← Назад к обзору

2 брак императрицы

Шелковая петля этикета

Утро третьего дня пребывания Рашты во дворце началось не с пения птиц, а с негромкого, но настойчивого стука в двери её покоев. Девушка, едва успевшая привыкнуть к мягкости перин, вскочила с кровати, испуганно озираясь. В её сознании всё еще жили тени прошлого, где резкий звук означал лишь одно — начало тяжелой работы или наказание за медлительность.

– Госпожа, просыпайтесь, – в комнату вошли Со Ён и Хи Гем. Сегодня они выглядели особенно торжественно: на их плечах лежали отрезы дорогих тканей, а в руках Со Ён держала шкатулку. – Его Величество прислал учителей и модисток. Сегодня ваш первый настоящий день в качестве гостьи империи.

Рашта прижала руки к груди, чувствуя, как колотится сердце.

– Учителей? Но Рашта... Рашта просто хотела помогать. Рашта не знает, как быть госпожой.

– Его Величество сказал, что вы — неограненный алмаз, – Хи Гем улыбнулась, помогая девушке подняться. – И он намерен сделать так, чтобы вы сияли ярче всех звезд.

Пока служанки готовили ванну с лепестками роз, Рашта подошла к окну. Отсюда был виден западный сад, где обычно прогуливалась императрица. Навье была там и сейчас — прямая, как стрела, окруженная свитой фрейлин. Она казалась частью самого дворца, такой же незыблемой и холодной, как гранитные колонны.

– Она ненавидит Рашту, – прошептала девушка, касаясь пальцем холодного стекла.

– Кто? Императрица? – Со Ён подошла сзади. – О нет, госпожа. Императрица Навье слишком... правильная для ненависти. Она просто не знает, что с вами делать. Вы для неё — задача, у которой нет решения в её книгах по этикету.

Рашта промолчала, но в её серых глазах промелькнула тень. Она знала то, чего не понимали служанки: тишина императрицы была опаснее криков любого надсмотрщика.

Через час Рашта уже сидела в малой гостиной. Перед ней стояла пожилая женщина с таким строгим лицом, что казалось, оно высечено из камня. Это была баронесса Верт, которую Совешу лично пригласил обучать свою протеже основам манер.

– Начнем с походки, – сухо произнесла баронесса. – Женщина вашего... положения должна двигаться так, словно она плывет, а не бежит от погони. Плечи назад, подбородок выше.

Рашта старалась. Она честно пыталась балансировать с книгой на голове, но каждый раз, когда баронесса делала холодное замечание, девушка вздрагивала, и книга с грохотом летела на пол.

– Простите... Рашта очень старается... – лепетала она, едва не плача.

– Слезы — это слабость, которую во дворце используют как оружие, – отрезала баронесса. – Если вы хотите выжить здесь, научитесь плакать только тогда, когда это принесет вам выгоду. А сейчас — снова.

В это время в другой части дворца Совешу принимал министров. Однако его мысли были далеки от налогов на экспорт соли. Он то и дело поглядывал на часы. Ему не терпелось увидеть, как Рашта справляется со своей новой ролью. В его представлении он создавал шедевр, спасая душу и облагораживая её.

– Ваше Величество, вы меня слышите? – маркиз Фаранг, близкий друг Навье, смотрел на императора с нескрываемым скепсисом.

– Да, маркиз. Налог на соль. Продолжайте, – Совешу заставил себя сосредоточиться, но раздражение уже закипало внутри. Ему казалось, что все вокруг — от министров до собственной жены — только и ждут его ошибки.

Когда совет закончился, Совешу вместо того, чтобы отправиться к Навье на традиционный полуденный чай, свернул в сторону южного крыла.

Он застал Рашту в слезах. Она сидела на полу среди разбросанных книг, а баронесса Верт стояла над ней, сложив руки на груди.

– Что здесь происходит? – голос императора прогремел под сводами комнаты.

Рашта вскрикнула и, вскочив, бросилась к нему, пряча лицо на его груди.

– Ваше Величество! Рашта такая глупая! У Рашты ничего не получается... Книги падают, слова не запоминаются... Баронесса говорит, что Рашта никогда не станет леди!

Совешу обнял её, чувствуя, как она дрожит. Его взгляд, полный ярости, обратился к учительнице.

– Я нанял вас обучать её, а не доводить до истерики, баронесса.

– Ваше Величество, – женщина присела в безупречном реверансе, ни на йоту не теряя самообладания. – Образование — это труд. Если девушка не готова к трудностям, ей не место подле вас. Императрица Навье училась этому с трех лет.

Упоминание Навье стало последней каплей.

– Рашта — не Навье! – выкрикнул Совешу. – И я не хочу, чтобы она становилась ледяной статуей. Она должна оставаться собой — доброй и искренней. Свободны, баронесса. Я найду другого учителя, который понимает слово «терпение».

