А была ли девочка?
Следы на инее
Утро в поселке не приносило облегчения. Оно лишь обнажало то, что тьма пыталась скрыть: облупившуюся краску на стенах старого дома, серые сугробы, похожие на застывших чудовищ, и гнетущую тишину, которую нарушал только надсадный кашель Бориса в ванной. Тоня стояла у окна, не отрывая взгляда от четырех глубоких царапин на стекле. Они казались ранами на самой реальности.
– Тоня, ты опять застыла? Завтрак остынет, – голос матери из кухни звучал натянуто, как струна, готовая лопнуть.
Тоня быстро задернула штору, пряча отметины когтей. Под подушкой она чувствовала тяжесть складного ножа Ромы — холодный металл дарил странное, почти болезненное чувство безопасности. Она вышла в коридор, поправляя очки.
За столом царило привычное напряжение. Борис Петров сидел, уткнувшись в местную газету, но Тоня видела, как дрожат его пальцы, сжимающие край листа. Карина нервно переставляла тарелки, почти не притрагиваясь к еде. Олег же, напротив, был необычайно оживлен. Он размахивал ложкой, увлеченно рассказывая о том, как сегодня ночью «снег пел».
– Честное слово, Тоша! Как будто тысячи маленьких колокольчиков под полом, – мальчик восторженно округлил глаза. – А Зайчик сказал, что если я буду хорошо себя вести, он принесет мне конфету. Настоящую, лесную!
– Олег, хватит болтать чепуху, – резко оборвал его отец, не поднимая глаз от газеты. – В лесу нет никаких зайцев, которые раздают конфеты. Есть только холод и... и неприятности. Ешь давай.
– Но папа...
– Я сказал, ешь! – Борис грохнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки.
Карина вздрогнула, прижав руку к груди. Тоня поспешно наклонилась к брату, накрыв его маленькую ладошку своей. Она чувствовала, как его пальцы мелко дрожат.
– Пойдем, Олежка, нам пора собираться, – тихо проговорила она. – Я помогу тебе найти варежки.
Уже в прихожей, когда родители начали очередной раунд приглушенного спора о деньгах, Тоня присела перед братом на корточки. Она заглянула в его чистые, доверчивые глаза.
– Олег, послушай меня внимательно. Если ты еще раз увидишь этого Зайца... или услышишь его... не слушай. И не бери у него ничего. Понял? Это... это злая игра.
– Но он добрый, Тоша! Он танцевал, – Олег насупился, его нижняя губа обиженно задрожала.
– Пожалуйста, – Тоня сжала его плечи сильнее, чем хотела. – Пообещай мне.
– Ладно, – буркнул он, отворачиваясь. – Пообещал.
Дорога до школы казалась Тоне бесконечной. Лес по обе стороны тропинки больше не был просто набором деревьев. Он стал живым существом, которое дышало им в спины. Каждый хруст ветки заставлял Тоню вздрагивать и инстинктивно сжимать ручку сумки, где лежал подарок Ромы.
У школьного крыльца их встретили Бяша и Рома. Пятифанов выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами залегли темные тени, а в руках он привычно вертел зажигалку.
– О, Снегурка пришла, на-а! – Бяша подпрыгнул на месте, обдавая их запахом дешевых семечек. – А мы тут про Вовку трем. Слыхали? Менты вчера в овраге его шапку нашли. Всю в клочья, на-а!
Тоня почувствовала, как к горлу подступил комок. Она посмотрела на Рому. Тот едва заметно кивнул ей, подтверждая серьезность ситуации.
– Идите в класс, – бросил Рома, сплевывая на снег. – Бяша, проводи малого до его кабинета. А ты, Тоня, задержись.
Олег, обрадованный вниманием «крутых парней», послушно пошел за Бяшей, который начал рассказывать ему какую-то небылицу про черного пса. Тоня осталась наедине с Ромой.
– Ты как? – спросил он, подходя ближе. Его голос звучал непривычно мягко. – Нож при тебе?
– Да. Спасибо, Ром. Но... ночью кто-то был у окна. Оставил следы. Когти, глубокие.
Рома выругался сквозь зубы.
