А была ли девочка?
Сквозь мутное стекло очков
Лес за окном старого фургона казался бесконечной стеной из черных копий, пронзающих серое, набрякшее снегом небо. Тоня прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как мелкая дрожь автомобиля отдается в зубах. Её белые, как свежевыпавший снег, волосы выбились из тугих косичек, путаясь с воротником старого пальто.
– Тош, гляди! Там заяц был? Или это куст? – Олег подпрыгнул на сиденье, ткнув пальцем в сторону проплывающих мимо сосен.
Семилетний мальчишка, казалось, единственный во всей семье не чувствовал гнета этой поездки. Для него переезд из города в глухую деревню был приключением, а не бегством от долгов и проблем.
– Не знаю, Олежка, – тихо ответила Тоня, поправляя очки на переносице. – В таком лесу легко обознаться.
– Борис, ты уверен, что мы правильно повернули? – Голос матери, Карины, прозвучал резко, как щелчок хлыста. Она нервно сжимала в руках сумочку, не сводя глаз с темной дороги. – Здесь даже фонарей нет. Куда ты нас везешь?
Отец, Борис Петров, лишь крепче сжал руль. Его лицо, осунувшееся и серое, казалось высеченным из камня. Долги, о которых в доме говорили только шепотом, висели над ними невидимым грузом, заставляя бросить всё и искать убежища в доме покойной бабушки.
– Доедем, Карина. Немного осталось, – глухо отозвался он.
Дом встретил их скрипом старых половиц и запахом пыли, смешанным с ароматом сушеных трав. Черный лес подступал к самому забору, словно выжидая, когда пришельцы потеряют бдительность.
Первые дни в поселке пролетели как в тумане. Распаковка коробок, крики матери из-за неработающего отопления и бесконечный, липкий страх, который Тоня пыталась выплеснуть на бумагу. Она рисовала: странные тени между деревьев, оскаленные морды зверей, которых никогда не видела, и свои сны. В снах за ней всегда кто-то наблюдал.
Школа оказалась еще одним испытанием. Девочка-альбинос в очках с толстыми линзами — идеальная мишень.
– Слышь, Бяша, глянь, какая моль к нам залетела, – раздался грубый смешок за спиной Тони, когда она стояла у расписания.
Тоня втянула голову в плечи. Она обернулась и увидела двоих. Один — невысокий, постоянно дергающийся, с щербатой улыбкой. Второй — выше, в кожаной куртке, с дерзким взглядом и кепкой, сдвинутой на затылок.
– Реально, Ром, белая совсем, на-а, – протянул тот, кого назвали Бяшей. – У нас такие долго не живут, замерзнет, на-а.
Рома Пятифанов, местный авторитет и гроза всей школы, медленно подошел к Тоне. Он окинул её взглядом с ног до головы, задержавшись на тонких пальцах, перепачканных графитом.
– Новая, значит? – Рома прищурился. – Как звать, Снегурочка?
– Антонина, – почти шепотом ответила она, крепче прижимая к груди альбом.
– Тоня, значит, – Рома усмехнулся, но в его глазах промелькнуло нечто, отличное от простой издевки. Любопытство? – Смотри под ноги, Тоня. У нас тут в лесу дети пропадают. Не ровен час, и тебя волки утащат.
– Оставь её, Ромка, – раздался звонкий девичий голос.
К ним подошла Полина. Она была красивой — той самой естественной красотой, которой Тоня всегда втайне завидовала. Темные волосы, уверенная походка. Полина улыбнулась Роме, и тот заметно смягчился, хотя и попытался скрыть это за очередной ухмылкой.
– Привет, я Полина, – она повернулась к Тоне. – Не слушай их, они просто строят из себя крутых.
– Я и так крутой, на-а! – обиженно вставил Бяша.
– Идем, я покажу тебе, где кабинет литературы, – Полина взяла Тоню под локоть, уводя от парней.
Тоня почувствовала на своей спине взгляд Пятифанова. Тяжелый, изучающий. Ей стало неуютно, словно она была редким насекомым, приколотым булавкой к картонке.
Вечером того же дня Тоня сидела на кухне, рисуя в альбоме портрет Олега. Брат возился на полу с какими-то деревяшками, изображая шум мотора.
– Тоша, а ты видела черного дедушку? – вдруг спросил он, не поднимая головы.
Тоня замерла. Карандаш заскрипел по бумаге.
– Какого дедушку, Олег?
– Он в окне стоял. Большой такой, в шубе. И у него вместо лица... ну, как у птицы.
