← Назад к обзору

А что если...

Синкопа в ритме сердца

Тишина тупика была обманчивой. Она не успокаивала, а лишь подчеркивала тот бешеный ритм, который выбивал пульс в ушах Хоби. Павитр стоял совсем рядом, его дыхание — прерывистое, теплое — касалось шеи Брауна, и это было хуже любой пытки.

Хоби снова притянул его к себе, но на этот раз без той первобытной грубости, что была мгновением ранее. Его руки, привыкшие к жестким струнам гитары и холодным баллончикам с краской, теперь скользили по талии Павитра с удивительной, почти пугающей его самого нежностью. Он пробрался ладонями под край яркой футболки, ощущая кончиками пальцев гладкую, горячую кожу.

Павитр не отстранился. Напротив, он подался вперед, утыкаясь лбом в плечо Хоби. Его переполняло что-то новое, искристое, как бенгальский огонь. Это было не просто удивление от поцелуя — это было узнавание. Словно все те взгляды, которыми Хоби одаривал его на пижамной вечеринке, наконец обрели форму и смысл. Ему нравилось это ощущение власти, исходящее от Брауна, и то, как эта власть мгновенно сменялась бережным трепетом.

– Ты весь дрожишь, Пав, – прошептал Хоби, зарываясь носом в его густые, пахнущие кокосовым маслом волосы. – Тебе стоит уйти. Прямо сейчас. Пока я еще могу притворяться, что я приличный человек.

Павитр тихо рассмеялся, и этот звук отозвался внизу живота Хоби тупой, тянущей болью.

– Ты? Приличный? – Павитр поднял голову, глядя Хоби прямо в глаза. – Ты же анархист, Хоби. Анархисты не следуют правилам приличия. Они делают то, что хотят.

– В том-то и проблема, – Хоби прижал его к стене чуть сильнее, чувствуя, как самоконтроль трещит по швам. – Ты даже не представляешь, чего я хочу на самом деле. Это... это не те картинки, которые показывают в твоих болливудских фильмах, парень.

Хоби не лгал. В его голове, обычно занятой планами по свержению режимов, сейчас царил абсолютный, первобытный хаос. Он видел Павитра — не как героя, не как Паука из Мумбаттена, а как объект самого дикого, самого грязного желания, которое он когда-либо испытывал. Он представлял, как эти длинные ноги обхватывают его талию, как жизнерадостный голос срывается на хриплый стон, как он оставляет метки на этой идеальной золотистой коже. Но вместе с этим пришло и осознание: он влюбился. Глупо, бесповоротно, вопреки всей своей философии индивидуализма.

Они снова поцеловались. На этот раз поцелуй был долгим, тягучим, со вкусом того самого слабого алкоголя и чего-то неуловимо сладкого. Павитр обхватил шею Хоби руками, зарываясь пальцами в его жесткие дреды, и Браун почувствовал, что тонет. Он был готов отдать всё — свою гитару, свои убеждения, свой мир — лишь бы этот момент длился вечно.

Но воздух в легких не был бесконечным. Когда они отстранились друг от друга, оба выглядели так, будто только что вышли из эпицентра взрыва. Губы Павитра припухли и покраснели, глаза блестели в полумраке, а на щеках горел яркий румянец.

– Вау, – выдохнул Павитр, пытаясь поправить сбившийся ворот футболки. – Это было... информативно.

Хоби тяжело дышал, привалившись плечом к стене и стараясь не смотреть ниже лица Павитра. Но те злосчастные короткие шорты, из-за которых всё началось, словно насмехались над ним, открывая вид на стройные бедра.

– И что теперь? – голос Хоби звучал хрипло. – Вернешься к Гвен и Майлзу и скажешь, что я сошел с ума?

Павитр улыбнулся — той самой своей солнечной улыбкой, которая обычно освещала весь Мумбаттен, но сейчас в ней было что-то новое, лукавое.