– Я так и знал. Это не просто маньяк, Тоня. В поселке говорят разное... Старики болтают про «хозяев леса». Мол, раз в несколько десятилетий они выходят собирать дань. Бред, конечно, но дети-то пропадают.
– Полина сказала, что лес опаснее, чем ты, – Тоня внимательно посмотрела на него через свои толстые линзы. – Она знает что-то?
Рома помрачнел при упоминании Полины.
– Полина... она странная в последнее время. Скрипку свою из рук не выпускает. Ходит по лесу одна, будто её там никто не тронет. Ты с ней поосторожнее, Снегурка. Она девка хорошая, но... кажется, лес её уже приручил.
Весь день уроки проходили как в тумане. Тоня рисовала в альбоме. Её пальцы сами выводили ломаные линии, превращаясь в очертания звериных масок. На перемене к ней подошла Полина. Она выглядела безупречно — ни одной выбившейся пряди, легкая улыбка, но глаза... глаза казались стеклянными, как у куклы.
– Красиво рисуешь, – Полина склонила голову набок, разглядывая набросок волка. – Только у него взгляд слишком человеческий. У них глаза другие, Тоня. Холодные. Как лед на реке.
– Откуда ты знаешь? – Тоня захлопнула альбом.
– Я слышу их музыку, – Полина прикрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то, доступному только ей. – Они поют, когда снег падает. Хочешь, я научу тебя слышать? Приходи сегодня к старой опушке после уроков. Рома тоже будет.
Тоня хотела отказаться, но внутри нее проснулось странное, болезненное любопытство. Если это поможет понять, что угрожает Олегу, она пойдет куда угодно.
– Хорошо. Я приду.
После школы Тоня отвела Олега домой и строго-настрого запретила ему выходить даже во двор. Мать была занята очередной ссорой с отцом в спальне, и их крики служили мрачным фоном для побега Тони. Она накинула пальто, проверила нож в кармане и вышла в сумерки.
Опушка находилась на самой границе поселка, там, где деревья стояли так плотно, что казались монолитной стеной. Полина уже ждала её, прислонившись к березе. Скрипка была в её руках, смычок плавно скользил по струнам, извлекая мелодию, от которой у Тони заныли зубы. Это не была музыка в обычном понимании — это был плач, переходящий в скрежет.
– А где Рома? – спросила Тоня, оглядываясь.
– Он задерживается, – Полина не переставала играть. – Он всегда опаздывает, когда боится. А он боится, Тоня. Сильные мальчики боятся больше всех, потому что не знают, как сражаться с тем, что нельзя ударить ножом.
Внезапно музыка оборвалась. Полина замерла, глядя куда-то вглубь леса.
– Они здесь.
Из тени деревьев вышли три фигуры. Тоня попятилась, её сердце забилось в горле, мешая дышать. Это были не люди. На них были маски — грубые, сделанные из меха и кости. Волк, Медведь и Сова. Они двигались странно, дергано, словно их конечности не принадлежали им.
– Снегурочка пришла... – проскрежетал Волк. Его голос был похож на хруст ломающихся костей. – Принесла нам свои картинки?
– Уходи, Тоня! – раздался крик сзади.
Из кустов выскочил Рома. В его руке блеснула бабочка-нож, но он не нападал. Он встал перед Тоней, закрывая её собой.
– Проваливайте в свой лес, уроды! – крикнул он, хотя голос его заметно дрожал. – Я вам не Вовка, я вам глотки перегрызу!
– Ромочка... – Сова наклонила голову, и её маска жутко качнулась. – Ты такой шумный. А лес любит тишину. Лес любит послушных детей.
Медведь сделал шаг вперед, и земля, казалось, вздрогнула под его тяжестью.
– Где мальчик? – спросил он гулким басом. – Заяц ждет мальчика. Заяц проголодался.
Тоня похолодела. Олег. Они пришли за Олегом.
– Не трогайте его! – выкрикнула она, вырываясь из-за спины Ромы. – Забирайте меня, если хотите, но брата не трогайте!
Звери замерли. Полина, стоявшая в стороне, вдруг тихо рассмеялась.
