← Назад к обзору

А что если?!

Друг царёв и океанский щит

Свет в зале медленно угас, и по золочёным колоннам пробежали тени. Максим, удобно устроившись в своём кресле и обхватив пушистый хвост рукой, щёлкнул пальцами. Экран вновь ожил, но на этот раз вместо суровых снегов Александровской слободы зрители увидели бескрайнюю синеву моря и яркое, почти ослепительное солнце.

– Ну, гляди, Мин Херц, – толкнул Суворова в плечо Пётр Алексеевич, его глаза лихорадочно блестели. – Сейчас про флот будет, чую!

На экране появился молодой Пётр. Но это был не тот измождённый борьбой со стрельцами царь, которого помнила история. Этот Пётр стоял на верфи в Воронеже, и рядом с ним, склонившись над огромным чертежом, стоял человек лет пятидесяти. Одет он был в простое боярское платье, но держался так, будто за его плечами стояли знания всех академий мира.

– Это Андрей, – раздался мягкий голос Максима из темноты. – В вашем мире он был инженером-кораблестроителем из двадцать первого века, чьё сердце остановилось на лекции, чтобы забиться вновь в теле боярина Андрея Ртищева. Он попал в 1689 год.

Зрители увидели, как «боярин» Андрей объясняет юному царю принципы остойчивости судна и теорию гидродинамики, рисуя прутиком на песке.

– Петруша, друг мой, – говорил Андрей с экрана, и в его голосе слышалась отцовская теплота, – зачем нам копировать голландцев, если мы можем их превзойти? Зачем нам строить корыта, если мы можем создать владык океанов?

– Ты только посмотри, как он чертит! – воскликнул Никола Тесла, подавшись вперёд. – Это же обводы корпуса, которые минимизируют сопротивление воды! В семнадцатом веке!

Сюжет на экране развивался стремительно. Благодаря знаниям Андрея, Россия не тратила десятилетия на ошибки. Азовские походы превратились в триумфальный марш: флот, построенный по чертежам «будущего», разметал турецкие эскадры, даже не дав тем приблизиться на расстояние выстрела. Но самое интересное началось позже.

– Смотрите, – прошептал Гагарин. – Они не идут в Балтику. Они идут дальше.

На экране развернулась величественная картина: огромная русская эскадра под Андреевскими флагами и личным штандартом Петра пересекала Атлантику. Корабли были необычными – с медной обшивкой, защищающей от древоточцев, и парусами такой формы, что они могли идти почти против ветра.

– Куда это мы? – Пётр I в зале даже привстал, вглядываясь в экран. – Неужто к берегам Нового Света?

– Именно так, Ваше Величество, – ответил Максим. – Андрей рассказал вам о землях за океаном не как о колониях, а как о союзниках. Он поведал вам о народах, которые скоро будут истреблены жадностью Европы. И вы решили, что Россия должна быть другой.

Кадры сменились. Берег нынешней Вирджинии. Английские колонизаторы в красных мундирах готовятся к атаке на индейское поселение. Грохочут мушкеты, кричат женщины. И вдруг горизонт застилают паруса.

Русские пушки, обладающие невероятной для того времени точностью и дальностью, дают залп поверх голов англичан. На берег высаживается десант. Но это не просто солдаты – впереди идёт Пётр, высокий, могучий, а рядом с ним Андрей.

– Мы пришли не за золотом, – гремит голос Петра, переведённый Андреем на наречия местных племён. – Мы пришли за дружбой и торговлей. Кто тронет этих людей – станет врагом русского царя!

Зрители в зале заворожённо наблюдали, как меняется история. Вместо геноцида коренных народов началась эпоха великого союза. Андрей научил индейцев не только строить укрепления, но и выплавлять металл, делать прививки от оспы и использовать порох.

– Посмотрите на их вождей! – воскликнул Сталин, попыхивая трубкой. – Они носят русские мундиры поверх своих перьев. Это же гениальный геополитический ход. Создать буферную зону из благодарного населения.

На экране возникла сцена в огромном длинном доме. Пётр сидит у костра вместе с вождём племени ирокезов. Они курят трубку мира, но Пётр при этом прихлёбывает сбитень из серебряного кубка.

– Великий царь, – говорит вождь через переводчика. – Твой друг Андрей сказал, что вы не запрещаете нам молиться нашим духам. Что ваша вера не требует нашей крови.

– В моей стране много народов, – отвечает Пётр с экрана, и его глаза светятся искренним интересом. – У каждого свой путь к Богу. Главное – чтобы вы были верны союзу и трудились на благо общей империи.

– Это правда, – тихо произнёс Митрополит Антоний в зале. – В этой реальности Пётр понял, что единство духа сильнее единства обряда.

Россия этого мира росла не за счёт захвата, а за счёт присоединения. Индейские племена, видя, что русские приносят технологии, медицину и защиту, сами просились под высокую руку царя. На карте мира появилось новое образование – Русская Америка, протянувшаяся от Аляски до самой Флориды.

– Глядите, какой город! – ахнула Екатерина I.

На месте нынешнего Нью-Йорка возвышался Новый Петроград. Каменные набережные, широкие проспекты, и над всем этим – золотые купола православных храмов, соседствующие с тотемными столбами, которые никто не смел сносить. Это был город-симбиоз, город-мечта.

– А что же Европа? – спросил Черчилль, нахмурившись. – Неужели они просто смотрели, как вы забираете их кусок пирога?

