← Назад к обзору

А что если...

Специи, чай и немного анархии

Мумбаттен всегда ощущался Хоби как визуальная передозировка. Цвета здесь не просто светились — они кричали, наслаиваясь друг на друга, как бесконечные слои граффити на стенах лондонского метро. Но если раньше этот хаос вызывал у Брауна профессиональное уважение, то теперь он вызывал лишь глухое раздражение в груди. Потому что каждый всполох оранжевого или бирюзового напоминал ему о парне, который перевернул его внутренний мир вверх дном всего за одну чертову пижамную вечеринку.

Хоби не привык спрашивать разрешения. Он не признавал границ, не верил в частную собственность и уж тем более не собирался предупреждать о своем визите. Портал открылся прямо посреди гостиной Павитра, выплюнув панк-паука в атмосферу, пропитанную запахом благовоний, сандала и чего-то домашнего.

Павитр жил один. Его квартира была такой же яркой и сумбурной, как и он сам: повсюду валялись подушки с этническими узорами, на стенах висели фотографии с тетей Майей и той самой Гвен (Хоби старался не смотреть на них слишком долго), а на журнальном столике громоздились учебники вперемешку с деталями от веб-шутеров.

Сам хозяин обнаружился на диване. Павитр выглядел донельзя расслабленным: огромная белая футболка, которая едва не сползала с одного плеча, и свободные домашние штаны. Он что-то увлеченно печатал в телефоне, болтая ногой в воздухе, но стоило Хоби материализоваться из искрящегося разлома, как Павитр подскочил, едва не выронив гаджет.

– О, Хоби! – Глаза Павитра расширились, но в них не было испуга — только искреннее, сияющее удивление. – Ты... ты просто взял и пришел? Без звонка? Без портального уведомления? А если бы я был в душе? Или... не знаю, сражался с Доктором Октопусом прямо на ковре?

Хоби небрежно поправил жилетку, окинув комнату оценивающим взглядом.

– Системы оповещения — это инструмент контроля, Пав. Я не часть твоей бюрократии. Решил проверить, не засосало ли тебя в пучину конформизма после того, как ты так позорно сбежал из Лондона.

Павитр фыркнул, откладывая телефон на подушку.

– Это я-то сбежал? По-моему, это ты растворился в тумане, как заправский призрак, оставив меня посреди темного переулка. Но ладно, раз уж ты здесь... чай? Я как раз собирался сделать масала-чай. Тетя Майя говорит, что он лечит любые душевные травмы. Даже те, что наносят британские анархисты.

– Валяй, – Хоби прошел вглубь комнаты и по-хозяйски уселся на стул у обеденного стола. Одну ногу он поставил на пол, а вторую нагло закинул на соседний стул, скрестив руки на груди.

Павитр скрылся на маленькой кухне, и оттуда тут же донеслось звяканье посуды и шум закипающей воды. Он продолжал болтать, не замолкая ни на секунду, словно пытаясь заполнить неловкость, оставшуюся после их последней встречи.

– Ты многое пропустил, когда ушел! – крикнул он из кухни. – Гвен и Майлз устроили соревнование по поеданию острых крылышек. Гвен победила, представляешь? Майлз потом полчаса пил молоко и клялся, что его паучье чутье никогда так сильно не предупреждало его об опасности. Мы еще долго сидели, обсуждали новый альбом той группы, которую ты советовал... Как их там? «The Clash»? Немного шумно, но ритм отличный!

Хоби слушал его вполуха. Его взгляд был прикован к фигуре Павитра, которая мелькала в дверном проеме кухни. То, как он двигался — легко, почти невесомо, — завораживало. Под тонкой тканью футболки угадывались линии лопаток, а когда он тянулся за банкой с заваркой, футболка задиралась, обнажая полоску смуглой кожи на пояснице.

Браун почувствовал, как во рту пересохло. Он вспомнил ту ночь. Темноту, холодный кирпич за спиной Павитра и то, каким податливым и горячим был этот парень в его руках. Хоби против воли улыбнулся, вспомнив, как уверенно Павитр ответил на его грубый поцелуй. Это не было сном. Это было началом чего-то, что Хоби не мог классифицировать, а значит — не мог контролировать.

Павитр вернулся с двумя дымящимися чашками. Увидев, как Хоби развалился на стульях, он нахмурился, хотя в его глазах плясали смешинки.

– Эй, это ручная работа! Мои стулья не предназначены для твоих тяжелых ботинок. Сядь нормально, ты не на митинге.

Он бесцеремонно пнул Хоби по ноге, заставляя того убрать ноги со стула. Хоби недовольно проворчал что-то про «угнетение свободы передвижения», но всё же сел ровнее, принимая чашку.

– Чай вкусный, – признал Хоби после первого глотка. Пряный, сладкий и обжигающий — совсем как человек напротив него.

Они просидели так какое-то время, обсуждая всякую ерунду: аномалии в других мирах, ворчание Мигеля, новые граффити Хоби. Но напряжение никуда не исчезло. Оно вибрировало между ними, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

– Знаешь, – вдруг сказал Павитр, вертя чашку в руках и глядя на чаинки, – я вчера долго не мог уснуть. Всё думал... это ведь правда было? Ну, в Лондоне. Ты не был пьян настолько, чтобы завтра всё забыть?

