← Назад к обзору

А что если?!

Стеклянный отблеск грядущего

В огромном зале кинотеатра воцарилась такая тишина, что было слышно, как шипит пузырьками лед в бокале Черчилля. Экран, занимавший всю торцевую стену, пульсировал мягким серебристым светом, прежде чем явить первую картину.

– Глядите-ка, – прошептал Петр I, подавшись вперед всем своим огромным телом. – Будто в воду смотришь, да вода та чиста, аки слеза.

На экране возникла Александровская слобода. Ноябрь 1581 года. Сумерки окутывали палаты, снег ложился на тяжелые еловые лапы. Зрители увидели коридор, по которому быстрым, решительным шагом шел человек в боярском кафтане. Но походка его, выражение лица и то, как он оглядывался по сторонам, совершенно не соответствовало веку шестнадцатому.

– Это боярин Никита Романович? – прищурился Иван Грозный, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. – Нет, лицом похож, а в глазах – бес иной сидит.

– Не бес, Ваше Величество, – мягко заметил Максим, чей хвост мерно покачивался в полумраке ложи. – Это гость из времени, которое наступит через четыре сотни лет. Его зовут Алексей. Он был инженером, историком-любителем и обладал даром, который вы назвали бы колдовством, – памятью, что хранит каждое увиденное слово, каждую схему.

На экране «боярин» Алексей ворвался в покои царевича Ивана Ивановича как раз в тот момент, когда Грозный, ослепленный гневом, замахнулся своим тяжелым посохом с железным наконечником.

Зал ахнул. Царевич Иван, сидевший в кинотеатре, невольно схватился за висок, помня ужас той секунды. Но на экране всё пошло иначе. Алексей, не заботясь о чинах, бросился наперерез, перехватил руку царя и, сбив дыхание, выкрикнул:

– Остановись, государь! Не сына бьешь – Россию губишь! Посмотри на него, он не виноват, это яд в твоих жилах кричит, а не разум!

– Дерзкий... – пробормотал Сталин, прищурившись. – В мое время за такое... впрочем, посмотрим.

Экран показал невероятное: вместо того чтобы казнить наглеца, Грозный, ошеломленный такой наглостью, замер. А дальше события понеслись с быстротой горного потока. Алексей, используя свои знания химии и медицины, прямо там, в палатах, указал на личного врача царя – Элизиуса Бомелия.

– Он травит тебя, государь, – звучал с экрана голос Алексея. – Медленно, каплей за каплей. Сулема и мышьяк в твоем кубке, в припарках, в мазях. Ты не безумен, ты болен. Позволь мне доказать.

Зрители увидели, как Алексей заставил врача выпить собственное «лекарство», и как тот в корчах признался в работе на иноземные интересы.

– Ишь ты, – Суворов потер подбородок. – Одним ударом и наследника спас, и гадину раздавил. Маневр!

Картинка на экране сменилась. Прошли годы. Вместо дряхлеющего, подозрительного тирана зрители увидели окрепшего Ивана IV, рядом с которым неизменно находился Алексей. Для него была создана особая должность – Боярский Дьяк над всеми приказами.

– Смотрите, – прошептал Никола Тесла, подавшись вперед. – Что это они строят?

На экране развернулась панорама Москвы, которую невозможно было вообразить. Вместо хаотичных деревянных построек – четкие линии каменных кварталов. Но главное было внутри. Алексей диктовал чертежи, которые извлекал из глубин своей памяти.

– Он строит доменные печи, – прокомментировал Максим, чьи фиолетовые глаза светились в темноте. – На триста лет раньше срока. Он знает, где лежат руды Урала, которые в вашей истории найдут много позже. Он знает секрет легированной стали.

Кадры сменялись один за другим, вызывая у собравшихся то шок, то восхищение. Вот русские полки, вооруженные не пищалями, а нарезными карабинами с продольно-скользящим затвором.

– Это же... это почти как наши берданки! – воскликнул Николай II. – В шестнадцатом веке?

– Больше, Ники, – отозвался Жуков, профессиональным взглядом оценивая строй солдат. – Посмотри на их тактику. Они используют рассыпной строй и окопы. Против такой армии рыцарская конница Европы – просто мясо для бойни.