– Нет, – он сделал шаг назад, выходя из тени тупика на тусклый свет фонаря. – Я скажу, что ты в порядке. Просто... занят борьбой с системой. Своей внутренней системой.

Он потянулся, демонстрируя гибкость своего тела, и Хоби едва не застонал от того, как натянулась ткань на его животе.

– Пойду я, – Павитр махнул рукой, активируя браслет перемещения. – Гвен, наверное, уже все чипсы съела. Да и поздно уже, я совсем выдохся. Тебе тоже стоит поспать, Хоби. У тебя вид такой... напряженный.

Портал открылся, обдав улицу холодным голубоватым светом. Павитр обернулся напоследок, подмигнул и исчез, оставив после себя лишь легкий аромат специй и тихий смешок.

Хоби остался стоять в темноте, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

– Черт бы тебя побрал, Пав... – прорычал он в пустоту.

Он вернулся в свою квартиру-чердак, где всё напоминало о беспорядке и протесте. Но сейчас единственным протестом, который его волновал, был протест его собственного тела против здравого смысла. Хоби швырнул куртку на пол и рухнул на диван, но тут же вскочил. Кожа дивана казалась слишком горячей, воздух в комнате — слишком густым.

Возбуждение не просто не ушло — оно стало невыносимым, пульсирующим. Каждое движение Павитра, каждое прикосновение его рук, тот миг, когда он прижался к Хоби в тупике — всё это прокручивалось в голове Брауна бесконечным циклом.

Он злился. Злился на Павитра за то, что тот так легко ушел, оставив его одного с этой жаждой. Злился на Гвен за эту дурацкую идею с пижамами. Но больше всего он злился на себя за то, что позволил этому мальчишке так глубоко забраться под кожу.

– Друзьями мы уже не будем, это точно, – пробормотал Хоби, расстегивая ремень брюк.

Он закрыл глаза, и тьма мгновенно подкинула ему новые образы. Вот Павитр сидит на этом самом диване, откинув голову назад. Его яркие шорты отброшены куда-то в угол. Он смотрит на Хоби с тем же вызовом, с каким смотрел в тупике, но теперь в его глазах нет страха, только ожидание. Хоби представлял, как его руки — те самые, что только что осторожно касались талии Павитра — теперь сжимают его бедра, оставляя темные пятна на коже.

Фантазии становились всё более детальными, всё более грязными. Хоби видел, как он берет Павитра прямо здесь, среди разбросанных пластинок и эскизов плакатов, слышал его сбивчивый шепот на хинди, чувствовал вкус его кожи. Это было почти физически больно — желать кого-то настолько сильно и понимать, что между ними всё еще лежат мили пустоты и неопределенности.

Хоби тяжело откинулся на спинку дивана, чувствуя, как кровь приливает к паху. Его тело горело, требуя разрядки, но мысли всё равно возвращались к тому моменту, когда Павитр просто улыбнулся и ушел.

– Маленький манипулятор, – с долей восхищения и ярости прошептал Хоби. – Ты ведь знал. Знал, что делаешь.

Он понимал, что завтра им снова придется встретиться. Снова спасать миры, снова шутить, снова делать вид, что ничего не произошло. Но Хоби знал: теперь каждый раз, когда Павитр будет прыгать, смеяться или просто стоять рядом, он будет видеть не только друга. Он будет видеть того, кого он целовал в лондонском тупике. Того, кого он хотел присвоить себе, нарушая все законы канона и здравого смысла.

Анархия, о которой он так часто твердил, наконец-то наступила. Но не на улицах города, а внутри него самого. И Хоби Браун, великий Spider-Punk, впервые в жизни не знал, как победить в этой войне.

Он еще долго лежал в темноте, глядя в потолок, на котором плясали тени от мигающих неоновых вывесок за окном. Его возбуждение медленно сменялось тяжелой, тягучей негой, но образ Павитра в тех коротких шортах так и остался отпечатанным на сетчатке глаз, как клеймо, которое невозможно смыть.