2 брак императрицы
Острие милосердия и багряный шёлк
После скандала в день Полнолуния дворец Чан Синь погрузился в тягучее, болезненное безмолвие. Совешу заперся в своих покоях, не желая видеть никого, кроме верных слуг, а Навье, напротив, с головой ушла в государственные дела. Ей нужно было заполнить пустоту в душе сухими цифрами отчётов и бесконечными аудиенциями. Хейнли, чей визит затянулся дольше положенного, наконец отбыл на Запад, оставив Навье прощальный взгляд, в котором читалось обещание новой надежды.
Рашта была лишена всех титулов и привилегий. Её изгнали из столицы, сослав в отдалённую и суровую провинцию Илин, где вечные туманы скрывали серые скалы, а жизнь текла медленно и безрадостно. Император, раздавленный правдой, не нашёл в себе сил даже взглянуть на неё напоследок.
Казалось, буря утихла. Но Корнелия-хатун Вин Халань не считала это концом. Для неё справедливость не была просто словом или судебным решением. Справедливость была долгом, который следовало выплатить до последней капли.
Провинция Илин встретила Корнелию пронизывающим ветром. Хатун ехала верхом, её бордовое платье с длинными рукавами в восточном стиле развевалось, словно знамя, обагрённое старой кровью. На поясе привычно покоился кинжал с рукоятью из слоновой кости — подарок отца, инструмент, не знавший промаха.
Дом, выделенный Раште, был крепким, но мрачным. Бывшая фаворитка жила здесь под присмотром двух немногословных стражников, которые, завидев герб Халань, беспрекословно расступились. Они знали, что гнев этой женщины страшнее любого императорского указа.
Корнелия толкнула дверь. Внутри пахло сыростью и дешёвыми свечами. Рашта сидела у окна, кутаясь в поношенную шаль. Услышав шаги, она обернулась, и её глаза расширились от первобытного, животного ужаса.
– Вы... – Рашта вжалась в спинку стула. – Зачем вы здесь? Император уже наказал Рашту! Рашта в ссылке!
Корнелия медленно прошла в центр комнаты, не снимая перчаток. Её взгляд скользил по жалкой обстановке с холодным любопытством исследователя.
– Ссылка — это милость, которую тебе даровал Совешу по своей слабости, – голос Хатун звучал ровно, почти ласково, что пугало ещё сильнее. – Но я не император. Я не умею прощать тех, кто плюёт в колодец, из которого пьёт.
– Рашта ничего не крала у вас! – выкрикнула девушка, её голос сорвался на хрип. – Рашта просто хотела выжить! Я любила его... я правда любила императора!
Корнелия остановилась в двух шагах от неё. На её губах заиграла горькая, почти презрительная усмешка.
– Любила? Ты не знаешь значения этого слова. Ты любила блеск золота на его пальцах и власть, которую он тебе давал. Ты использовала его чувства, как отмычку, чтобы взломать двери дворца.
Рашта закрыла лицо руками, её плечи мелко задрожали.
– Нет, это неправда... Рашта была счастлива с ним.
– Довольно лирики, – Корнелия резко сократила дистанцию, схватив Рашту за подбородок и заставив смотреть себе в глаза. – Отвечай мне честно, если хочешь, чтобы твоя смерть была быстрой. Ты носишь ребёнка или нет?
Рашта замерла. В комнате стало так тихо, что было слышно, как бьётся мотылёк о мутное стекло окна. Она смотрела в голубые глаза Корнелии и понимала: ложь больше не сработает. Эта женщина выпотрошит её душу, если услышит хоть тень фальши.
– Нет... – едва слышно прошептала Рашта. – Нет никакого ребёнка. Это была... подстраховка. Чтобы он не выгнал Рашту, когда правда всплывёт.
Звонкая пощёчина эхом разнеслась по комнате. Голова Рашты дернулась в сторону, на бледной щеке мгновенно расцвело багровое пятно.
