← Назад к обзору

2 брак императрицы

Белая лилия в мутной воде

Утро в императорском дворце Чан Синь всегда начиналось с безупречного порядка. Звон фарфоровых чашек, шелест шелковых юбок фрейлин и тихие доклады чиновников создавали симфонию власти, в которой Навье была главным дирижером. Однако этим утром привычный ритм был нарушен невидимой, но ощутимой тревогой. Слухи во дворце распространялись быстрее, чем утренний туман над озером, и к моменту, когда императрица закончила свой завтрак, каждый лакей знал о «лесной гостье» императора.

Навье сидела в кресле, пока служанки укладывали её волосы в сложную прическу. Она видела в зеркале свое отражение: прямая спина, холодный взгляд, ни единой лишней эмоции. Но внутри неё росло странное предчувствие. Совешу редко совершал поступки, которые могли бы скомпрометировать их статус, но его внезапная привязанность к найденной рабыне не вписывалась в рамки обычного милосердия.

– Ваше Величество, – негромко произнесла графиня Элиза, входя в гардеробную. – Император Совешу уже направился в южное крыло. Говорят, он распорядился принести девушке лучшие шелка и пригласить лекаря.

Навье едва заметно сжала пальцы на подлокотнике.

– Значит, он действительно увлечен этой затеей, – ответила она, сохраняя ледяное спокойствие. – Что ж, я не могу игнорировать присутствие гостьи в моем доме, кем бы она ни была. Приготовьтесь, Элиза. Мы нанесем визит после того, как лекарь закончит осмотр.

В это время в южном крыле Рашта проснулась от мягкого света, пробивавшегося сквозь тяжелые шторы. Она долго лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Постель была такой мягкой, что казалось, будто она парит на облаке. После жесткой земли и колючей соломы это ощущение было почти болезненным в своей непривычности.

Дверь тихо скрипнула. В комнату вошли Со Ён и Хи Гем, неся подносы и чистую одежду. За ними следовал немолодой мужчина в строгом камзоле — придворный лекарь.

– Ой, ты уже проснулась! – Со Ён улыбнулась, и в её глазах больше не было того пренебрежения, с которым она встретила Рашту вчера. – Как ты себя чувствуешь?

Рашта поспешно села, натягивая одеяло до самого подбородка. Её серебристо-белые волосы рассыпались по плечам, создавая нимб вокруг бледного личика.

– Хорошо... спасибо... – прошептала она, испуганно глядя на незнакомого мужчину.

– Не бойся, дитя, – лекарь подошел ближе и жестом попросил её показать ногу. – Я лишь осмотрю твои раны. Его Величество очень беспокоится о твоем здоровье.

Рашта послушно вытянула ножку. Синяки на фоне белоснежных простыней казались еще чернее, а след от капкана выглядел воспаленным. Пока лекарь накладывал мазь, Рашта кусала губы, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Она очень терпеливая, – заметила Хи Гем, обращаясь к подруге. – Знатные дамы устроили бы истерику от одного вида этой мази.

– У неё просто не было выбора, кроме как быть сильной, – вздохнула Со Ён.

Когда лекарь закончил и удалился, служанки принялись за преображение девушки. Они принесли платье из нежно-розового атласа, украшенное тонким кружевом. Рашта смотрела на него с благоговением.

– Это... для меня? – её голос дрогнул. – Но я же... я не заслужила такой красоты.

– Глупости, – Со Ён ловко застегнула пуговицы на спине девушки. – Император сказал, что ты должна выглядеть подобающе гостье дворца. Посмотри в зеркало.

Рашта подошла к высокому зеркалу в золоченой раме и замерла. На неё смотрела незнакомка. Грязь исчезла, обнажив фарфоровую кожу, а вымытые и расчесанные волосы сияли, словно лунный свет. Платье подчеркивало её хрупкость и изящество.

– Это не я... – прошептала Рашта, касаясь пальцами своего отражения. – Рашта никогда не была такой...

В этот момент двери распахнулись, и на пороге появился Совешу. Он был в охотничьем костюме, бодр и весел. Его взгляд мгновенно остановился на девушке, и он не смог сдержать восхищенного вздоха.

– Я знал, что под слоем пыли скрывается сокровище, – произнес он, проходя в комнату.

Рашта тут же упала на колени, склонив голову так низко, что её волосы коснулись ковра.

– Ваше Величество! – вскрикнула она. – Простите... Рашта не знала, что вы придете.

Совешу нахмурился и, подойдя к ней, взял её за руки, заставляя подняться.

– В моем дворце тебе не нужно падать ниц, – мягко сказал он, заглядывая в её полные слез серые глаза. – Ты больше не рабыня. Ты — моя гостья. Тебе нравится комната? Еда?

– Всё слишком прекрасно, господин... то есть, Ваше Величество, – Рашта шмыгнула носом, не смея отнять своих рук от его ладоней. – Рашта боится, что это сон. Что сейчас придет хозяин и... и всё исчезнет.

– Никто не причинит тебе вреда, пока я жив, – твердо пообещал Совешу. В нем проснулось забытое чувство защитника. Навье всегда была самодостаточной, она не нуждалась в его опеке, она была скалой, о которую разбивались любые невзгоды. А эта девушка была как сломанный цветок, нуждающийся в воде и солнце.

Именно в этот момент в дверях появилась императрица Навье в сопровождении своих фрейлин.

Сцена, представшая перед ней, была бы идиллической, если бы не контекст. Император держал за руки полураздетую — по меркам этикета — девушку, глядя на неё с неприкрытой нежностью.