– Олег, не выдумывай, – вмешалась Карина, входившая в кухню с подносом грязной посуды. – У нас и так проблем хватает, еще твоих сказок не хватало. Борис! Ты починил замок на входной двери?
– Завтра, Карина, всё завтра, – донесся усталый голос отца из гостиной.
Тоня посмотрела в темное окно. Отражение её собственного бледного лица в очках пугало её. Ей казалось, что за стеклом, там, где заканчивается свет от лампы, действительно кто-то стоит. Кто-то, кто ждет, когда погаснет свет.
На следующий день после уроков Тоня задержалась в классе, дорисовывая набросок. Когда она вышла на школьный двор, сумерки уже начали сгущаться, окрашивая снег в грязно-синий цвет.
– Эй, Снегурка! – окликнул её знакомый голос.
Рома стоял у ворот, прислонившись к столбу. Бяши рядом не было.
– Тебя проводить? А то мало ли, Вова Матюхин тоже думал, что сам дойдет. И где он теперь?
Тоня вздрогнула. О пропаже Вовы гудел весь поселок.
– Я сама дойду, спасибо, – быстро проговорила она, пытаясь пройти мимо.
Рома преградил ей путь, выставив руку.
– Да ладно тебе, не кусаюсь я. Почти. Просто... ты какая-то не такая. Рисуешь всё время. Покажешь?
Он бесцеремонно потянулся к её сумке. Тоня отпрянула.
– Нет! Это личное.
Пятифанов удивленно поднял брови, а потом коротко рассмеялся.
– С характером. Ладно, иди. Но смотри, за лесом глаз да глаз нужен.
Тоня почти бежала по тропинке, ведущей к дому. Снег хрустел под сапогами, и этот звук казался ей слишком громким. Ей чудилось, что в такт её шагам хрустит что-то еще, чуть в стороне, в густых зарослях ивняка.
Вдруг она остановилась. На снегу, прямо перед ней, лежал предмет, которого здесь не должно было быть. Маленькая варежка на резинке. Красная. Точно такая же, как у Вовы Матюхина.
Тоня наклонилась, чтобы поднять её, как вдруг тишину разорвал дикий, нечеловеческий вой, переходящий в лающий смех.
– Холодно... – прошелестел голос прямо над её ухом. – Т-т-тонечка... поиграй с нами...
Она резко обернулась, выставив перед собой альбом как щит. Никого. Только старые сосны качали головами, сбрасывая тяжелые шапки снега.
– Кто здесь? – выкрикнула она, чувствуя, как сердце колотится о ребра.
Из тени деревьев вышла фигура. Но это был не монстр. Это была Полина. Она выглядела странно — бледная, с застывшей улыбкой, а в руках она держала скрипку.
– Тоня? Ты чего кричишь? – спросила Полина, но её голос звучал как-то отстраненно.
– Там... там кто-то был. И варежка...
Тоня указала на снег, но там ничего не было. Только ровная белая пелена.
– Тебе показалось, – мягко сказала Полина. – Лес играет с нами, Тоня. Здесь всё не то, чем кажется. Пойдем, я провожу тебя до поворота.
Они шли молча. Тоня чувствовала, как холод пробирается под кожу, и дело было не в морозе. Когда они дошли до дома Петровых, Полина остановилась.
– Знаешь, Рома о тебе спрашивал, – вдруг сказала она, глядя на светящиеся окна дома. – Он редко кем-то интересуется, кроме своих ножей и разборок. Будь осторожна, Тоня. Он может быть опасным. Но лес... лес куда опаснее.
Полина развернулась и ушла в темноту, даже не оглянувшись. Тоня стояла на крыльце, не в силах пошевелиться. Ей почудилось, что из-за угла дома за ней наблюдает пара желтых глаз.
– Тоша! – Дверь распахнулась, и на пороге появился Олег. – Ты чего так долго? Мама злится, папа опять по телефону ругается. Иди скорее, я тебе рисунок новый покажу!
Тоня зашла внутрь, чувствуя, как тепло дома обволакивает её, но не приносит облегчения. Она посмотрела на брата, на его светлую голову, и внезапный ужас сжал её горло.
– Олег, – она схватила его за плечи. – Обещай мне. Никогда, слышишь, никогда не выходи на улицу один. И не открывай окно, если кто-то будет звать.
Мальчик удивленно захлопал глазами.
– Даже если это будет заяц? Он обещал показать мне морковный лес...
Тоня похолодела.
– Какой заяц, Олег? Когда он это обещал?