Когда женщина вышла, Совешу осторожно поднял лицо Рашты, вытирая её слезы большими пальцами.

– Не слушай её. Ты прекрасна такая, какая есть.

– Но Рашта хочет, чтобы вы гордились ею... – прошептала она, глядя на него с такой преданностью, что у Совешу защемило в груди. – Рашта видела, как на неё смотрят другие дамы. Они шепчутся. Они говорят, что Рашта — грязная воровка, укравшая внимание императора.

– Кто это сказал? Имена! – Совешу сжал зубы.

– Нет-нет, не надо наказывать их... – Рашта прижала ладонь к его губам. – Они просто любят императрицу. Они думают, что Рашта хочет причинить ей боль. Но Рашта просто хочет жить... просто хочет быть рядом с тем, кто её спас.

Совешу поцеловал её ладонь. В этот момент он чувствовал себя не просто монархом, а единственным защитником невинности в этом жестоком мире интриг.

А в покоях императрицы Навье царила тишина, нарушаемая лишь скрипом пера. Навье писала письмо брату, Кошару, но фразы не складывались. Она знала, что Совешу пропустил чай. Она знала, что он сейчас у «этой девушки».

– Ваше Величество, – графиня Элиза вошла в комнату, неся поднос с легкими закусками. – Вы ничего не ели с утра.

– У меня нет аппетита, Элиза.

– По дворцу ползут слухи, – графиня замялась. – Говорят, император выгнал баронессу Верт за то, что та была слишком строга с девчонкой.

Навье подняла глаза. В них на мгновение вспыхнул огонь, но тут же погас под слоем льда.

– Баронесса Верт — лучшая наставница в империи. Если Совешу отвергает её методы, значит, он не хочет, чтобы Рашта стала частью нашего общества. Он хочет оставить её в своем выдуманном мире, где она — вечная жертва, а он — вечный спаситель.

– Это опасно, Ваше Величество. Такая привязанность... она подрывает ваш авторитет.

– Авторитет императрицы не зависит от капризов мужа, – Навье наконец отложила перо. – Но я не могу позволить, чтобы во дворце воцарился хаос. Если эта девушка собирается здесь жить, она должна подчиняться правилам.

Навье встала и подошла к зеркалу. Она поправила воротник своего строгого платья.

– Элиза, пригласи Рашту на прогулку в оранжерею сегодня вечером. Одну. Без императора.

– Вы уверены, Ваше Величество? Совешу может это не понравиться.

– Я императрица. Моё приглашение — это приказ, который нельзя обсуждать. Пора посмотреть, что скрывается за этими серыми глазами.

Вечер пришел со шлейфом прохлады и ароматом цветущих жасминов. Оранжерея дворца Чан Синь была местом редкой красоты: стеклянные стены, за которыми догорал закат, и экзотические растения, привезенные из самых дальних уголков мира.

Рашта пришла вовремя. На ней было простое белое платье — Совешу настоял, чтобы она не перегружала себя нарядами. Увидев Навье, стоявшую у фонтана, девушка низко поклонилась.

– Ваше Величество... Рашта пришла, как вы просили.

Навье обернулась. В сумерках оранжереи Рашта казалась почти прозрачной, хрупкой, как первый лед на луже.

– Подойди ближе, Рашта, – голос императрицы был ровным, без тени враждебности, но и без тепла.

Девушка несмело приблизилась.

– Ты уже освоилась во дворце? – спросила Навье, рассматривая редкую орхидею.

– Здесь очень красиво, Ваше Величество. Иногда Раште кажется, что она умерла в том лесу и попала в рай.

– Дворец — это не рай, Рашта. Это сложный механизм. И если одна деталь начинает работать не так, как остальные, механизм ломается. Ты понимаешь, о чем я?

Рашта подняла на неё взгляд. В её глазах на секунду отразился блеск воды в фонтане.

– Вы говорите о Раште? Рашта — сломанная деталь?

– Ты — деталь, которая не знает своего места, – Навье повернулась к ней всем корпусом. – Император добр к тебе, и это похвально. Но его доброта накладывает на тебя ответственность. Ты не должна использовать его чувства, чтобы сеять раздор в его доме.

– Раздор? – Рашта всплеснула руками, и в её голосе зазвучали слезливые нотки. – Рашта никогда бы... Рашта только хочет быть благодарной! Почему все думают, что Рашта злая? Потому что Рашта была рабыней? Потому что у Рашты нет таких красивых платьев и таких холодных слов, как у вас?

Навье слегка нахмурилась. Эта мгновенная смена тона — от покорности к обвинению — была ей неприятна.

– Я не обвиняю тебя в злобе. Я говорю о последствиях. Твои слезы заставили императора выгнать уважаемую наставницу. Твои жалобы заставляют его сомневаться в тех, кто служил ему годами. Это не благодарность, Рашта. Это манипуляция.