Хоби замер, чувствуя, как сердце пропустило удар.

– Я не забываю такие вещи, Пав. И я выпил всего пару глотков того розового пойла, что притащила Гвен. Так что я был в здравом уме. Настолько, насколько это вообще возможно для меня.

Павитр поднял на него взгляд. В его глазах читалась странная смесь любопытства и торжества.

– Значит, ты меня любишь? – Он выпалил это с такой легкостью, будто спрашивал о погоде. – Просто боишься признать это вслух, потому что это слишком... канонично? Слишком предсказуемо для крутого панк-рокера?

Хоби фыркнул, пытаясь скрыть нарастающее смущение за маской безразличия.

– Не льсти себе, индийский принц. Любовь — это буржуазный конструкт для продажи открыток.

– Ой, да ладно тебе! – Павитр рассмеялся, подаваясь вперед. – Ты тогда был так возбужден, Хоби. Я чувствовал это. Ты буквально дрожал. И сейчас... у тебя уши краснеют, когда ты врешь.

– Ничего у меня не краснеет, – буркнул Хоби, чувствуя, как лицо действительно начинает гореть. – Ты просто спровоцировал меня тогда. Эти твои шорты... Ты ведь специально их надел, признай. Это была психологическая атака.

– Может быть, – Павитр хитро прищурился. Он сидел напротив, и его нога, скрытая под столом, вдруг пришла в движение.

Хоби почувствовал, как мягкий носок Павитра коснулся его лодыжки. Медленно, дразняще, Павитр провел ногой вверх по его голени, задевая край штанины. Это было так неожиданно и так откровенно, что Хоби едва не выронил чашку. Лицо его мгновенно изменилось: брови взлетели вверх, а дыхание сбилось.

– Что ты творишь? – выдавил он, пытаясь сохранить остатки серьезности.

Павитр лишь звонко расхохотался, убирая ногу и вскакивая со стула.

– Просто проверяю твою реакцию! Ты такой забавный, когда теряешь контроль, Хоби Браун. Ладно, я пойду уберу посуду, а ты пока подумай над своим поведением.

Он подхватил пустые чашки и направился к раковине, насвистывая какой-то веселый мотивчик.

Хоби сидел неподвижно несколько секунд, глядя в спину Павитру. Внутри него всё клокотало. Это была не просто шутка. Это был вызов. И Хоби Браун никогда не оставлял вызовы без ответа.

Он бесшумно поднялся со стула. Его шаги были неслышны, как у настоящего хищника, выслеживающего добычу. Павитр стоял у раковины, спиной к нему, и что-то напевал, не подозревая, что дистанция между ними сократилась до минимума.

– Знаешь, Пав, – голос Хоби раздался прямо над ухом Павитра, заставив того вздрогнуть. – В Лондоне я дал тебе уйти. Посчитал, что это будет честно. Но сейчас... сейчас ты сам виноват. Я не позволю тебе сбежать безнаказанным после таких фокусов.

Хоби прижался к нему сзади, накрывая тело Павитра своим. Он был выше, шире в плечах, и Павитр мгновенно оказался зажат между кухонной столешницей и жестким, горячим телом панка.

– Хоби? – голос Павитра стал тише, в нем проскользнули нотки волнения.

– Молчи, – выдохнул Хоби ему в шею.

Его рука скользнула под край просторной футболки Павитра. Кожа была шелковистой и невероятно теплой. Хоби медленно повел ладонью вверх по позвоночнику, слегка надавливая кончиками пальцев на чувствительные точки. Павитр непроизвольно прогнулся в спине, издавая тихий, сдавленный стон, который был наполовину смешком, наполовину вздохом наслаждения.

– Тебе щекотно? – прошептал Хоби, обжигая дыханием чувствительную кожу за ухом. – Или тебе нравится?

Павитр не ответил, но его дыхание участилось. Он чувствовал Хоби каждой клеточкой своего тела. Чувствовал твердость его груди, прижатой к лопаткам, и — что было куда более красноречиво — явственное, неоспоримое возбуждение Хоби, которое тот даже не пытался скрыть, вжимаясь в бедра Павитра.

Хоби начал покрывать его шею короткими, властными поцелуями, оставляя после себя горячие следы. Его руки гуляли под футболкой, изучая рельеф мышц, находя те самые «слабые места», которые заставляли Павитра вздрагивать и судорожно цепляться пальцами за край раковины.

– Ты... ты невозможный, – выдохнул Павитр, когда Хоби прикусил мочку его уха.

– Я анархист, – напомнил Хоби, разворачивая его к себе лицом, но не выпуская из кольца рук. – А в анархии нет места запретам. Особенно когда дело касается тебя.

Павитр посмотрел на него снизу вверх. В его глазах больше не было шутливости — только темное, густое желание, которое зеркально отражало состояние Хоби. Он подался вперед, сокращая последние миллиметры между их губами, и на этот раз это был не просто поцелуй. Это было признание, которое не нуждалось в словах.

В квартире в центре Мумбаттена, среди ярких красок и запаха специй, два Паука из разных миров окончательно стерли границы своего канона, создавая свою собственную, ни на что не похожую симфонию. И на этот раз никто не собирался уходить.