– Ночью, – просто ответил брат. – Он танцевал под окном. У него были такие длинные уши и смешная мордочка. Он сказал, что ты тоже приглашена.
В этот момент в прихожей раздался грохот. Это отец, в сердцах бросив трубку, ударил кулаком по стене.
– Нет у меня денег! – кричал он в пустоту коридора. – Дайте мне неделю!
Карина выбежала из кухни, её лицо было красным от слез.
– Борис, дети всё слышат! Прекрати это!
Тоня прижала Олега к себе, закрывая ему уши. В этом доме, затерянном среди снегов, они были заперты. С одной стороны — долги и разрушающаяся семья, с другой — черный лес, который уже начал свою охоту.
Этой ночью Тоня долго не могла уснуть. Она достала альбом и начала рисовать. Из-под карандаша выходили не люди и не пейзажи. Она рисовала маски. Волчья морда, совиный клюв, медвежий оскал. И заяц. Длинноухий, с пустыми глазницами.
Внезапно в окно что-то стукнуло. Тихий, ритмичный звук.
*Тук. Тук-тук.*
Тоня замерла, боясь дышать. Она медленно повернула голову к окну. За стеклом, в лунном свете, стоял Рома Пятифанов. Он выглядел встревоженным. Увидев, что она смотрит, он жестом приказал ей открыть окно.
Дрожащими руками Тоня повернула ручку. Холодный воздух ворвался в комнату, принося с собой запах хвои и чего-то сладковато-гнилостного.
– Ты с ума сошел? – прошептала она. – Родители услышат!
– Тише ты, – Рома перемахнул через подоконник, оказавшись в комнате. Он выглядел непривычно серьезным. – Я видел его, Тоня. У твоего забора.
– Кого?
– Не знаю. Что-то большое, в шерсти. Оно крутилось возле окна твоего брата. Бяша говорит, это леший, на-а, но я в сказки не верю. Это человек, Тоня. Какой-то маньяк в шкурах.
Тоня почувствовала, как подкашиваются ноги.
– Олег говорил про зайца...
– Зайца? – Рома нахмурился. – Я видел волка. Слушай сюда, Снегурка. Я не знаю, во что вы вляпались, переехав сюда, но в лесу что-то происходит. Дети не просто пропадают. Их... их что-то забирает.
Он подошел ближе, и Тоня почувствовала запах табака и дешевого одеколона. В его глазах, обычно наглых и смешливых, сейчас плескался настоящий, неприкрытый страх.
– Зачем ты пришел? – спросила она, глядя в его лицо.
Рома замялся, потирая затылок.
– Не знаю. Просто подумал... ты же совсем дохлая. Очки эти твои... Ты же даже не увидишь, если оно к тебе полезет. Вот, держи.
Он протянул ей что-то холодное. Тоня опустила взгляд. На её ладони лежал складной нож с выкидным лезвием. На рукоятке была вырезана буква «Р».
– Это мой, счастливый, – буркнул Рома. – Под подушку положи. И если увидишь кого в маске — не думай. Бей сразу.
– Рома... – Тоня посмотрела на него с удивлением. – Спасибо.
Он хотел что-то ответить, но в коридоре послышались шаги матери. Рома мгновенно подобрался, как кот.
– Завтра в школе поговорим. И не выходи из дома после заката. Поняла?
Он выпрыгнул в окно и исчез в тени деревьев так быстро, словно его и не было. Тоня закрыла окно и спрятала нож под подушку.
Она еще не знала, что за этим разговором из-за края леса наблюдали десятки глаз. И один из наблюдателей, с длинными заячьими ушами, тихо хихикнул, облизывая окровавленные губы.
– Тонечка... – прошелестел ветер. – Ножик не поможет... когда придет время танцевать...
В ту ночь Тоне приснился сон. Она стояла посреди поляны, а вокруг неё, взявшись за руки, кружились звери. Волк, Медведь, Сова и Заяц. Они пели песню без слов, и их голоса были похожи на скрип старых деревьев. А в центре круга лежал её альбом, страницы которого сами собой переворачивались, и на каждой был изображен Олег.
Только на рисунках у Олега не было глаз. Вместо них зияли черные дыры, из которых медленно выползали белые черви, превращающиеся в снег.
Тоня проснулась в холодном поту. За окном занимался серый рассвет. На подоконнике, с внешней стороны стекла, остался четкий след ладони. Но это была не человеческая рука. Это был след когтистой лапы, оставивший на стекле глубокие борозды.
Мир вокруг Петровых окончательно раскололся, и в трещины уже начал просачиваться первобытный ужас черного леса.