2 брак императрицы
Осколки величия и эхо правды
Праздник Осеннего Полнолуния всегда считался во дворце Чан Синь временем перемирия и радости. Залы были украшены гирляндами из золотых листьев и поздних хризантем, а запах печёных яблок с корицей наполнял даже самые отдалённые коридоры. Но в этом году воздух казался наэлектризованным. Придворные перешёптывались, бросая косые взгляды то на императрицу, сидевшую на троне с безупречно прямой спиной, то на Рашту, которая расположилась чуть ниже, у ног Совешу.
Навье была в платье цвета глубокого индиго, расшитом серебряными нитями. Её волосы были уложены в сложную корону, украшенную сапфирами. Она выглядела как само воплощение империи — холодная, величественная и непоколебимая. Рашта же выбрала наряд из нежно-персикового шёлка, который должен был подчёркивать её хрупкость, но в ярком свете сотен свечей она казалась бледной и какой-то встревоженной.
– Ты сегодня особенно молчалива, Навье, – Совешу пригубил вино из золотого кубка, не глядя на жену. – Ты всё ещё злишься из-за своей подруги?
– Я не чувствую злости, Совешу, – спокойно ответила императрица. – Я лишь чувствую сожаление о том, что ты предпочитаешь игнорировать очевидное.
– Опять ты за своё, – император раздражённо поставил кубок. – Корнелия изгнана. Её ложь не нашла подтверждения. Рашта чиста, и я больше не желаю слышать об этом.
Рашта, услышав своё имя, подняла взгляд на Совешу и нежно коснулась его руки.
– Ваше Величество, не нужно ссориться из-за Рашты. Рашта просто счастлива быть здесь, с вами.
В этот момент двери главного зала распахнулись. Гвардейцы у входа замерли, не зная, как реагировать. В зал вошла женщина, чьё появление заставило музыку смолкнуть, а гостей — затаить дыхание.
Это была Корнелия-хатун. Но она не была одета в бальное платье. На ней был походный костюм из тёмной кожи, перетянутый широким поясом, на котором висел фамильный кинжал. Её золотистые волосы были стянуты в тугой узел, а голубые глаза сверкали так ярко, что казались прозрачными.
– Остановите её! – закричал Совешу, вскакивая с трона. – Я запретил вам появляться в столице!
Корнелия не замедлила шага. Она шла прямо к помосту, и её сапоги гулко стучали по мраморному полу.
– Ваше Величество, вы можете запретить мне вход в город, но вы не можете запретить правде звучать там, где её пытаются задушить, – её голос, звонкий и властный, разнёсся по всему залу.
– Это измена! – провизжала Рашта, прячась за спину Совешу. – Она пришла убить нас!
Корнелия остановилась в десяти шагах от трона и насмешливо изогнула бровь.
– Убить тебя? Нет, деточка. Смерть была бы слишком лёгким избавлением для такой, как ты. Я пришла вернуть долги.
– Гвардия! – Совешу взмахнул рукой. – Взять её!
Но прежде чем солдаты успели сдвинуться с места, Корнелия подняла руку, и в зал вошли ещё двое. Один из них был Хейнли, принц Западного королевства, чьё присутствие заставило Совешу осечься. Вторым был старик, одетый в лохмотья, который дрожал от страха, но крепко держался за рукав принца.
– Что это значит, Хейнли? – прошипел Совешу. – Ты помогаешь преступнице?
– Я помогаю справедливости, император, – Хейнли слегка поклонился Навье, игнорируя ярость Совешу. – Госпожа Халань попросила меня о содействии в одном деликатном деле, которое касается безопасности не только вашего двора, но и соседних земель.
Корнелия указала на старика.
– Ваше Величество, вы просили доказательств? Вы проверяли плечо этой женщины и не нашли там ничего, кроме гладкой кожи. Но вы забыли, что магия и алхимия могут скрыть шрамы, но они не могут стереть память тех, кто их наносил.
Старик сделал шаг вперёд, его голос сорвался на хрип.
– Это она... Рашта. Я сам клеймил её в поместье лорда Чери. У неё на левом плече знак «беглого имущества». Она украла кольцо госпожи и сбежала, подставив под удар моего сына!
В зале воцарилась мертвая тишина. Рашта побледнела так, что её лицо слилось с цветом её волос. Она начала оседать на пол, хватаясь за край скатерти.
– Он лжёт! – закричала она, переходя на ультразвук. – Рашта не знает этого человека! Ваше Величество, он сумасшедший! Его подкупила Хатун!
– Подкупила? – Корнелия сделала шаг к Раште, и та в ужасе отпрянула. – Этот старик проехал сотни миль не ради золота, а ради того, чтобы увидеть, как правосудие настигнет ту, кто разрушила его жизнь. Но если слов свидетеля мало...
Корнелия молниеносным движением выхватила из-за пазухи небольшой флакон с прозрачной жидкостью.
– Совешу, ты смотрел на её плечо и видел чистоту. Теперь посмотри на истину.
Она не дала никому опомниться. В три прыжка Корнелия оказалась на помосте. Гвардейцы, ошеломлённые дерзостью, не успели перехватить её. Она схватила Рашту за руку и одним резким движением рванула ткань её платья вниз, обнажая левое плечо.
– Нет! Пустите! – Рашта билась в её руках, как пойманная птица.