– Рада видеть, что состояние вашей гостьи улучшилось, Совешу, – ровный, как сталь, голос Навье заставил всех в комнате вздрогнуть.

Совешу медленно отпустил руки Рашты и выпрямился, принимая свой обычный величественный вид.

– Навье. Я как раз хотел зайти к тебе позже и всё объяснить.

– В объяснениях нет нужды, если речь идет о акте милосердия, – Навье прошла в центр комнаты, её взгляд скользнул по Раште.

Девушка сжалась под этим взглядом. Она никогда не видела женщин, подобных императрице — величественных, холодных и ослепительно красивых. Рашта почувствовала себя маленькой и никчемной.

– Кто эта девушка? – спросила Навье, обращаясь к мужу, хотя смотрела прямо на Рашту.

– Её зовут Рашта, – ответил Совешу. – Я нашел её в лесу, раненую и истощенную. Она была рабыней, Навье. Представляешь, в наше время люди всё еще обращаются с себе подобными как с животными.

– Это прискорбно, – кивнула Навье. – Однако закон о рабстве в соседних провинциях всё еще действует, и нам следует быть осторожными, чтобы не вызвать дипломатический скандал, укрывая беглецов.

– Ты сразу думаешь о законах и политике! – в голосе Совешу прорезалось раздражение. – Посмотри на неё. Она едва жива. Какая политика может быть важнее человеческой жизни?

Навье промолчала. Она видела, как Рашта дрожит, как её огромные глаза наполняются слезами.

– Пожалуйста... госпожа... – Рашта сделала неуверенный шаг вперед и внезапно опустилась на колени перед Навье. – Не прогоняйте Рашту. Рашта будет делать всё, что прикажете. Рашта умеет шить, мыть полы... Рашта будет самой тихой служанкой, только не отдавайте её назад!

Навье почувствовала, как по спине пробежал холодок. Эта сцена была слишком театральной, слишком эмоциональной для дворцовых стен.

– Встаньте, – сухо произнесла императрица. – Я не собираюсь вас прогонять. Если император решил, что вы останетесь, значит, так тому и быть.

– Спасибо! Спасибо, великая императрица! – Рашта попыталась поцеловать край платья Навье, но та изящно отступила назад.

– Совешу, нам нужно обсудить статус этой девушки, – сказала Навье, переводя взгляд на мужа. – Она не может жить в гостевых покоях вечно без определенной роли. Если она беглая рабыня, нам нужно юридически оформить её свободу.

– Я сам об этом позабочусь, – отрезал император. – А пока пусть она восстанавливает силы. Со Ён, Хи Гем, продолжайте заботиться о ней. И если кто-то во дворце посмеет косо посмотреть на неё или распускать сплетни — они будут иметь дело со мной.

Навье слегка склонила голову — жест, означающий окончание разговора.

– Пойдемте, Элиза. У нас много дел.

Когда императрица вышла, Рашта всё еще сидела на полу, всхлипывая. Совешу тут же опустился рядом с ней.

– Ну-ну, не плачь. Императрица просто... она такая по натуре. Она не хотела тебя обидеть.

– Она такая холодная... – прошептала Рашта, вытирая слезы кулачком. – Рашта боится, что она меня ненавидит.

– Она никого не ненавидит, Рашта. Она просто забыла, что такое чувства, – Совешу вздохнул, и в его сердце шевельнулось недовольство женой. Почему она не могла просто обнять эту бедную девочку? Почему всегда ведет себя как статуя?

Навье же, идя по коридору, чувствовала, как внутри неё закипает глухая обида. Совешу защищал эту девушку от неё самой, как будто Навье была тираном.

– Ваше Величество, – тихо позвала графиня Элиза. – Эта девушка... она кажется очень... искренней.

– Или очень искусной, – ответила Навье, не замедляя шага. – Ты видела её глаза, Элиза? В них нет ничего, кроме желания выжить. А такие люди — самые опасные. Они не знают правил игры, они просто разрушают доску.

– Вы думаете, она задержится здесь надолго?

– Пока Совешу видит в ней свою «спасенную птичку», она будет здесь. А судя по тому, как он на неё смотрел... птичка скоро получит золотую клетку побольше.

Вечером того же дня Рашта сидела у окна, глядя на звезды. Дворец казался ей волшебным замком, но тени в углах комнаты пугали её. Она знала, что её жизнь изменилась навсегда. Она больше не принадлежала жестокому хозяину, который бил её за каждую ошибку. Но теперь она принадлежала императору, чья доброта была ей непонятна, и находилась под взглядом императрицы, чей холод пугал до костей.

– Рашта должна быть очень хорошей, – прошептала она самой себе. – Рашта должна сделать так, чтобы император никогда не захотел её отпустить.

Она еще не знала, что её доброта и боязливость станут её главным оружием, а тихий голос — громче всех указов императрицы. В ту ночь во дворце Чан Синь зародилась трещина, которая со временем превратится в пропасть, и никто — ни мудрая Навье, ни импульсивный Совешу — не смогут её заделать.

А пока Совешу в своих покоях перебирал бумаги, но мысли его постоянно возвращались к белым волосам и хрупким плечам. Он чувствовал, что совершил нечто великое, спас чистую душу. И это чувство было слаще любого вина.

– Она как белая лилия, – прошептал он, глядя на луну. – Моя маленькая белая лилия.

Он не заметил, как в этом сравнении уже не было места для его законной жены, которая в ту ночь так и не смогла уснуть, предчувствуя начало конца своего спокойного мира.