– Мани... что? Рашта не знает таких сложных слов! – девушка закрыла лицо руками и зарыдала — громко, навзрыд, как ребенок. – Вы специально позвали Рашту сюда, чтобы обидеть! Вы завидуете, что император нашел Рашту, а не пришел к вам!

Навье замерла, пораженная этой наглостью. Зависть? Она, императрица империи Востока, должна завидовать беглой рабыне?

– Прекрати это немедленно, – ледяным тоном произнесла Навье. – Здесь нет зрителей, Рашта. Тебе не перед кем играть эту драму.

Но Рашта не прекращала. Напротив, она опустилась на колени прямо на каменный пол, продолжая рыдать.

– Пожалуйста... не бейте Рашту... Рашта уйдет, если вы прикажете... только не смотрите так страшно!

В этот момент двери оранжереи с грохотом распахнулись. На пороге стоял Совешу. Его лицо было бледным от гнева. Он быстро преодолел расстояние между ними и буквально вырвал Рашту с пола.

– Навье! Что ты здесь делаешь? – его голос дрожал от ярости.

– Я разговаривала с твоей гостьей, Совешу, – Навье даже не шелохнулась. – Пыталась объяснить ей правила поведения во дворце.

– Объяснить правила? Она рыдает так, будто её пытали! – Совешу прижал Рашту к себе, а та лишь сильнее зарыдала, вцепившись в его камзол.

– Ваше Величество... – всхлипнула Рашта. – Императрица... она сказала, что Рашта — мусор... что Рашта должна исчезнуть... Пожалуйста, защитите Рашту!

Навье почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Ложь была настолько очевидной и нелепой, что она ожидала от мужа хотя бы тени сомнения. Но Совешу смотрел на неё так, будто перед ним был враг.

– Я не ожидала от тебя такой мелочности, Навье, – тихо сказал он. – Ты всегда была гордой, но опуститься до того, чтобы запугивать беззащитную девушку...

– Совешу, ты действительно веришь, что я могла сказать такие слова? – Навье сделала шаг к нему, её глаза искали его взгляд. – Ты знаешь меня всю жизнь. Разве я когда-нибудь лгала? Разве я когда-нибудь была несправедливой?

Совешу на мгновение замялся. Образ Навье — честной и благородной — столкнулся с образом рыдающей Рашты. Но Рашта в его руках была такой теплой, такой живой в своем горе, а Навье... Навье стояла перед ним, как безупречное изваяние.

– Люди меняются, когда чувствуют угрозу своей власти, – холодно ответил он. – Я не хочу больше слышать твоих оправданий. Рашта — под моей защитой. С этого дня ты не имеешь права приближаться к ней без моего разрешения.

Навье почувствовала, как кровь отливает от её лица. Это было не просто оскорбление. Это было публичное лишение её прав как хозяйки дворца.

– Хорошо, – Навье выпрямилась, её голос звенел, как тонкий хрусталь. – Если таково твоё желание, император. Я больше не предприму ни единой попытки помочь этой девушке адаптироваться. Но помни: когда маски будут сброшены и ты увидишь правду, не приходи ко мне за утешением. Я — императрица, а не твоя запасная совесть.

Она прошла мимо них, не оборачиваясь. Её шаги эхом отдавались в тишине оранжереи.

Когда она вышла, Рашта понемногу успокоилась. Она подняла голову от плеча Совешу, её глаза были красными, но в них больше не было слез.

– Она правда ушла? – прошептала девушка.

– Да, маленькая лилия. Она больше тебя не тронет.

– Рашта так боится... – Рашта прижалась к нему плотнее. – Но когда вы рядом, Рашта чувствует, что она — настоящая госпожа.

Совешу погладил её по волосам, не замечая, как Рашта бросила быстрый, торжествующий взгляд на дверь, в которую только что вышла Навье.

В ту ночь в императорской спальне Навье долго сидела у окна. Она не плакала. Императрицы не плачут из-за того, что их предали. Они делают выводы.

– Она не просто рабыня, Элиза, – сказала она вошедшей фрейлине. – Она — стихийное бедствие. И Совешу сам открыл ворота, чтобы впустить этот шторм.

– Что вы будете делать, Ваше Величество?

Навье посмотрела на свои руки — чистые, без единого пятнышка.

– Я буду ждать. Шторм всегда заканчивается разрушениями. Моя задача — сделать так, чтобы, когда дворец начнет рушиться, у империи всё еще был фундамент. А Совешу... он сам выбрал свою судьбу. Он выбрал ложь, потому что она слаще правды.

А в южном крыле Рашта засыпала с улыбкой на губах. Она поняла главную истину этого дворца: здесь не нужно быть сильной. Нужно просто сделать так, чтобы сильные чувствовали себя виноватыми перед тобой. И тогда весь мир падет к твоим ногам.

Это была лишь первая победа белой лилии, но она знала — скоро весь сад будет принадлежать только ей. И ледяная императрица станет лишь тенью в её ослепительном новом мире.