← Назад к обзору

2 брак императрицы

Стеклянные осколки тишины

Утро следующего дня принесло во дворец не прохладу, а тягучую, душную неопределенность. Слухи, возникшие накануне, за ночь окрепли и обросли невероятными подробностями. Говорили, что император нашел не просто рабыню, а затерянную принцессу или лесную нимфу, чья красота способна затмить само солнце.

Навье, сидя за письменным столом, слышала шепотки фрейлин в соседней комнате. Она знала, что должна пресечь эти разговоры, но какая-то часть её души — та, что была скрыта за годами воспитания и долга — замерла в ожидании. Она ждала, какой шаг предпримет Совешу.

Ответ не заставил себя ждать. В одиннадцать часов утра, когда Навье планировала заняться бюджетом благотворительных приютов, двери её кабинета распахнулись без предупреждения.

– Навье, ты должна это видеть! – голос Совешу звучал возбужденно и почти торжественно.

Императрица медленно подняла голову. Совешу стоял на пороге, а рядом с ним, едва касаясь его рукава кончиками пальцев, стояла Рашта. На ней было новое платье — небесно-голубого цвета, расшитое мелкими жемчужинами. Волосы были уложены в мягкие волны, а в глазах застыло выражение кроткого обожания, направленного на императора.

– Доброе утро, Совешу, – спокойно произнесла Навье, откладывая перо. – Я вижу, твоя гостья быстро поправляется.

– Она удивительна, – Совешу подвел Рашту ближе. – Знаешь, она всё утро пыталась помогать служанкам. Она не может просто сидеть без дела. Рашта, не бойся, поздоровайся с императрицей.

Девушка сделала шаг вперед, её колени дрожали. Она склонилась в неумелом, но очень старательном реверансе.

– Ваше Величество... – её голос был тонким и мелодичным. – Рашта пришла поблагодарить вас за вашу доброту. Ваше Величество такая величественная, Рашта никогда не видела никого прекраснее.

Навье почувствовала, как внутри всё сжалось. Эти слова звучали искренне, но в них была та простота, которая во дворце всегда казалась подозрительной.

– Благодарность излишня, – ответила Навье. – Ты гостья императора, и мой долг — обеспечить тебе достойное пребывание.

– Видишь, Рашта? – Совешу улыбнулся, похлопав девушку по руке. – Я же говорил, что императрица мудра.

– Но, Ваше Величество... – Рашта подняла на него свои огромные серые глаза, в которых блеснули слезы. – Рашта не хочет быть просто гостьей. Рашта хочет быть полезной. Можно... можно Рашта будет приходить к вам и императрице и приносить чай? Или просто сидеть рядом? Раште очень одиноко в тех больших покоях.

Совешу растроганно посмотрел на неё, а затем перевел взгляд на жену.

– Навье, может быть, ты возьмешь её под свою опеку? Она могла бы стать твоей помощницей или...

– У меня достаточно фрейлин, Совешу, – прервала его Навье, и её голос прозвучал суше, чем она планировала. – Быть фрейлиной императрицы — это не просто «сидеть рядом». Это требует образования, знания этикета и родословной.

Лицо Рашты мгновенно побледнело, а губы задрожали.

– Простите... Рашта глупая... Рашта забыла, что она всего лишь... – она не договорила, закрыв лицо руками и тихо всхлипнув.

– Навье! – в голосе Совешу послышался металл. – Зачем ты так? Она не претендует на титулы. Она просто ищет тепла.

– Я лишь констатирую факты, – Навье встала, расправляя юбки. – Если ты хочешь сделать её своей фавориткой, Совешу, это твоё право. Но не требуй от меня, чтобы я ввела её в круг благородных дам, к которому она не принадлежит.

Слово «фаворитка» повисло в воздухе, как тяжелый топор. Совешу нахмурился, его лицо залил гневный румянец.

– Я не говорил о фаворитках. Я говорил о сострадании! Но, кажется, это слово тебе незнакомо. Идем, Рашта. Нам здесь не рады.

Он обнял плачущую девушку за плечи и вывел её из кабинета. Рашта, уходя, бросила через плечо один короткий взгляд на Навье — в этом взгляде не было злобы, лишь бесконечная, парализующая печаль, которая заставила императрицу на мгновение усомниться в своей правоте.

