← Назад к обзору

13 карт

Безмолвие за зелёной дверью

Тишина в доме Фёдора обычно была признаком надвигающейся катастрофы, но такая тишина пугала даже Пика. Прошло семь дней с того момента, как Вару, спотыкаясь и щурясь от непривычного света, скрылся в своей комнате. Семь дней, в течение которых замок на его двери ни разу не щелкнул.

Сначала клоны вздохнули с облегчением. Феликс радостно провозгласил, что в доме наконец-то воцарилась «атмосфера абсолютного позитива», а Зонтик перестал вздрагивать при каждом шорохе, ожидая, что на него выльется ведро краски. Но к четвертому дню радость сменилась недоумением, а к седьмому — липким, неприятным беспокойством.

– Согласно моим расчётам, человеческий организм может обходиться без пищи до трёх недель, но отсутствие потребления воды в течение семи дней критично в девяноста процентах случаев, – Куромаку нервно постукивал карандашом по столу в гостиной. – Мы не слышим звуков передвижения, скрипа кровати или даже работы компьютера. Вероятность того, что Вару находится в состоянии глубокой депрессии или физического истощения, составляет восемьдесят восемь процентов.

– Может, он просто обиделся? – Ромео лениво перелистывал журнал, хотя его взгляд постоянно возвращался к лестнице, ведущей на второй этаж. – Вы же знаете нашего зелёного друга. Он любит драматизировать. Наверняка ест заначки чипсов под одеялом и строит планы по захвату мира.

– Заначки не бесконечны, – отрезал Пик. Он сидел в углу, мрачнее тучи. – Я проверял мусорное ведро. Там нет пустых пачек. И на кухню он не выходил ночью. Я ставил метки.

Фёдор, сидевший во главе стола, выглядел так, будто не спал все эти семь ночей. Его совесть, которую он пытался привить Вару, теперь грызла его самого. Он переборщил. Он знал это. Наказание должно было проучить, а не стереть личность.

– Я пойду к нему, – Фёдор решительно встал. – Хватит. Если он не откроет, мы выломаем дверь.

– Я пойду с тобой, – Пик поднялся следом, его кулаки непроизвольно сжались. – Если он там просто притворяется мертвым, чтобы поиздеваться над нами, я его лично из окна выкину.

Они поднялись на второй этаж. У двери Вару всё еще лежал тюбик мази, который Зонтик принес в первую ночь. Пыль на нем свидетельствовала о том, что к нему никто не прикасался.

Фёдор трижды постучал.

– Вару? Эй, это я. Послушай, мы... мы погорячились. Прошла неделя. Выходи, давай поедим. Я заказал пиццу, твою любимую, с двойным халапеньо.

Ответа не последовало. За дверью было так тихо, что казалось, будто комната вымерла.

– Вару, это не смешно! – крикнул Пик, отталкивая Фёдора плечом. – Открывай сейчас же, или я вышибу эту щепку вместе с петлями! Даю тебе три секунды! Раз! Два...

Пик не стал ждать «три». Он ударил плечом в дверь с такой силой, что засов, уже поврежденный в прошлый раз, с треском вылетел. Дверь распахнулась, ударившись о стену.

В комнате царил полумрак. Плотные шторы были задернуты и заколоты булавками, чтобы ни один луч света не просочился внутрь. Запах стоял тяжелый — смесь пыли, застоявшегося воздуха и чего-то горького.

– Вару? – Фёдор нащупал выключатель, но лампа не зажглась. Видимо, валет выкрутил лампочку.

Пик включил фонарик на телефоне. Луч света разрезал темноту и выхватил из нее фигуру на кровати.

Вару лежал на боку, свернувшись калачиком и натянув одеяло до самого подбородка. Его зеленые кудри, обычно такие яркие и пружинистые, теперь казались тусклыми и свалявшимися. Он не шевельнулся, когда они вошли. Даже не вздрогнул от грохота двери.

– Эй... – Пик подошел к кровати и грубо дернул край одеяла. – Вставай, комедиант. Шоу окончено.

Вару не сопротивлялся. Одеяло сползло, обнажая его худое тело. На нем была та же футболка, что и неделю назад. Лицо, лишенное очков, казалось неестественно бледным, почти прозрачным. Глаза были закрыты, ресницы подрагивали, но он не открывал их.

– Он дышит? – голос Фёдора сорвался на шепот.

Пик приложил пальцы к шее вальта.

