16 лет
Шепот фиолетовых теней
В покоях Мадам Юй пахло сандалом, горькими травами и медью. Этот запах — тяжелый, липкий, предвестник беды — пропитал даже тяжелые гобелены с вышитыми лотосами. Юй Цзыюань сидела у изголовья кровати, не выпуская руки Вэй Ин. Пальцы девушки были ледяными, несмотря на жаровни, расставленные по углам комнаты.
Лекарь, старый мужчина, чьи руки дрожали, когда он омывал раны молодой омеги, уже ушел, оставив после себя лишь вердикт, который камнем лег на сердце Хозяйки Пристани Лотоса. Вэй Ин выживет. Но та часть её души, что была связана с материнством, та маленькая искра, что вспыхнула от любви к Цзян Чэну, угасла навсегда.
Вэй Ин застонала во сне, её ресницы затрепетали. Мадам Юй тут же подалась вперед, прижимая влажную ткань к её лбу.
– Тише, А-Ин, я здесь, – голос Пурпурной Паучихи, обычно разящий как клинок, сейчас звучал мягко, почти неузнаваемо. – Ты в безопасности.
Вэй Ин медленно открыла глаза. Серая дымка беспамятства отступала, уступая место осознанию. Она посмотрела на свои руки, чистые, перебинтованные, но в её памяти они всё еще были покрыты той самой кровью — кровью, которая означала конец всего.
– Госпожа Юй... – голос Вэй Ин был едва слышным хрипом. – Цзян Чэн... он здесь?
Юй Цзыюань поджала губы, и на мгновение в её глазах вспыхнул опасный огонь.
– Его еще нет, – ответила она, поправляя одеяло. – Отряд из Гусу задерживается из-за дождей. Но он будет здесь к закату.
Вэй Ин судорожно вздохнула, и слезы, которые она сдерживала всё это время, наконец покатились по её бледным щекам. Она попыталась приподняться, но слабость и резкая боль внизу живота заставили её вскрикнуть и упасть обратно на подушки.
– Не смей вставать, – строго, но без капли злобы оборвала её Мадам Юй. – Ты потеряла слишком много крови. Лекарь сказал, что твое золотое ядро истощено до предела. Ты использовала темную энергию, чтобы добраться сюда, не так ли?
Вэй Ин закрыла глаза, отворачиваясь к стене.
– У меня не было выбора. Я... я должна была вернуться домой. Я не могла позволить ему найти меня там, в лесу, среди той грязи.
– Вэнь Чао, – произнесла Мадам Юй это имя так, словно выплевывала яд. – Этот ничтожный щенок посмел коснуться тебя. Он посмел поднять руку на то, что принадлежит ордену Цзян. На мою дочь.
Вэй Ин вздрогнула. Слово «дочь» из уст Юй Цзыюань было редкостью, драгоценным камнем, который та хранила под замком своей суровости. Вэй Ин повернула голову, глядя на женщину, которая заменила ей мать.
– Матушка, – прошептала она, и это обращение повисло в воздухе, полное боли. – Наш ребенок... Цзян Чэн так хотел... мы мечтали, что когда обучение закончится...
– Я знаю, – Мадам Юй резко встала и подошла к окну, глядя на темные воды озера. – Я знала о вашей связи еще до того, как вы отправились в Гусу. Думаешь, Пурпурную Паучиху можно обмануть? Я видела, как он смотрит на тебя. Я видела, как ты расцветаешь рядом с ним.
Она обернулась, и Цзыдянь на её пальце заискрился, выбрасывая снопы фиолетовых искр.
– Послушай меня внимательно, Вэй Ин. Цзян Чэн — твой истинный. Его горе будет безмерным, и его ярость может сжечь его самого. Ты не должна говорить ему всё сразу. Лекарь скажет, что на тебя напали монстры, что ты ранена...
– Нет! – Вэй Ин внезапно нашла в себе силы сесть, вцепившись пальцами в простыни. – Он должен знать. Он должен знать, что сделал Вэнь Чао. Если я скрою это, я предам его. Я предам нашу потерю.
– Ты понимаешь, что это значит? – Мадам Юй подошла к кровати, нависая над девушкой. – Это война, Вэй Ин. Если Цзян Чэн узнает, он отправится в Безночный Город в одиночку. Он не станет ждать приказов отца или совета старейшин. Он пойдет убивать.
– Пусть идет, – в глазах Вэй Ин, обычно полных смеха, сейчас застыла холодная, мертвая пустота. – Пусть он выжжет это гнездо. Потому что если он этого не сделает, это сделаю я. Даже если мне придется продать душу всем демонам Илина.
Мадам Юй долго смотрела на нее, узнавая в этом взгляде саму себя — ту молодую Юй Цзыюань, которая когда-то клялась защищать свое право на счастье. Она медленно опустилась на край кровати и, вопреки всем правилам приличия, обняла Вэй Ин, прижимая её голову к своему плечу.
– Моя бедная девочка, – прошептала она. – Моя смелая, глупая девочка.
Они сидели в тишине, пока тени в комнате не стали длинными и густыми. Внезапно снаружи послышался шум. Крики слуг, быстрые шаги по деревянным настилам и звон колокольчика, который Вэй Ин узнала бы из тысячи.
– Он здесь, – выдохнула она, и её сердце забилось в груди раненой птицей.
Дверь в покои распахнулась с таким грохотом, что едва не слетела с петель. Цзян Чэн стоял на пороге, задыхаясь, его одежды были пропитаны дорожной пылью и потом. Лицо его было серым от ужаса.