Экран показал битву при Молодях в этой альтернативной реальности. Крымский хан Дивлет-Гирей не просто был отбит – его войско было стерто в порошок артиллерией, стреляющей фугасными снарядами. Алексей не просто давал технологии, он внедрял систему образования.

Зрители увидели огромные печатные дворы, где тысячи книг – учебников по математике, физике, навигации – расходились по всей стране.

– «Аз, буки, веди»... и сразу к интегралам? – Моцарт рассмеялся, восхищенно всплеснув руками. – Это же симфония прогресса! Какая мощь!

– Но как он лечит? – спросила императрица Александра Федоровна, глядя, как на экране люди в белых халатах в чистых палатах используют плесень для спасения раненых.

– Пенициллин, – коротко ответил Максим. – Он помнит формулу. В этом мире черная оспа и гангрена отступили до того, как успели унести миллионы.

Петр I выглядел почти обиженным.

– Значит, мне и в море выходить не надо было? – прогудел он. – Глядите, у него флот на паровых машинах! В Архангельске!

Действительно, на экране огромные, обитые медью корабли с дымящими трубами и мощными пушками выходили в северные моря. Россия этого мира не прорубала окно в Европу – она распахнула ворота во весь мир, диктуя свои условия.

– Обратите внимание на социальное устройство, – произнес Сталин, не сводя глаз с экрана. – Он не отменяет монархию, но создает Советы приказных людей. Технократия под властью абсолютного монарха. Эффективно. Очень эффективно.

– Только посмотрите на лица людей, – мягко сказал Гагарин. – Они не выглядят рабами. В их глазах – свет познания.

На экране Москва 1650 года выглядела как смесь викторианского Лондона и футуристического города. Электрические фонари (Тесла победно вскинул кулак), трамваи на конной тяге, замененные вскоре на паровые, и дирижабли, парящие над зубчатыми стенами Кремля.

Иоанн Грозный смотрел на экран, и по его щекам текли слезы. Он видел себя – старого, но величественного, окруженного любящими сыновьями и внуками. Иван Иванович не лежал в гробу, а правил как соправитель, мудрый и спокойный. Борис Годунов был не интриганом, а блестящим администратором, главой внешней разведки, чьи агенты работали по всему миру, предотвращая войны против Руси.

– Это... это могло быть правдой? – голос Грозного дрожал.

– Могло, – ответил Максим. – Если бы одна душа оказалась в нужном месте.

– Но почему он делает всё это? – спросил Гитлер, чей голос звучал на удивление тихо. – Разве один человек может так любить чужое время?

– Он любит не время, – отозвался Максим. – Он любит идею. Идею о том, что человечество может не тратить века на темные времена, если дать ему искру знаний вовремя.

Финальные кадры первой части «фильма» поразили всех. 1700 год. Пока в реальной истории Петр только начинал свои реформы, на экране русские корабли, работающие на нефтяном топливе, швартовались в портах Америки, которую они колонизировали с севера, неся туда не рабство, а технологии.

А в центре Москвы, на месте, где в будущем должен был стоять Мавзолей, возвышалась огромная башня из стекла и стали – Академия Всех Наук имени Алексея Первого Дьяка.

– Он сделал Россию сверхдержавой на четыреста лет раньше, – выдохнул Черчилль, нервно покусывая сигару. – Боже мой, да при таком раскладе Британская империя даже не родилась бы как морская держава. Мы бы просто торговали шерстью под их присмотром.

– Зато никакой Первой мировой, – тихо заметил Николай II. – Никаких революций. Никаких подвалов...

В зале повисла тяжелая пауза. Каждый думал о своем. Горшенев сидел, широко открыв рот, забыв про пиво.

– Слышь, Макс, – хрипло сказал он. – А музыка? Какая там у них музыка в этом семнадцатом веке с электричеством?

Максим улыбнулся и щелкнул пальцами. Из динамиков кинотеатра полилась мелодия. Это были гусли, но усиленные, с наложенным ритмом, напоминающим электронный эмбиент. Красиво, величественно и совершенно невероятно.

– Это музыка мира, который не знал инквизиции в науке, – пояснил Смотрящий.

Экран медленно погас, оставив лишь надпись: «Конец первой части».

В вестибюле послышался шум – маленькие ангелочки в пиджачках уже несли новые порции закусок и напитков. Но никто не спешил вставать.