– Какая драма. Но вы не понимаете... Лес не берет то, что ему предлагают. Он берет то, что хочет сам.
В этот момент Волк молниеносно бросился вперед. Рома успел выставить руку, и лезвие ножа чиркнуло по меху маски, но существо просто отшвырнуло его в сторону, как тряпичную куклу. Рома отлетел в сугроб, и Тоня увидела, как на белом снегу расплывается темное пятно.
– Рома! – она бросилась к нему, но Волк преградил ей путь.
Его желтые глаза за прорезями маски светились безумием. Он наклонился к самому её лицу, и Тоня почувствовала запах сырого мяса и старой крови.
– Беги, Снегурочка, – прошептал он. – Беги домой. Посмотри, как Заяц танцует с твоим братом. Это будет твой лучший рисунок.
Звери начали отступать в тень, сливаясь с деревьями. Полина тоже начала уходить, продолжая играть свою жуткую мелодию.
– Полина, стой! Помоги ему! – кричала Тоня, пытаясь поднять Рому.
Но та даже не обернулась. Её фигура растворилась в синем мареве леса, и только звуки скрипки еще долго висели в морозном воздухе.
Рома застонал, пытаясь подняться. Его куртка была разорвана на плече, из глубоких царапин сочилась кровь.
– Черт... – прохрипел он. – Тоня... беги к дому. Скорее. Они... они уже там.
Тоня не стала спорить. Ужас придал ей сил. Она бежала по тропинке, не чувствуя ног, не замечая веток, которые хлестали её по лицу. Очки запотели, она сорвала их и бежала почти вслепую, ориентируясь на тусклый свет фонарей поселка.
«Только бы успеть. Только бы Олег не открыл окно», – пульсировало в её голове.
Когда она влетела во двор, в доме было подозрительно тихо. Окна первого этажа были темными. Свет горел только в комнате Олега.
Тоня взлетела на крыльцо, рванула дверь — она была не заперта.
– Мама! Папа! – закричала она, вбегая в прихожую.
Родители сидели в гостиной. Борис обхватил голову руками, Карина тихо всхлипывала в кресле. Они выглядели так, будто находились в трансе.
– Где Олег? – Тоня схватила отца за плечо. – Папа! Где брат?!
Борис медленно поднял на неё глаза. Они были пустыми, лишенными воли.
– Он... он пошел гулять, – прошептал отец. – Сказал, что Зайчик принес ему подарок. Мы не смогли... мы не смогли сказать «нет». Он был такой счастливый...
Тоня почувствовала, как мир вокруг рушится. Она бросилась на второй этаж, в комнату брата.
Окно было распахнуто настежь. Морозный воздух гулял по комнате, шевеля занавески. На полу, посреди комнаты, лежал альбом Тони. Он был открыт на странице, где она рисовала Олега.
Но теперь рисунок изменился. Кто-то — или что-то — добавил детали. На плече у нарисованного Олега лежала когтистая лапа, а рядом стояла высокая фигура в заячьей маске. И самое страшное — глаза мальчика на бумаге были закрашены густой, еще не просохшей кровью.
На подоконнике лежала одна-единственная конфета в ярком фантике. И записка, написанная корявым, детским почерком:
«Приходи на пир, Снегурочка. Мы ждем только тебя».
Тоня медленно опустилась на колени. Она достала из кармана нож Ромы и сжала его так крепко, что костяшки побелели. Внизу, в лесу, раздался дикий, торжествующий вой, переходящий в лающий смех.
Охота началась. И на этот раз Тоня не собиралась быть добычей. Она посмотрела на свои руки — они больше не дрожали. В ней проснулось что-то холодное и острое, как осколок льда.
Она поднялась, подошла к окну и посмотрела в черную бездну леса. Там, среди деревьев, мелькнули длинные уши. Заяц поманил её лапой и исчез.
– Я иду, – прошептала Тоня, перемахивая через подоконник. – Я иду за тобой, Олег.
Снег хрустел под её ногами, принимая новую гостью. Черный лес сомкнулся за её спиной, отрезая путь назад. В эту ночь в поселке стало на одного ребенка меньше, но в лесу родилось что-то новое. Что-то, чего даже звери в масках еще не знали.