– Вэй Ин! – он бросился к кровати, падая на колени. – Мне сказали... слуги сказали, что ты вернулась вся в крови... Что случилось? Кто посмел?!
Он схватил её за руки, покрывая их поцелуями, его голос дрожал от неконтролируемого страха. Мадам Юй медленно поднялась, давая сыну место, но не уходя далеко.
– Цзян Чэн... – Вэй Ин смотрела на него, и каждое слово давалось ей с трудом. – Прости меня. Я не смогла... я не уберегла.
Цзян Чэн замер. Его взгляд переместился на её живот, потом на суровое, скорбное лицо матери. Он был не глуп. Он был альфой, и его инстинкты, обостренные связью истинности, уже кричали ему о пустоте там, где раньше теплилась жизнь.
– О чем ты говоришь? – его голос стал опасно тихим. – Где Вэнь Чао? Он был с тобой в лесу. Он должен был охранять периметр.
– Он не охранял, Цзян Чэн, – Мадам Юй положила руку на плечо сына, пытаясь удержать его на месте. – Он стал тем, от кого нужно было охранять.
Цзян Чэн медленно перевел взгляд на мать, а затем снова на Вэй Ин. В его глазах начало разгораться фиолетовое пламя, точь-в-точь как у Мадам Юй.
– Он... он тронул тебя? – прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике.
Вэй Ин закрыла глаза, и одна-единственная слеза скатилась по её щеке.
– Он забрал нашего ребенка, Цзян Чэн. Он убил его еще до того, как тот успел сделать первый вдох.
Тишина, воцарившаяся в комнате, была страшнее грохота обвала. Цзян Чэн не закричал. Он не вскочил. Он просто замер, и казалось, что сам воздух вокруг него начал вибрировать от сдерживаемой духовной энергии. Его пальцы так сильно сжали руку Вэй Ин, что она почувствовала боль, но не отстранилась.
– Вэнь Чао, – произнес он, и это имя прозвучало как смертный приговор.
– Сын, – голос Мадам Юй был твердым. – Ты не пойдешь туда один. Мы созовем совет. Мы выставим ультиматум Вэнь Жоханю.
– Ультиматум? – Цзян Чэн медленно поднялся с колен. Его лицо было маской из холодного камня. – Нет, матушка. Ультиматумы для дипломатов. А для тех, кто насилует омег и убивает нерожденных детей... для них есть только одно.
Он посмотрел на Вэй Ин, и в этом взгляде она увидела не только боль, но и клятву, которую нельзя нарушить.
– Я принесу тебе его голову, Ин-ин. Я клянусь тебе кровью нашего сына, что он будет молить о смерти, но я не дам ей прийти слишком быстро.
– Цзян Чэн, подожди! – Вэй Ин попыталась схватить его за край одежды, но он уже развернулся.
– Матушка, – Цзян Чэн посмотрел на Юй Цзыюань. – Позаботьтесь о ней. Если с её головы упадет хоть один волос, пока меня нет... я не знаю, что я сделаю с этим миром.
– Куда ты? – выкрикнула Мадам Юй, хотя уже знала ответ.
– В Цишань, – коротко бросил он, и Саньду в его ножнах отозвался яростным звоном.
Он вышел, и через мгновение послышался его зычный голос, отдающий приказы ученикам ордена Цзян. Пристань Лотоса пробуждалась, но не для праздника, а для войны.
Вэй Ин осталась лежать, глядя в потолок. Мадам Юй снова села рядом с ней, её рука легла на лоб девушки.
– Он истинный наследник своего отца, – тихо сказала Юй Цзыюань. – И мой сын. Он не успокоится.
– Я знаю, – Вэй Ин прикрыла глаза. – Но я не могу просто лежать здесь. Матушка... помогите мне.
– В чем? Тебе нужен покой.
– Нет, – Вэй Ин посмотрела на нее с решимостью, которая заставила даже Мадам Юй вздрогнуть. – Дайте мне Суйбянь. И дайте мне те свитки из запретной секции, о которых вы говорили, когда я была ребенком. О путях, которые не одобряет Гусу.
Мадам Юй сузила глаза.
– Ты хочешь ступить на тропу тьмы? Ты знаешь, какая это цена?
– Цену я уже заплатила, – Вэй Ин коснулась своего живота. – Больше мне терять нечего. Если Цзян Чэн — это меч, то я стану тенью, которая направит этот меч в самое сердце Цишань Вэнь.
Юй Цзыюань долго молчала. Она видела перед собой не ту озорную девчонку, которая воровала лотосы и смеялась над правилами. Перед ней была раненая львица, готовая на всё ради мести.
– Хорошо, – наконец произнесла Мадам Юй. – Я принесу книги. Но помни, Вэй Ин: если ты сгоришь в этом пламени, я не смогу тебя спасти.
– Я уже сгорела, матушка, – ответила Вэй Ин, глядя на заходящее солнце. – Теперь пришло время сжечь всех остальных.
В ту ночь над Пристанью Лотоса не пели цикады. Воздух был тяжелым, предвещая бурю, которая должна была изменить мир заклинателей навсегда. Вэнь Чао совершил ошибку, которую нельзя было исправить. Он разбудил двух демонов: одного — в ярости молодого альфы, другого — в скорби омеги, познавшей потерю. И за их спинами стояла Пурпурная Паучиха, чье терпение окончательно иссякло.
Война началась не с официальных объявлений. Она началась с крови на фиолетовом шелке и клятвы, произнесенной в тишине опозоренных покоев. И Цишань Вэнь еще не знала, что солнце, которому они поклонялись, скоро скроется за тучами, принесенными ветром из Юньмэна.