– Пульс слабый. Он спит или в обмороке.

– Вару, очнись! – Фёдор присел на край кровати и осторожно потряс его за плечо. – Ну же, посмотри на меня.

Веки Вару медленно, с видимым усилием приоткрылись. Его глаза, те самые, которые он так тщательно скрывал, теперь смотрели в пустоту. В них не было ни злобы, ни насмешки, ни привычного изумрудного блеска. Только бесконечная, тупая апатия.

– Зачем... – Его голос был настолько хриплым и тихим, что Фёдору пришлось наклониться к самым его губам. – Зачем вы пришли?

– Ты не ел неделю, идиот! – Пик почти кричал, скрывая за гневом нарастающий страх. – Ты решил сдохнуть нам назло?

– А разве... – Вару медленно перевел взгляд на Пика, и тот невольно отшатнулся. – Разве не этого вы хотели? Стереть лишние линии... Фёдор так сказал. Я просто... облегчаю вам задачу.

– Вару, нет, – Фёдор почувствовал, как к горлу подкатывает ком. – Я сказал это сгоряча. Я не хотел, чтобы ты исчезал. Я хотел, чтобы ты понял...

– Я понял, – перебил его Вару. Он попытался сесть, но руки подогнулись, и он снова упал на подушки. – Я всё понял. Без очков мир слишком громкий. Слишком... настоящий. В нем всё болит. А когда я закрываю глаза, становится тихо.

В дверях показались остальные клоны. Зонтик, увидев состояние Вару, всхлипнул и закрыл рот рукой. Феликс, чей оптимизм обычно не знал границ, замер, не решаясь подойти.

– Ему нужна глюкоза и немедленная регидратация, – Куромаку вошел в комнату с четкостью робота, хотя его руки заметно дрожали. – Пик, отнеси его на кухню. Фёдор, найди аптечку.

Пик, не говоря ни слова, подхватил Вару на руки. Валет был пугающе легким, словно сделанным из бумаги. Он не сопротивлялся, не язвил, просто уронил голову на плечо короля, закрыв глаза.

На кухне воцарилась суета. Куромаку разводил солевой раствор, Феликс лихорадочно варил легкий бульон, а Данте, который обычно ограничивался цитатами, молча принес теплое одеяло и укутал в него Вару, усаженного на стул.

Вару сидел, безучастно глядя в пространство перед собой. Когда Зонтик робко протянул ему стакан с водой, Вару даже не поднял руки.

– Помоги ему, – негромко сказал Данте.

Зонтик, дрожа, поднес стакан к губам Вару. Тот сделал несколько глотков, поморщился от боли в пересохшем горле, но воду выпил.

– Вкусно? – тихо спросил Зонтик.

Вару посмотрел на него. Долго, изучающе. Без зеленых стекол его взгляд казался беззащитным, почти детским.

– Мокро, – наконец выдавил он.

– Фёдор, – Пик подозвал Создателя в сторону, в коридор. – Это не просто голодовка. Он сломался. Ты видишь? Он даже не пытается нас оскорбить.

– Я вижу, – Фёдор прислонился лбом к холодной стене. – Я думал, что забираю у него инструмент для издевательств, а забрал... опору. Пик, я должен вернуть ему очки.

– Ты же сам сказал — это его наказание, – Пик нахмурился. – Если ты сейчас дашь ему новые, он решит, что победил. Что его слабость — это оружие.

– Посмотри на него! – Фёдор указал на кухню, где Вару сидел как живая кукла, которую Феликс пытался накормить с ложечки. – Какая тут победа? Он уходит в себя, Пик. Если он решит, что этот мир ему не нужен, я не смогу его удержать. Я не смогу рисовать того, кто не хочет жить.

Фёдор вернулся в комнату Вару. Он долго копался в ящиках стола, пока не нашел то, что искал. Старая оправа, которую Вару когда-то забраковал. Она была простой, черной, без всяких спиралей.

Фёдор достал маркер. Его рука не дрогнула. Он аккуратно вывел на стеклах зеленые круги, стараясь повторить тот самый узор, который был для Вару символом его «я». Это не были магические очки. Это была просто имитация.

Когда Фёдор вернулся на кухню, Вару уже немного пришел в себя, но по-прежнему молчал.

– Держи, – Фёдор протянул ему очки.

Вару медленно поднял голову. Увидев знакомые зеленые спирали, он на мгновение замер. Его пальцы, тонкие и бледные, коснулись оправы с такой осторожностью, будто это была величайшая драгоценность в мире.

