← Назад к обзору

2 брак императрицы

Оскал справедливости за закрытыми дверями

Поместье рода Халань встретило свою хозяйку тяжелым молчанием высоких сводов и запахом старого воска. Интерьер здесь разительно отличался от светлых, наполненных воздухом залов императорского дворца. Темное дерево, гобелены в глубоких багровых и изумрудных тонах, холодный мрамор полов — всё это подчеркивало суровый характер Корнелии, который она так тщательно скрывала под маской светской взбалмошности.

Едва переступив порог, Хатун сбросила тяжелую дорожную накидку на руки подбежавшего слуги. Её лицо, еще недавно пылавшее «праведным гневом» перед Совешу, теперь было абсолютно спокойным, почти безжизненным в своей сосредоточенности.

– Госпожа, вы вернулись раньше срока, – старый дворецкий склонил голову, стараясь не смотреть ей в глаза.

– В императорском дворце стало слишком душно от чужой глупости, – Корнелия прошла в свой кабинет и опустилась в кресло, обитое черной кожей. – Собери всех, кто занимается сбором информации. Мне нужны сведения о новой фаворитке императора. Всё: от того, в какую пеленку её заворачивали, до того, чью кровь она оставила на своих когтях, прежде чем попасть к Совешу.

– Будет исполнено, госпожа.

Слуги в поместье Халань работали быстро и бесшумно. Они знали, что их госпожа — не просто аристократка с острым языком. Корнелия-хатун Вин Халань прошла путь, который не снился ни одной изнеженной леди. Рожденная в пыли трущоб, она пробивала себе дорогу силой мышц и остротой ума, заслужив титул и признание на полях сражений и в залах переговоров. Её боялись и ею восхищались. Мужчины империи Чан Синь готовы были бросить к её ногам состояния, но Корнелия лишь насмешливо щурилась, предпочитая свободу и власть, которую давала ей независимость.

Она налила себе вина, густого и темного, как кровь. В голове, словно в четко отлаженном механизме, уже выстраивался план.

– Рашта... – Корнелия прокатала имя на языке, словно пробуя яд на вкус. – Ты думаешь, что твои слезы — это щит? Ты просто не встречала тех, кто умеет ломать щиты голыми руками.

Через несколько часов на её столе уже лежала стопка бумаг. Слухи, сплетни, доносы — всё, что удалось собрать по горячим следам. Корнелия читала, и на её губах медленно расцветала хищная улыбка.

– Сбежавшая рабыня лорда Чери... Как банально и как опасно для трона, – прошептала она, перелистывая страницу. – Совешу, ты не просто слеп, ты безумен. Привести в дом женщину, чье прошлое — это пороховая бочка под фундаментом империи.

Она знала, что Навье никогда не опустится до того, чтобы копаться в грязи. Императрица была слишком благородна, слишком верна своим принципам. Навье была сталью — холодной, крепкой, но прямой. А Корнелия... Корнелия была кинжалом, который умел изгибаться и наносить удары из тени.

– Если Навье — это закон, то я — кара, – Корнелия допила вино и поднялась. – Завтра начнется настоящая игра.

***

Во дворце Чан Синь, между тем, воцарилась странная атмосфера. Изгнание Корнелии-хатун стало главной темой для шепотков в коридорах. Рашта, чувствуя себя триумфатором, порхала по саду, принимая сочувственные взгляды придворных, которые спешили выказать ей свое расположение, видя, как благосклонен к ней император.

Совешу сидел в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на государственных делах, но слова Корнелии всё еще звенели у него в ушах. «Плохой император... Еще худший муж». Он злился на неё, злился на Навье за её молчаливое осуждение, но больше всего его раздражало смутное чувство тревоги, которое он не мог подавить.

Дверь тихо скрипнула. В кабинет вошла Рашта, неся на подносе чашку чая.

– Ваше Величество, вы так много работаете, – её голос был полон нежности. – Рашта принесла вам успокаивающий отвар.

Совешу поднял взгляд. Она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной. Разве могла эта девушка лгать? Разве могла она быть той «беглой лисой», о которой говорила Корнелия?

– Спасибо, Рашта. Подойди сюда.

Она подошла, прижавшись к его плечу.

– Ваше Величество, Рашта очень расстроена, что из-за неё вы поссорились с госпожой Халань. Если Рашта — причина бед, может, Раште стоит уйти?

– Глупости, – Совешу обнял её за талию. – Никто не смеет указывать мне, кого держать в моем доме. Корнелия перешла черту. Она всегда была слишком дерзкой, но нападать на тебя — это недопустимо.