Когда дверь закрылась, Навье медленно опустилась обратно в кресло. Её руки, лежавшие на столе, мелко дрожали.

– Ваше Величество... – графиня Элиза подошла к ней, положив руку на плечо. – Император просто ослеплен новизной ситуации. Это пройдет.

– Нет, Элиза, – Навье покачала голвой. – Ты не понимаешь. Он не просто ослеплен. Он нашел в ней то, чего я никогда не могла ему дать. Слабость. Ему нравится чувствовать себя богом, спасающим грешницу. А я... я для него лишь равная. А богам не нужны равные.

Тем временем в саду, куда Совешу увел Рашту, чтобы успокоить, разыгрывалась иная сцена. Они сидели на мраморной скамье под сенью плакучих ив.

– Не плачь, маленькая Рашта, – Совешу протянул ей шелковый платок. – Императрица строга ко всем, даже ко мне. Она не хотела тебя обидеть, просто она... она слишком привыкла к правилам.

– Рашта понимает, – девушка вытерла глаза, шмыгая носом. – Императрица — как ледяная гора. Красивая, но на ней ничего не растет. А Рашта... Рашта просто сорняк. Рашта не обижается. Рашта просто боится, что из-за неё вы ссоритесь.

– Мы не ссоримся, – соврал Совешу, чувствуя, как его сердце наполняется нежностью к этому хрупкому существу. – Слушай, Рашта. Я решил. Раз ты не можешь быть фрейлиной, я назначу тебя своей личной помощницей по особым поручениям. Это даст тебе официальный статус во дворце.

Рашта просияла. Её лицо, еще влажное от слез, осветилось такой искренней радостью, что Совешу на мгновение забыл, как дышать.

– Правда? Рашта будет служить лично вам?

– Да. И завтра же я прикажу ювелирам принести лучшие украшения. Тебе нужно что-то, что подчеркнет твою красоту.

– О, нет, Ваше Величество! – Рашта испуганно замахала руками. – Раште не нужны камни. Раште достаточно того, что вы добры к ней. Если вы дадите Раште золото, другие слуги будут завидовать и ненавидеть Рашту. Пожалуйста...

Совешу был поражен. Любая другая женщина на её месте уже требовала бы поместья и титулы.

– Ты удивительная, – прошептал он. – Хорошо, никаких тяжелых украшений. Но позволь мне хотя бы подарить тебе цветы.

Он сорвал белую лилию с куста неподалеку и вплел её в её волосы. Рашта замерла, прикрыв глаза.

– Рашта будет беречь этот цветок, пока он не завянет, – прошептала она. – А потом Рашта засушит его и будет хранить вечно. Как память о дне, когда она стала свободной.

Вечер того дня прошел в странном напряжении. Навье ужинала в одиночестве — Совешу прислал записку, что занят государственными делами. Однако императрица знала, что «государственные дела» сейчас сидят в южном крыле и слушают сказки о великих героях прошлого.

После ужина Навье решила прогуляться по коридорам дворца, чтобы унять головную боль. Она шла медленно, без свиты, желая просто побыть наедине со своими мыслями. Проходя мимо кухни, она услышала звон разбитой посуды и громкие голоса.

– Посмотри, что ты наделала, неумеха! – кричал кто-то из поваров.

Навье заглянула в дверной проем. В центре кухни, среди осколков дорогого фарфорового сервиза, стояла Рашта. На её руках были красные пятна — видимо, она ошпарилась горячим бульоном. Рядом стояли Со Ён и Хи Гем, пытаясь защитить её от разгневанного главного повара.

– Она просто хотела помочь! – воскликнула Со Ён. – Она хотела сама приготовить чай для императора!

– Помочь? Она разбила сервиз, который стоит дороже её жизни! – повар замахнулся полотенцем.

– Хватит, – голос Навье прорезал кухонный шум.

Все мгновенно замерли и склонились в глубоком поклоне. Повар побледнел, осознав, кто перед ним.

– Ваше Величество... простите... эта девушка...

Навье не слушала его. Она подошла к Раште, которая дрожала всем телом, глядя на свои обожженные руки.

– Ты ранена, – констатировала императрица.

– Простите... Рашта хотела сделать сюрприз... Рашта хотела отблагодарить императора за его доброту... Рашта такая неуклюжая...