– Тварь, – выплюнула Корнелия. – Ты не просто лгала. Ты осквернила саму суть материнства. Ты использовала нерождённую жизнь как щит для своей подлости. Видишь ли, ты чуть не опозорила моё имя, заставив меня сомневаться в собственной правоте перед императором. И ты поплатишься за это.
Рашта упала на колени, хватаясь за подол бордового платья Хатун.
– Пожалуйста! Госпожа, пощадите! Рашта уедет ещё дальше, никто никогда не услышит обо мне! Я буду молиться за вас и за императрицу!
– Твои молитвы — это яд, – Корнелия высвободила край платья из её цепких пальцев. – Ты — опухоль на теле этой страны. Пока ты жива, Совешу будет оглядываться назад, а Навье будет чувствовать тень твоего присутствия. Я пришла очистить этот мир от тебя.
Корнелия медленно обнажила кинжал. Лезвие хищно блеснуло в тусклом свете дня. Рашта закричала, пытаясь отползти к стене, но Хатун была неумолима. Она двигалась с грацией хищника, для которого исход охоты был предрешён заранее.
– Это не месть, Рашта, – тихо произнесла Корнелия, занося руку. – Это жестокая справедливость. Та самая, которую ты так боялась.
Удар был точным и быстрым. Кинжал вошёл под левое ребро, прямо в сердце, которое никогда не знало истинного благородства. Рашта охнула, её глаза остекленели, отражая в последний раз холодную решимость своей палачицы.
Горячая кровь брызнула на рукава бордового платья Корнелии, сливаясь с цветом ткани. Хатун не отшатнулась. Она придержала обмякшее тело, аккуратно опуская его на пол, словно это была не женщина, а сломанная кукла.
Корнелия выпрямилась. Она достала платок и тщательно вытерла лезвие кинжала, прежде чем вернуть его в ножны. Её лицо оставалось спокойным, в нём не было ни торжества, ни раскаяния. Только глубокая, вековая усталость человека, выполнившего тяжёлую, но необходимую работу.
Она посмотрела на свои руки. Багряный шёлк потемнел от влаги, но на таком фоне кровь была почти незаметна. Хатун не искала оправданий. Она знала, что Навье никогда не одобрила бы этот поступок, а Совешу счёл бы его личным оскорблением. Но ей было всё равно.
– Теперь ты свободна, Навье, – прошептала Корнелия в пустоту комнаты. – Даже если ты никогда не узнаешь, какую цену я за это заплатила.
Она вышла из дома, не оглядываясь. Стражники на пороге даже не шелохнулись, заметив пятна на её одежде. Они видели в её глазах нечто такое, что заставляло кровь стынуть в жилах — абсолютную уверенность в своём праве судить и казнить.
Корнелия вскочила в седло. Ветер Илина трепал её волосы, пытаясь смыть запах смерти, но она знала, что этот запах останется с ней навсегда.
– Домой, – скомандовала она коню.
Путь назад был долгим. Корнелия ехала через леса и поля, мимо деревень и замков, и никто не смел остановить всадницу в окровавленном шёлке. Она вернулась в своё поместье под покровом сумерек.
Её дворецкий встретил её в холле, взглянул на платье и молча склонил голову.
– Приготовьте ванну, – бросила она на ходу. – И сожгите это платье. Оно мне больше не понадобится.
– Будет исполнено, госпожа.
Позже, сидя у камина в своём кабинете и потягивая крепкое вино, Корнелия смотрела на огонь. Она знала, что завтра придут новости из Илина. Будет расследование, будут крики и, возможно, новые указы об изгнании. Но она не боялась.
Она сделала то, что должна была сделать сталь под шёлком. Она защитила свою подругу единственным способом, который знала — вырвав корень зла с корнем.
В ту ночь Корнелия-хатун Вин Халань спала крепко и без снов. Справедливость была свершена, и багряный след на её руках был лишь малой ценой за покой той, кого она любила больше жизни. Навье Элиза Тровви могла оставаться чистой и мудрой императрицей, потому что в тени её трона всегда стояла та, кто не боялся замарать руки кровью ради её спасения.