← Назад к обзору

13 карт

Изумрудная лихорадка и стальная дисциплина

– Вару, если ты сейчас же не откроешь рот, я клянусь, я позову Куромаку, и он прочитает тебе лекцию о вреде упрямства на три часа! – Феликс, раскрасневшийся и взъерошенный, стоял над кроватью пятого клона, сжимая в руках ложку с подозрительной тягучей жидкостью бурого цвета.

– Фигушки! – Вару, обмотанный тремя одеялами так, что торчал только кончик носа и взлохмаченные зеленые кудри, издал звук, похожий на скрежет ржавой пилы. – Я не буду пить эту жижу. Она пахнет как дохлый опоссум, который объелся гнилым луком.

– Это настойка исландского мха, она очень полезна для твоего горла! – Феликс почти плакал от бессилия. – Ты посмотри на себя, ты же весь горишь!

Вару действительно горел. Его лицо приобрело пугающий малиновый оттенок, а глаза, лишенные привычных очков, слезились и лихорадочно блестели. Голос, обычно звонкий и едкий, превратился в жалкое, хриплое карканье. Виной всему был вчерашний «перформанс»: Вару решил доказать Габриэлю, что он — ледяной маг, и на спор съел три порции пломбира, запивая их ледяной колой прямо на тридцатиградусном морозе.

– Уйди, позитивный маньяк... – Вару предпринял попытку зарыться глубже в подушки, но резкий приступ лающего кашля скрутил его, заставляя буквально вывернуться наизнанку.

В дверях комнаты появилась массивная фигура. Пик, скрестив руки на груди, молча наблюдал за сценой. В его взгляде не было ни капли сочувствия — только холодная, свинцовая решимость.

– Феликс, выйди, – негромко, но властно произнес Король.

– Но Пик! Он же совсем не слушается! У него температура тридцать девять и два!

– Я сказал — выйди. Я сам справлюсь. И приготовь всё для укола. Куромаку сказал, что если таблетки не помогают, пора переходить к радикальным мерам.

Феликс вздрогнул, бросил на Вару сочувственный взгляд и быстро выскользнул из комнаты. Вару, почувствовав смену атмосферы, затих. Он знал этот тон Пика. Это был тон «нулевой терпимости».

– Ну что, «ледяной маг»? – Пик подошел к кровати и рывком скинул с вальта верхнее одеяло. – Доигрался?

– П-пик, отвали... – прохрипел Вару, пытаясь натянуть одеяло обратно. – Я просто... я просто немного простудился. Завтра буду как огурчик. Зеленый и пупырчатый.

– Завтра ты будешь либо в больнице под капельницей, либо здесь, но под моим полным контролем, – Пик сел на край кровати, и матрас жалобно скрипнул. – Ты вчера выпил литр ледяной газировки на улице. Ты понимаешь, что ты идиот?

– Это был эксперимент... – Вару попытался хихикнуть, но зашелся в новом приступе кашля.

Пик не стал ждать окончания приступа. Он схватил Вару за плечо, приподнял его и, игнорируя слабое сопротивление, влил лекарство прямо ему в горло. Вару поперхнулся, вытаращил глаза и попытался выплюнуть гадость, но тяжелая ладонь Короля зажала ему рот.

– Глотай, – приказал Пик. – Или я в следующий раз зажму тебе нос.

Вару с трудом проглотил горькую настойку, и его лицо исказилось в гримасе отвращения.

– Ненавижу тебя... – прошептал он, когда Пик отпустил его.

– Взаимно. А теперь — самое интересное. Ложись на живот.

Вару мгновенно подобрался, несмотря на слабость. В его глазах отразился неподдельный ужас.

– Нет. Никаких уколов. Я выпью всё, что дашь! Хоть весь флакон этой бурды! Пик, не надо!

– Поздно, – отрезал Король. – Ты трижды отказывался от антибиотиков в таблетках. Время уговоров вышло.

В комнату вернулся Феликс. В руках у него был поднос со спиртом, ватками и шприцем, который в полумраке комнаты казался Вару орудием средневековой инквизиции.

– Пик, может, всё-таки... – начал было Феликс, глядя на дрожащего вальта.

– Делай, что должен, четвертый, – Пик перевернул Вару на живот с такой легкостью, будто тот был тряпичной куклой. – Я его подержу.

– Нет! Пусти! Помогите! – Вару забился в руках Короля, но Пик придавил его лопатки своим весом, а второй рукой зафиксировал ноги. – Фёдор! Зонтик! Куромаку! Убивают!

– Вару, пожалуйста, не дергайся, а то иголка сломается! – Феликс дрожащими руками протирал спиртом бледную, покрытую мурашками кожу вальта. – Это для твоего же блага!

– Я вас всех в краске утоплю! – вопил Вару, пытаясь вывернуться. – Пик, я тебе мотоцикл гвоздем расцарапаю! Отпусти!

– Еще одно слово, и я добавлю тебе боли другим способом, – холодно произнес Пик, и Вару почувствовал, как ремень на джинсах Короля многозначительно звякнул.