Он надел их.

Мир снова окрасился в привычный ядовито-зеленый цвет. Резкие черты лиц клонов смягчились, яркий свет лампы перестал резать глаза. Вару выдохнул. Его плечи, до этого напряженные, наконец опустились.

– Уродские, – прохрипел он, поправляя дужку. – Спирали кривые. Ты совсем рисовать разучился, Создатель?

В кухне повисла тишина, а затем Феликс вдруг радостно засмеялся, вытирая слезы.

– Он заговорил! Он снова вредничает!

– Вероятность восстановления вербальной активности после получения фетиша составила сто процентов, – Куромаку облегченно выдохнул и поправил свои очки.

Пик только фыркнул и отвернулся к окну, но Фёдор заметил, как расслабились его кулаки.

– Ешь свой бульон, «критик», – буркнул Пик. – А то в следующий раз я тебя не на стул посажу, а в багажник байка и вывезу в лес, чтобы ты там деревьям свои претензии предъявлял.

Вару взял ложку. Его рука всё еще немного дрожала, но в движениях появилась прежняя уверенность. Он проглотил порцию супа и посмотрел на Фёдора.

– Думаешь, я теперь буду паинькой? – Его голос окреп, в нем снова зазвучали те самые ехидные нотки. – Думаешь, я расплачусь и начну обнимать Зонтика?

– Нет, Вару, – Фёдор улыбнулся, на этот раз искренне и тепло. – Я думаю, что ты — это ты. И, честно говоря, тишина в твоем исполнении пугает гораздо сильнее, чем твои самые идиотские шутки.

Вару прищурился за зелеными стеклами.

– Ты прав. Тишина — это скучно. Но не надейся, что я забуду ту линейку. И Пику я тоже припомню его «парикмахерские услуги».

– Жду не дождусь, – Пик обернулся, и на его лице впервые за неделю мелькнуло подобие ухмылки.

Вару ел медленно, смакуя каждый глоток. Он чувствовал, как жизнь возвращается в его тело. Он чувствовал тепло одеяла, запах еды и... присутствие остальных. Они всё еще были здесь. Они не ушли, когда он замолчал. Они не стерли его, когда он сам был готов исчезнуть.

– Эй, тряпка, – Вару обратился к Зонтику, который сидел ближе всех.

– Что? – Зонтик вздрогнул, но не отодвинулся.

– Твоя мазь... она воняет старыми носками. Но... спасибо. Наверное.

Зонтик просиял так, будто ему подарили весь мир.

– Пожалуйста, Вару! Если хочешь, я могу принести еще, у меня есть с запахом лаванды!

– Избавь меня от своих цветочных фантазий, – Вару закатил глаза. – Лучше принеси мне еще воды. И поживее, я тут не на курорте.

Когда все начали расходиться, Фёдор задержался у двери.

– Вару?

Зеленый валет поднял голову.

– Что еще, Создатель? Хочешь прочитать лекцию о вреде голодания?

– Нет. Просто... больше так не делай. Не исчезай. Даже если мы ссоримся. Ты — часть этого мира. Без твоей зеленой краски он... слишком серый.

Вару ничего не ответил. Он просто уткнулся носом в стакан с водой. Но когда Фёдор уже выходил, он услышал тихое, почти неразличимое:

– Постараюсь. Но только если ты купишь мне нормальные очки. Эти реально жмут.

Фёдор закрыл дверь с легким сердцем.

Вару сидел один на кухне, глядя на свое отражение в темном окне. Зеленые спирали смотрели на него в ответ. Он знал, что завтра всё вернется на круги своя. Он снова будет подстраивать ловушки, Пик снова будет на него орать, а Куромаку — читать нотации.

Но теперь он знал одну важную вещь. Его страх — страх быть ненужным и стертым — был напрасным. Он был нарисован не просто красками на бумаге. Он был вписан в их жизни.

Вару ухмыльнулся, и эта ухмылка была уже не такой злой, как раньше.

– Ну что, клоны... – прошептал он. – Завтра будет новый день. И у меня есть отличная идея с использованием фосфорной краски и шампуня Ромео. Вы еще пожалеете, что вернули мне голос.

Он допил воду и, пошатываясь, побрел к себе. В доме Фёдора снова было шумно, суетливо и абсолютно неправильно. И это было именно то, что нужно.

Потому что тишина за зеленой дверью больше никогда не должна была повториться.