это древнее заклинание, означающее: «Учитель, ваша мудрость ведет меня через тернии к звездам, и я преклоняюсь перед вашим талантом». Разве я ошибся в произношении?
Ромео сглотнул. Он смотрел на Феликса и не мог понять: тот всё еще катастрофически наивен или это самая изощренная месть в истории человечества? Но вид Феликса — решительного, с пылающими щеками и странным блеском в глазах — подействовал на Ромео неожиданным образом. Его азарт гедониста вспыхнул с новой силой.
– О... – Ромео медленно пришел в себя, на его губах появилась дерзкая, почти хищная улыбка. – Твое произношение... оно стало пугающе идеальным, Феликс. Ты схватываешь всё на лету.
Ромео встал и медленно обошел стол, как делал это десятки раз до этого. Но теперь атмосфера в комнате изменилась. Это больше не было игрой в одни ворота.
– Значит, ты хочешь перейти к более... продвинутому уровню? – Ромео положил руки на спинку стула Феликса, наклоняясь к нему. – Раз уж ты заговорил о «доминировании» и «послушании»...
Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок, но он не отвел взгляда.
– Я хочу учиться у лучших, Ромео. Вы же сами говорили, что французский — это страсть.
– Справедливо, – прошептал Ромео. – Но одних слов мало. Мы слишком долго занимались теорией. Пора переходить к практике, о которой не пишут в учебниках. Ты готов к настоящему «французскому поцелую»?
Феликс на мгновение смутился. Его план «напугать Ромео его же оружием» явно дал трещину — Ромео не испугался, он принял вызов.
– А это... это тоже для произношения? – пискнул Феликс, пытаясь сохранить остатки своего образа.
– Это для полной синхронизации речевых аппаратов, – Ромео уже не скрывал смеха в голосе, его лицо было в сантиметре от лица Феликса. – Самая важная часть методики. Без нее ты никогда не избавишься от своего акцента.
– Ну, если это для дела... – Феликс зажмурился, чувствуя, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. – То я согласен! Ради добра и... и качества образования!
Ромео не заставил себя ждать. Его губы, всё еще пахнущие тем самым клубничным бальзамом, накрыли губы Феликса. Это не было похоже на те легкие касания, которыми он дразнил валета раньше. Это было властно, глубоко и ошеломляюще.
Феликс сначала замер, вцепившись пальцами в край стола, но через секунду его «безумная энергия» взяла верх. Если это урок — он должен быть лучшим учеником! Он ответил на поцелуй с такой неистовой страстью, что Ромео даже немного отшатнулся от неожиданности, прежде чем притянуть Феликса к себе еще ближе.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Волосы Феликса были растрепаны, а Ромео выглядел так, будто его только что ударило током — в самом приятном смысле этого слова.
– Ничего себе... – выдохнул Феликс, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Ромео, а это упражнение... оно всегда такое... энергозатратное?
Ромео рассмеялся, по-настоящему, искренне, откидывая голову назад.
– Феликс, ты невероятен. Ты — ходячая катастрофа для моей нервной системы.
– Так мы продолжаем урок? – Феликс снова посмотрел на него, и в этом взгляде уже не было прежней наивности. Там было лукавство. – У меня в блокноте есть еще пара фраз... про наручники и взбитые сливки. Я хотел спросить, они тоже про «гармонию в мире»?
Ромео замер, а затем снова расплылся в улыбке.
– Знаешь, Феликс... Кажется, пришло время мне признаться. Моя методика... скажем так, она немного более «земная», чем я описывал.
– Да неужели? – Феликс скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть строго, но улыбка сама лезла на лицо. – А я-то думал, мы тут святых цитируем!
– Ну, в некотором роде, – Ромео снова придвинул свой стул вплотную к Феликсу и взял его за руку. – Любовь — это ведь тоже своего рода религия. И я готов стать твоим самым преданным проповедником. Если ты не против продолжить обучение в более... честном формате?
Феликс посмотрел на их сцепленные руки, потом на Ромео. Его гнев улетучился, сменившись странным, теплым чувством. Да, Ромео был лжецом и бабником, но он был самым интересным и ярким человеком, которого Феликс когда-либо встречал.
– Хорошо, – кивнул Феликс. – Но при одном условии.
– Каком же? – Ромео поднес руку Феликса к своим губам.
– Больше никакого вранья про «дуб» и «рассвет». Если ты говоришь мне пошлость — ты переводишь ее как пошлость. Чтобы я знал, к чему готовиться!
Ромео хмыкнул, его глаза блеснули.
– Договорились, мой маленький... то есть, мой самый способный ученик. Итак, на чем мы остановились? Ах да, «французское милосердие»...
– Ромео! – Феликс шутливо толкнул его в плечо.
– Молчу, молчу! – Ромео примирительно поднял руки. – Но поцелуй повторить придется. Исключительно ради закрепления материала.
В этот вечер уроки французского затянулись до глубокой ночи. И хотя Феликс так и не выучил, как правильно заказывать багет в пекарне, он узнал о языке гораздо больше, чем мог бы почерпнуть из любого учебника. А Вару, проходя мимо окон Феликса и слыша оттуда подозрительный смех и восклицания на французском, лишь сплюнул и проворчал:
– Ну вот, еще одного заразили розовым безумием. А ведь какой был потенциал для троллинга...
Но Феликсу было всё равно. Он наконец-то нашел способ сделать мир счастливым — по крайней мере, тот мир, который ограничивался одной отдельно взятой гостиной и одним неисправимым романтиком с розовыми волосами.