Валет затих, только мелко дрожал и всхлипывал в подушку. Феликс, улучив момент, быстро и ловко ввел иглу. Вару взвизгнул, впиваясь пальцами в простыни.

– Всё, всё, маленький, – запричитал Феликс, прижимая ватку. – Почти закончили. Сейчас еще компресс поставим, и станет легче.

– Уйдите все... – пробормотал Вару, когда его наконец отпустили. Он уткнулся лицом в подушку, чувствуя себя абсолютно униженным и больным.

– Мы уйдем, когда убедимся, что ты не выкинешь компресс в окно, – Пик взял у Феликса полотенце, смоченное в спиртовом растворе. – Поворачивайся.

Следующий час превратился в настоящую пытку заботой. Вару обкладывали грелками, мазали грудь вонючими мазями и заставляли дышать над паром. Он капризничал, пытался кусаться, скидывал полотенца и обзывал Феликса «желтым недоразумением», а Пика — «фиолетовым тираном».

К вечеру температура не спадала. Вару начал бредить. Ему казалось, что его очки разбились на миллион осколков, и каждый осколок превратился в маленького Пика, который бьет его ремнем.

– Нет... не надо... я больше не буду есть снег... – шептал он, метаясь по кровати.

Пик, который всё это время не выходил из комнаты, подошел к нему и положил холодную ладонь на лоб.

– Тише, Вару. Дыши.

– Пик? – Вару открыл глаза. Они были мутными от жара. – Ты меня сотрешь? Как Фёдор обещал?

– Никто тебя не сотрет, идиот, – Пик присел рядом и неожиданно мягко погладил вальта по влажным кудрям. – Ты нам еще нужен. Кто же будет портить всем жизнь, если не ты?

Вару слабо улыбнулся и попытался схватить Пика за руку.

– Ты... ты злой. Но ты теплый.

– Спи уже, – буркнул Король, но руку не убрал.

Ночь прошла в тяжелой борьбе. Несколько раз Вару просыпался от кашля, и каждый раз Пик был рядом — поил водой, поправлял подушки, а когда валет в очередной раз попытался выплюнуть горькую таблетку, просто молча расстегнул ремень и положил его на тумбочку. Вару мгновенно проглотил лекарство, не проронив ни звука.

Через три дня кризис миновал. Температура упала до тридцати семи, голос начал возвращаться, хотя и звучал пока как у старого курильщика. Вару сидел в кровати, обложенный книгами, которые ему принес Зонтик, и недовольно ковырял ложкой в тарелке с бульоном.

– Я хочу пиццу, – заявил он вошедшему Пику. – И колу. Со льдом.

– Ты получишь кашу на воде и теплый чай с ромашкой, – Пик поставил на столик поднос. – И если я услышу слово «кола» еще раз в ближайший месяц, я лично вылью её тебе на голову.

– Ты скучный, – Вару надел свои очки, которые Пик наконец-то вернул ему. Мир снова стал зеленым и безопасным. – Знаешь, Пик, а Феликс колет больнее, чем ты бьешь.

– Это потому, что Феликс хочет тебя вылечить, а я — просто привести в чувство, – Пик сел в кресло напротив. – Вару, я серьезно. Еще одна такая выходка с морозом — и я не буду звать Феликса. Я просто запру тебя в подвале, пока не наступит лето.

– Ой, напугал! – Вару попытался изобразить свою обычную наглую ухмылку, но она вышла слабой. – Слушай, Пик...

– Что?

– Спасибо. Ну... за то, что не дал мне подохнуть от этого вашего исландского мха.

Пик посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом, а затем едва заметно кивнул.

– Ешь свой бульон, маг недоделанный. Завтра Куромаку придет проверять твои легкие. И если ты снова начнешь капризничать...

– Я знаю, знаю, – перебил Вару, отправляя ложку супа в рот. – Ремень, уколы, дисциплина. Ты предсказуем, Король.

Пик ничего не ответил. Он просто смотрел на своего вальта, который, несмотря на бледность и слабость, снова начинал искрить своей невыносимой энергией. В доме Фёдора снова воцарился привычный хаос, но это был живой хаос. И это было самое главное.

А в углу комнаты, на тумбочке, всё еще лежал свернутый кожаный ремень — как напоминание о том, что за изумрудным фильтром всегда стоит реальность, которая кусается, если её слишком сильно провоцировать. Но Вару, кажется, это только подзадоривало.

– Эй, Пик! – крикнул он вслед выходящему Королю.

– Что еще?

– А у Феликса реально рука легкая, или он просто меня боится?

– Он тебя любит, придурок, – донеслось из коридора. – Как и все мы. К сожалению.

Вару замер с ложкой в руках. Он посмотрел на свое отражение в зеленом стекле очков и тихо хихикнул.

– Любят они меня... Ну, тогда готовьтесь. Завтра я иду на поправку, а значит — берегите свои нервы.

Он доел бульон, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Болеть было паршиво, но быть центром внимания — пусть даже через уколы и скандалы — Вару определенно нравилось. Особенно если в конце дня суровый Король Пик всё-таки поправлял ему одеяло, думая, что валет уже спит.