← Назад к обзору

13 карт

Изумрудный закат над бездной

– Ты действительно думал, что «совесть» в зеркале — это всё, на что я способен? – Голос Фёдора звучал пугающе спокойно, пока он медленно обходил Вару по кругу в центре пустой гостиной.

Вару сидел на жестком деревянном стуле, к которому его привязал Пик. Его руки были плотно прижаты к спинке толстым слоем липкой ленты, а ноги зафиксированы у ножек. Очки со спиралями всё еще были на нем, но теперь они казались не защитой, а мишенью. Пик стоял чуть поодаль, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его взгляд, обычно просто хмурый, сейчас светился опасным фиолетовым огнем.

– Слушай, Создатель, ну перегнул я палку, с кем не бывает? – Вару попытался дернуться, но путы держали крепко. – Это же был пранк! Высокое искусство! Все живы, никто не стерся, даже этот эльф-переросток Габриэль перестал спрашивать, почему у пыли нет ног. Я всем услугу оказал!

– Услугу? – Пик сделал шаг вперед, и пол под его тяжелыми сапогами, казалось, вздрогнул. – Ты довел Зонтика до истерики, от которой он не мог дышать десять минут. Ты запер Габриэля в сундуке, где он едва не задохнулся от паров твоей чертовой краски. Ты выставил меня идиотом перед всеми.

– Ой, Пикуша, ты и без меня с этим справляешься, – огрызнулся Вару, хотя внутри у него всё начало неприятно сжиматься.

Фёдор остановился прямо перед Вальтом. В руках у Создателя не было ни пера, ни блокнота. Только тяжелая, обмотанная кожей линейка, которую он обычно использовал для черчения макетов.

– Вару, я долго терпел, – тихо произнес Фёдор. – Я прощал тебе испорченные рисунки, краску на одежде клонов, бесконечные издевательства над Зонтиком. Я думал, что это просто твой характер. Но вчера ты заставил меня поверить, что мой мир рушится. Ты использовал мой самый сокровенный страх — страх неудачи и потери вас всех — ради дешевого смеха.

– Не такого уж и дешевого! Проектор стоил кучу денег, – буркнул Вару, отводя взгляд.

– Хватит паясничать, – отрезал Пик. Он подошел к Вару сзади и грубо схватил его за волосы, заставляя задрать голову и смотреть в потолок. – Фёдор слишком мягкий. Он хотел просто запереть тебя в пустой комнате на неделю. Но я убедил его, что твой язык понимает только один вид аргументов.

Вару сглотнул. Он привык к подзатыльникам от Пика, привык к тому, что его могут встряхнуть или выкинуть из комнаты. Но в этот раз в воздухе пахло чем-то другим. Настоящей, холодной яростью.

– Что вы задумали? – Голос Вару чуть дрогнул. – Эй, мы же в гуманном комиксе! Фёдор, ты же добрый создатель!

– Доброта требует баланса, Вару, – Фёдор приподнял линейку. – Куромаку рассчитал, что уровень твоего деструктивного поведения превысил все допустимые нормы. Ты не понимаешь слов. Ты не ценишь свободу. Значит, мы переходим к методам, которые ты точно запомнишь.

Пик резко дернул Вару за волосы, заставляя его выпрямиться, и одним движением сорвал с него зеленые очки. Вару зажмурился, чувствуя себя абсолютно голым и беззащитным. Его глаза, скрытые годами, теперь беспомощно моргали, пытаясь привыкнуть к яркому свету люстры.

– Без них ты не такой смелый, правда? – прорычал Пик. – Теперь слушай сюда, кусок зеленого недоразумения. За каждого, кого ты напугал, ты получишь свою порцию «вдохновения». За Зонтика. За Габриэля. За Феликса. И за Фёдора.

– Нет-нет-нет, стойте! – закричал Вару, когда Пик начал разворачивать его стул так, чтобы спина Вару оказалась открыта. – Это насилие! Я пожалуюсь... я...

– Кому? – Фёдор подошел ближе. Его лицо было бледным, но решительным. – Я твой бог здесь, Вару. И сегодня бог очень расстроен.

Первый удар линейки пришелся по лопаткам. Звук был хлестким, сухим, как выстрел. Вару вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, и выгнулся в путах.

– Это за Габриэля, – холодно сказал Фёдор.

Второй удар последовал незамедлительно, чуть ниже первого. Вару почувствовал, как кожу обожгло огнем.

– Это за Зонтика.

– Да пошли вы! – Вару зашипел, стискивая зубы. – Вы просто кучка слабаков, которые не умеют шутить!

– О, мы только начали шутить, – Пик наклонился к самому уху Вару. – Знаешь, что самое смешное? То, что никто не придет тебе на помощь. Все остальные сейчас на прогулке. Куромаку лично увел их подальше, чтобы они не слышали твоих воплей.

Линейка опустилась снова и снова. Фёдор бил несильно, но методично, выбирая места, где боль была наиболее острой. Вару пытался брыкаться, но Пик железной хваткой держал его за плечи, придавливая к стулу. С каждым ударом дерзость Вару испарялась, сменяясь тяжелым, прерывистым дыханием.

– Хватит... – выдохнул Вару после десятого удара. – Фёдор, пожалуйста...

– «Пожалуйста»? – Фёдор остановился, тяжело дыша. – Ты знаешь это слово? А ты слышал его вчера, когда Габриэль просил выпустить его из сундука? Или когда Зонтик умолял тебя перестать говорить, что его сотрут из реальности?

– Я просто хотел, чтобы вы меня заметили! – вдруг выкрикнул Вару, и в его голосе послышались слезы. – Вы все такие правильные! Вы все такие... одинаковые в своей доброте! А я? Я просто хотел быть главным хотя бы на вечер! Чтобы вы меня боялись, раз уж не любите!