– Она смотрела на Рашту так, будто... будто знала что-то плохое, – прошептала девушка, пряча лицо. – Но Рашта ничего не сделала! Рашта просто хочет быть счастливой.

– Я знаю, милая. Я знаю.

В этот момент в кабинет вошел гвардеец, прерывая идиллию.

– Ваше Величество, письмо от госпожи Вин Халань.

Совешу нахмурился.

– Она уже должна была покинуть столицу.

– Письмо было доставлено гонцом из её поместья, – гвардеец протянул конверт с черной печатью.

Император сорвал печать и быстро пробежал глазами по строчкам. Его лицо застыло.

– Что там, Ваше Величество? – Рашта затаила дыхание.

– Ничего, что касалось бы тебя, – сухо ответил Совешу, сворачивая пергамент. – Иди, Рашта. Мне нужно побыть одному.

– Но...

– Иди! – голос императора прозвучал резче, чем обычно.

Когда за ней закрылась дверь, Совешу снова перечитал письмо. Там было всего несколько слов: «Истина не требует извинений, она требует признания. Спросите её о клейме на плече, Ваше Величество. Или позвольте мне спросить об этом за вас перед всем двором».

Рука Совешу дрогнула. Он вспомнил, как Рашта всегда куталась в шали, как она избегала открытых платьев. Сердце императора пропустило удар. Нет, это не может быть правдой. Корнелия просто пытается отомстить.

***

Навье стояла на балконе своих покоев, глядя на заходящее солнце. Уход Корнелии оставил в её душе пустоту, но также и странное чувство гордости за подругу. Корнелия была единственной, кто не побоялся бросить вызов безумию, охватившему этот дворец.

– Ваше Величество, – к ней подошла графиня Элиза. – Вы выглядите очень печальной.

– Я просто думаю о том, как легко разрушить то, что строилось годами, – тихо ответила Навье. – Доверие, уважение, любовь... Всё рассыпается, стоит лишь появиться красивой лжи.

– Госпожа Халань прислала вам записку, – графиня протянула императрице крошечный клочок бумаги.

Навье развернула его. «Держись, ледяная королева. Скоро начнется оттепель, и она будет кровавой. Я рядом».

Навье сжала записку в кулаке. Она знала, что Корнелия не из тех, кто бросает слова на ветер. Если она начала действовать, значит, Раште недолго осталось наслаждаться своим триумфом. Но какой ценой будет куплена эта победа?

– Графиня, – Навье повернулась к своей фрейлине. – Подготовьте мои документы. Я хочу проверить отчеты о расходах на содержание прислуги в западном крыле.

– Но зачем это вам сейчас?

– Если во дворце поселилась ложь, я найду её след в цифрах, – глаза императрицы блеснули стальным блеском. – Корнелия сражается мечом, а я буду сражаться порядком.

***

В поместье Халань Корнелия не ложилась спать. Она стояла у окна, наблюдая за тем, как её люди седлают коней.

– Вы знаете, что делать, – сказала она командиру своего отряда. – Мне не нужны слухи. Мне нужны свидетели. Найдите лорда Чери. Если он откажется говорить добровольно — используйте «аргументы», которые он поймет.

– Будет сделано, Хатун.

Корнелия вернулась к столу и посмотрела на карту империи.

– Рашта думает, что она — жертва, – прошептала она. – Но она забыла, что в лесу всегда есть хищник крупнее. И этот хищник не плачет. Он просто ждет момента для прыжка.

Она знала, что Совешу уже получил её письмо. Она знала, что он будет метаться между сомнением и желанием защитить свою «птичку». И именно это смятение станет его падением.

– Прости меня, Навье, – Корнелия коснулась пальцами герба императрицы на старом приглашении. – Тебе будет больно. Но это единственный способ вырезать опухоль, пока она не убила тебя вместе с этой империей.

В ту ночь в поместье Халань горели огни, а во дворце Чан Синь тени становились всё длиннее и гуще. Рашта, лежа в своей роскошной постели, видела сны о короне, не подозревая, что петля, сплетенная из её собственного прошлого, уже начала затягиваться.

Корнелия-хатун умела ждать. Она знала, что справедливость — это блюдо, которое подают не просто холодным, а ледяным. И она собиралась накормить им каждого, кто посмел оскорбить её подругу и предать достоинство трона.

– Завтра, – прошептала она, гася свечу. – Завтра мир узнает, как пахнет страх настоящей рабыни.

И в этой тьме её голубые глаза сверкнули так ярко, что любому, кто увидел бы их, стало бы ясно: Корнелия-хатун Вин Халань никогда не проигрывает. Потому что она не просто играет в интриги — она ими дышит.