Совешу бросился вперёд, чтобы оттолкнуть Корнелию, но Хатун была быстрее. Она выплеснула содержимое флакона прямо на кожу Рашты.
– Смотри, Совешу! Смотри внимательно! – выкрикнула Корнелия.
Жидкость зашипела, вступая в реакцию с маскирующим составом. Рашта взвизгнула от боли, но не от химического ожога, а от ужаса разоблачения. На глазах у всего двора, под светом люстр, персиковая кожа начала темнеть. Слой за слоем косметика растворялась, обнажая грубый, уродливый шрам в форме клейма невольничьего рынка.
Совешу замер. Его рука, занесённая для удара, бессильно опустилась. Он смотрел на это клеймо, и в его глазах медленно гас свет обожания, сменяясь ледяным ужасом осознания.
– Рашта... – его голос был едва слышен. – Ты... ты действительно...
– Ваше Величество... – Рашта упала на колени, закрывая плечо руками, но было уже поздно. – Рашта была вынуждена... Рашта боялась... Пожалуйста, пощадите!
Навье, которая до этого момента не проронила ни слова, медленно поднялась со своего трона. Она посмотрела на мужа, на рыдающую рабыню, на торжествующую Корнелию.
– Теперь ты видишь, Совешу? – голос императрицы был полон горького спокойствия. – Ты изгнал мою подругу, ты оскорблял меня, ты поставил под угрозу честь империи ради женщины, которая построила свою жизнь на воровстве и лжи.
Корнелия отпустила Рашту, словно та была грязной тряпкой, и вытерла руки платком.
– Справедливость жестока, Ваше Величество, – сказала она, глядя прямо в глаза Совешу. – Но она всегда находит дорогу. Вы хотели извинений? Теперь я жду ваших.
Император не ответил. Он смотрел на Рашту, которая теперь казалась ему не хрупким ангелом, а чудовищем, пробравшимся в его постель. Он чувствовал, как на него смотрят сотни глаз придворных — с насмешкой, с осуждением, с жалостью. Это было хуже смерти.
– Уведите её, – глухо произнёс Совешу. – В темницу. До выяснения всех обстоятельств.
– Нет! Ваше Величество! – Рашта вцепилась в его сапоги. – Рашта любит вас! Рашта носит вашего ребёнка!
Совешу вздрогнул, словно от удара, но не прикоснулся к ней. Гвардейцы, теперь уже решительно, подхватили девушку под руки и поволокли к выходу. Её крики ещё долго эхом отдавались в сводах зала.
Корнелия подошла к Навье и взяла её за руку.
– Ты в порядке? – тихо спросила она.
– Я... я не знаю, – Навье посмотрела на подругу. – Спасибо тебе, Корнелия. Ты сделала то, на что у меня не хватило бы духу.
– Для того и нужны друзья, – Хатун едва заметно улыбнулась. – Чтобы делать грязную работу, когда у королевы связаны руки этикетом.
Совешу повернулся к ним. Его лицо казалось постаревшим на десять лет.
– Госпожа Халань... я... я приношу свои глубочайшие извинения. Ваш статус и ваши права восстановлены. Я был... ослеплён.
– Ослеплены? – Корнелия насмешливо фыркнула. – Нет, Ваше Величество. Вы были самодовольны. Вы хотели верить в ложь, потому что она была удобнее правды. И если бы не Навье, эта империя уже начала бы гнить с головы.
Она развернулась к гостям и громко произнесла:
– Праздник окончен! Истинная королева всё ещё на троне, а мусор вынесен за порог. Расходитесь!
Придворные начали поспешно покидать зал, перешёптываясь ещё громче, чем прежде. Хейнли подошёл к Навье и мягко коснулся её плеча.
– Теперь вы свободны от этой тени, императрица. Но помните: раненый зверь опаснее всего. Совешу не простит вам своего унижения.
– Я знаю, – ответила Навье, глядя на мужа, который сидел на троне, закрыв лицо руками. – Но теперь я хотя бы знаю, с кем имею дело.
Корнелия подошла к ним, её взгляд смягчился.
– Поедем ко мне, Навье. Хотя бы на пару дней. Тебе нужно подышать воздухом, в котором нет запаха этого дворца.
– Я не могу оставить свои обязанности...
– К чёрту обязанности! – Корнелия решительно взяла её под локоть. – Сегодня империя подождёт. Сегодня ты — просто моя подруга, которой нужно выпить крепкого чая и забыть о существовании этого слабовольного мужчины, которого по ошибке называют императором.
Навье посмотрела на Совешу, затем на Корнелию и, впервые за долгое время, на её губах появилась слабая, но искренняя улыбка.
– Хорошо. Поедем.
Они вышли из зала под руку — две женщины, сталь и пламя, оставив позади руины чужих интриг и разбитое самолюбие императора. Корнелия-хатун знала, что впереди ещё много битв, но сегодня она одержала самую главную победу: она вернула своей подруге веру в то, что справедливость существует. Даже если ради неё приходится сжечь всё дотла.
А в темнице, в холодном каменном мешке, Рашта скребла ногтями стены, шепча проклятия. Она знала, что это ещё не конец. Но она также знала, что пока рядом с Навье стоит Корнелия-хатун, её слезам больше никто не поверит. И этот страх был сильнее холода кандалов.