Навье посмотрела на осколки. Это был её любимый сервиз — подарок отца на свадьбу. Сердце кольнуло, но она не подала виду.

– Принесите холодную воду и чистые бинты, – приказала Навье слугам.

– Ваше Величество, мы сами... – начала было Хи Гем, но Навье остановила её жестом.

Она сама взяла чашу с водой и подошла к Раште. Девушка испуганно отпрянула, но Навье твердо взяла её за запястье.

– Стой смирно. Ожоги могут быть опасны, если их не обработать вовремя.

Навье осторожно опустила руки Рашты в воду. Она видела, как девушка смотрит на неё — с недоумением и каким-то детским восторгом.

– Почему... почему вы помогаете Раште? – прошептала та. – Рашта разбила вашу вещь. Рашта плохая.

– Вещи можно заменить, – ответила Навье, не глядя ей в глаза. – А порядок во дворце — нет. Если ты хочешь помогать, Рашта, тебе следует сначала научиться. Ты больше не рабыня, которой помыкают. Ты — человек, живущий под крышей императорского дома. Веди себя соответственно.

Она закончила промывать раны и передала бинты подошедшей Со Ён.

– Проводите её к лекарю. И уберите здесь всё.

Навье развернулась и вышла, чувствуя на своей спине пристальный взгляд Рашты. Она не видела, как в глазах девушки в этот момент промелькнуло нечто странное — не страх, не благодарность, а глубокое, жадное любопытство. Рашта изучала свою «соперницу», пытаясь понять, из чего сделана эта женщина.

Ночью Совешу узнал об инциденте. Он пришел в покои Рашты, когда та уже лежала в постели с перебинтованными руками.

– Мне сказали, что случилось на кухне, – он сел на край кровати, обеспокоенно хмурясь. – И мне сказали, что Навье... помогла тебе?

– Да, Ваше Величество, – Рашта улыбнулась, и её лицо в полумраке казалось призрачным. – Императрица была очень добра. Она сама мыла руки Рашты. Рашта думает, что императрица просто очень одинока. Она заботилась о Раште, как... как старшая сестра.

Совешу замер. Слова Рашты ударили его в самое сердце. «Одинока». Он никогда не думал о Навье в таком ключе. Для него она всегда была оплотом силы.

– Она правда так вела себя? – переспросил он.

– Да. Но она сказала, что Рашта должна учиться. Ваше Величество, Рашта хочет учиться! Рашта хочет быть такой же достойной, как императрица, чтобы вы могли гордиться Раштой.

Совешу почувствовал прилив гордости.

– Ты и так достойна, Рашта. Но если ты хочешь учиться — я найму тебе лучших учителей. Ты станешь самой образованной леди во дворце.

Он поцеловал её в лоб и ушел, чувствуя, что мир наконец-то начинает обретать гармонию. Он не знал, что Навье в это время стояла у окна своего кабинета, глядя на пустой сад.

– Она сказала, что я одинока? – прошептала Навье, когда графиня Элиза передала ей слова Рашты, подслушанные слугами.

– Так говорят, Ваше Величество.

Навье горько усмехнулась.

– Она умнее, чем кажется, Элиза. Она бьет в самое больное место, прикрываясь сочувствием. Она не просто рабыня. Она — зеркало, в котором каждый видит то, чего ему не хватает. Совешу видит свою нужность, а я... я вижу свою пустоту.

Императрица закрыла глаза. Она понимала, что первый раунд этой негласной войны проигран. Не потому, что она была слабой, а потому, что она играла по правилам чести, в то время как её противница играла чувствами.

А в южном крыле Рашта лежала в темноте, перебирая пальцами края бинтов. Боль в руках почти утихла, уступив место сладкому предвкушению. Она знала, что император теперь сделает для неё всё. И она знала, что холодная императрица теперь всегда будет чувствовать тень вины за своё «одиночество».

– Белая лилия... – прошептала Рашта, вспоминая слова Совешу. – Лилии очень красивые. Но они пахнут смертью, если их оставить в закрытой комнате слишком долго.

Она закрыла глаза, и на её губах застыла кроткая, невинная улыбка, которая в свете луны казалась почти пугающей. Дворец Чан Синь погрузился в сон, не зная, что фундамент его величия уже начал давать трещины, которые невозможно заделать ни золотом, ни мудростью.