Пик ослабил хватку. Фёдор опустил линейку, глядя на дрожащие плечи своего самого сложного творения. На мгновение в комнате повисла тяжелая тишина.

– Мы тебя любим, идиот, – нехотя буркнул Пик, отпуская волосы Вару. – Просто ты ведешь себя как последняя мразь, и это перевешивает всё остальное.

– Любите? – Вару горько усмехнулся, не открывая глаз. – Поэтому вы бьете меня вдвоем в пустой комнате?

– Это не избиение, Вару, – Фёдор подошел и сел на корточки перед ним, заглядывая в его беззащитные глаза. – Это последствие. Каждое действие имеет цену. Ты решил, что можешь играть чужими жизнями и чувствами. Я здесь, чтобы показать тебе, что у боли тоже есть автор.

Фёдор протянул руку и мягко коснулся щеки Вару. Тот вздрогнул и попытался отстраниться.

– Я не хочу тебя ломать, – продолжал Создатель. – Но я хочу, чтобы ты запомнил этот вечер. Каждый раз, когда ты захочешь сделать кому-то больно, я хочу, чтобы твоя спина напоминала тебе о том, каково это — быть жертвой чужой силы.

– Ты закончил? – глухо спросил Вару.

– Нет, – Пик снова выступил вперед. – Фёдор закончил свою часть. Моя — впереди.

Пик вытащил из кармана нож. Вару расширил глаза, в ужасе глядя на блеснувшее лезвие.

– Эй, эй! Пик, ты чего?! Фёдор, останови его!

Фёдор не пошевелился. Он просто смотрел.

Пик подошел к Вару, но вместо того, чтобы ударить его ножом, он схватил лежащие на столе очки. Одним резким движением он вонзил острие в центр правого стекла, там, где уже была трещина. Стекло со звоном рассыпалось на мелкие осколки. Затем он проделал то же самое с левым.

– Нет! Мои очки! – закричал Вару, как будто резали его самого.

– Тебе они больше не нужны, – Пик бросил пустую оправу на пол и раздавил её каблуком. – Ты будешь ходить без них. Целый месяц. Ты будешь смотреть людям в глаза, Вару. Ты будешь видеть их боль, их радость и их страх без своего зеленого фильтра. Ты будешь видеть мир таким, какой он есть. Бледным, скучным и настоящим.

– Я не могу! – Вару зажмурился так сильно, что задрожали веки. – Я не хочу видеть это всё! Верните их!

– Это и есть твое главное наказание, – Фёдор поднялся. – Очки давали тебе чувство превосходства. Без них ты — один из нас. И тебе придется научиться жить с этим.

Пик достал ножницы и быстро разрезал липкую ленту на руках и ногах Вару. Валет не вскочил. Он остался сидеть, обхватив себя руками и низко опустив голову. Его зеленые волосы спутались, а на бледной коже лица виднелись красные пятна от слез, которые он так старательно пытался скрыть.

– Иди в свою комнату, – приказал Пик. – И если я увижу, что ты пытаешься смастерить новые очки из картона или покрасить обычные стекла — клянусь, я выкину тебя из этого дома в реальный мир, и Фёдор не станет тебя рисовать обратно.

Вару медленно встал. Его походка была неуверенной, он то и дело спотыкался, не привыкнув к отсутствию привычного зеленого сияния перед глазами. Он прошел мимо Фёдора, даже не взглянув на него.

Когда дверь за Вару захлопнулась, Фёдор тяжело опустился на диван и закрыл лицо руками.

– Ты думаешь, это сработает? – спросил он тихим, надтреснутым голосом.

– Сработает, – Пик подобрал обломки очков и выбросил их в мусорное ведро. – Он трус, Фёдор. Без своей маски он никто. Ему придется либо измениться, либо сойти с ума. А мы присмотрим, чтобы он выбрал первый вариант.

– Мне было больно это делать, – признался Создатель.

– Знаю. Но иногда, чтобы спасти рисунок, нужно стереть лишние линии. Даже если бумага при этом немного рвется.

Тем временем в своей комнате Вару забился под одеяло. Спина горела, но еще сильнее жгло в груди. Он смотрел на свои руки — обычные, человеческие руки, без зеленого оттенка. Мир казался ему невыносимо ярким, агрессивным и чужим.

Он потянулся к тумбочке, надеясь найти хоть какой-то осколок стекла, но там было пусто. Его лишили всего: его власти, его защиты, его тайны.

– Ну и ладно... – прошептал он в темноту, и его голос сорвался на всхлип. – Ну и пожалуйста. Вы думаете, что победили? Вы думаете, что я стану «добрым»?

Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает новая, еще более темная обида.

– Вы сами научили меня, что такое настоящая боль. Теперь я знаю, как она выглядит. И когда я верну свои очки... когда я снова обрету зрение... вы все пожалеете, что не стерли меня окончательно.

Но где-то в глубине души, там, где еще теплились остатки того маленького нарисованного человечка, которым он был когда-то, Вару чувствовал странное облегчение. Ему больше не нужно было притворяться самым сильным. Ему больше не нужно было вечно смеяться.

В ту ночь Вару впервые за долгое время уснул без кошмаров. Ему снилось, что он просто гуляет по полю, и трава там была не зеленой, а золотой. И это почему-то совсем его не пугало.

А за дверью его комнаты, в коридоре, сидел Зонтик. Он слышал всё. Он принес с собой тюбик заживляющей мази и оставил его на пороге, тихонько постучав в дверь, прежде чем убежать к себе. Он не знал, поможет ли это, но он точно знал: какими бы жестокими ни были уроки Создателя, в этом доме никто никогда не оставался один в своей темноте. Даже тот, кто сам эту темноту создавал.