– Я хочу знать, что было дальше, – первым нарушил тишину Петр I. – Если они так начали, то к моему времени они должны были уже на Луну летать!

– Почти, Ваше Величество, – Максим поднялся со своего места, его хвост описал в воздухе дугу. – Но у прогресса есть и обратная сторона. В следующей части мы увидим, как мир, ставший слишком совершенным слишком рано, столкнулся с вызовами, к которым не была готова человеческая природа.

– Опять политика? – поморщился Моцарт.

– Нет, Вольфганг. Вопрос о том, что делать человеку, когда за него всё делает машина и мудрый царь.

Максим обвел взглядом присутствующих. Гитлер выглядел подавленным, Сталин – задумчивым, Гагарин – воодушевленным. Иван Грозный сидел, закрыв лицо руками, и его плечи мелко дрожали. Его сын, Иван Иванович, осторожно положил руку на плечо отца. В этом жесте было столько прощения, сколько не видела вся реальная история человечества.

– Отдохните немного, – предложил Максим. – Вы можете обсудить увиденное. В буфете появилось «крафтовое», Миша, как ты и просил. И да, господин Тесла, в углу вестибюля стоит аппарат, который вам понравится – там можно попробовать управлять молниями в миниатюре.

– Неужели? – глаза изобретателя загорелись. Он почти бегом направился к выходу из зала, на ходу что-то объясняя Эдисону, который пытался доказать, что его вариант лампочки в том мире был бы надежнее.

Сталин подошел к Максиму, когда остальные начали расходиться.

– Скажите, Смотрящий... – он сделал паузу, выпуская густое облако дыма. – В том мире... был ли я? Или такие, как я?

Максим посмотрел в глаза вождю. В его фиолетовых зрачках отразились миллионы звезд.

– В том мире, Иосиф Виссарионович, вы стали великим архитектором. Вы строили города на Марсе в 1920 году. Ваша воля нашла применение в созидании, которому не предшествовало разрушение.

Сталин медленно кивнул, и на его лице промелькнуло нечто, похожее на облегчение.

– Хороший вариант, – пробормотал он. – Пожалуй, мне бы это понравилось.

– Эй, Гагарин! – крикнул Горшок, догоняя первого космонавта у выхода. – Слышь, Юр, а ты прикинь, если б ты на Марс в двадцатом году полетел? Это ж какой панк-рок бы начался в космосе!

Юрий Алексеевич рассмеялся своей знаменитой улыбкой, обнимая музыканта за плечи.

– Главное, Миша, что мы бы всё равно полетели.

Максим остался в зале один. Он подошел к экрану и коснулся его поверхности. Холодное стекло отозвалось теплом.

– Ну вот, – прошептал он сам себе. – Одиночество закончилось. Теперь у нас есть общая история. Пусть и придуманная.

Он знал, что впереди еще много сеансов. Он покажет им мир, где Александр I не побоялся дать конституцию, мир, где Наполеон и Александр стали союзниками и покорили Индию, мир, где Тесла получил неограниченное финансирование и обеспечил планету бесплатной энергией.

Но сейчас ему просто нравилось слушать их голоса в вестибюле. Споры, смех, звон бокалов. Люди, которые в реальности были врагами или жили в разные эпохи, сейчас были просто зрителями в его маленьком, уютном подпространстве.

– Господин? – к нему подлетел ангелочек в крошечном смокинге. – Там Иван Васильевич просит... э-э... «царской водки», но говорит, что та, которую мы дали, недостаточно крепка для его горя.

Максим усмехнулся.

– Дай ему медовухи по моему особому рецепту. И скажи, что во второй части он увидит, как его внуки построят первый подводный город в Каспийском море. Это его утешит.

Ангелочек кивнул и улетел. Максим опустился в кресло, глядя на звездный потолок.

– Ошибка в коде, говорите? – прошептал он, почесывая за ухом. – Возможно. Но эта ошибка – самое лучшее, что случилось с этой вселенной.

Через полчаса двери кинозала снова распахнулись. Гости возвращались на свои места, неся с собой запах попкорна, дорогого табака и неугасающего любопытства. История продолжалась, и на этот раз она была доброй к тем, кто ее творил.