Максим усмехнулся, и его фиолетовые глаза блеснули.

– О, они пытались сопротивляться.

Экран показал Трафальгарское сражение, случившееся на сто лет раньше. Объединённый флот Британии и Испании попытался блокировать Русскую Америку. Но они столкнулись с чем-то невообразимым.

– Что это за звук? – спросил Горшенёв, подавшись вперёд.

С экрана доносился ритмичный стук. Из тумана выходили русские корабли, у которых не было парусов. Над палубами поднимались клубы чёрного дыма, а по бокам вращались огромные колёса.

– Пароходы! – выдохнул Эдисон. – Боже мой, паровые двигатели на военных судах в тысяча семьсот пятом году!

– Это Андрей, – пояснил Максим. – Он не просто строил корабли, он создавал промышленную базу. Урал в этом мире заработал на полную мощь ещё до того, как Пётр поехал в Великое посольство.

Британские парусники выглядели беспомощными игрушками. Русские паровые фрегаты, не зависящие от ветра, легко обходили их с флангов и расстреливали с дистанции, недоступной для старых пушек. Это была не битва, а демонстрация силы.

– Так вот ты какой, мой флот... – прошептал Пётр I, и в его глазах стояли слёзы гордости. – Друг мой Андрей... спасибо тебе.

На экране Пётр и Андрей стояли на палубе флагмана «Святой Николай». Они смотрели на заходящее солнце.

– Знаешь, Петруша, – сказал Андрей, положив руку на плечо царя. – Мы с тобой сделали главное. Мы спасли миллионы жизней. В моём мире эти берега были залиты кровью. А здесь... здесь они залиты светом.

– Я никогда не забуду твоих рассказов о будущем, – ответил Пётр. – Ты говорил, что люди полетят к звёздам. Теперь я верю, что мои правнуки увидят это.

Кадр замер на их силуэтах.

– А теперь посмотрите, к чему это привело через двести лет, – произнёс Максим.

Экран разделился на несколько частей. 1900 год. Мир, где нет колониальных войн. Россия – лидер мирового содружества, объединяющая Евразию и Америку. Индейцы – полноправные граждане, великие учёные и генералы. Один из них, в гусарском мундире с орденами, докладывал императору Николаю III о запуске первого телеграфа через Тихий океан.

– Это невероятно, – прошептал Николай II. – Моя семья... мы бы правили таким миром?

– Вы бы не просто правили, – ответил Максим. – Вы бы созидали. В этом мире не было нужды в революциях, потому что социальные лифты работали безупречно. Инженер из крестьян или вождь из прерий могли стать министрами. Андрей научил Петра, что главный ресурс – это люди и их таланты, а не золото.

– А Гагарин? – спросил Юрий Алексеевич. – Я там есть?

Экран вспыхнул. 1912 год. Огромное поле под Калугой. На стартовой площадке стоит странная конструкция, похожая на огромную пулю. Рядом с ней – пожилой, но бодрый Константин Циолковский и молодой, улыбающийся парень в кожаном шлеме.

– Поехали! – раздался с экрана знакомый голос.

Ракета, работающая на смеси, секрет которой Андрей оставил в своих дневниках, устремилась ввысь.

– Ты полетел на пятьдесят лет раньше, Юра, – улыбнулся Максим. – И не один. С тобой на борту был правнук того самого вождя ирокезов.

Зал взорвался аплодисментами. Моцарт вскочил с места и начал дирижировать невидимым оркестром, Горшенёв свистнул, засунув пальцы в рот, а Грозный просто кивал, довольно поглаживая бороду.

– Ну, удружил, Макс, – выдохнул Пётр I, вытирая лоб платком. – Вот это я понимаю – альтернатива. Аж дух захватывает! А этот Андрей... он ещё жив там, на экране?

– Он прожил долгую и счастливую жизнь, – ответил Смотрящий. – Он стал основателем династии инженеров, которые до сих пор ведут ту Россию вперёд. Его похоронили в Петропавловском соборе, рядом с вами, Пётр Алексеевич. Как самого близкого друга короны.

Пётр молча склонил голову.

– Значит, так можно было... – пробормотал он. – Просто поговорить. Просто послушать того, кто знает больше.

– В этом и есть смысл, – Максим поднялся. – Иногда один человек, оказавшийся в нужное время, может превратить кошмар истории в прекрасный сон. Но не расслабляйтесь. Наш следующий сеанс будет более... неоднозначным.

– О чём он? – спросил Жуков.

– О мире, где Вторая мировая война началась, но... её выиграли не пули, а идеи. Мир, где наука стала единственным богом. Но об этом – после перекура.

Гости начали выходить в вестибюль. Обстановка сменилась: теперь там играла бодрая маршевая музыка вперемешку с индейскими мотивами. Ангелочки разносили кукурузные лепешки с икрой – странное, но вкусное сочетание, ставшее символом Русской Америки.

Пётр I шёл впереди всех, оживлённо размахивая руками и объясняя что-то Сталину.

– Понимаешь, Иосиф, – доносился его голос, – дело не в страхе! Дело в интересе! Если человеку дать дело, от которого у него глаза горят, он тебе горы свернёт без всякого принуждения!

Сталин слушал внимательно, изредка кивая. Берия шёл чуть поодаль, что-то быстро записывая в блокнот, его пенсне поблёскивало в свете звёздного неба.

Гагарин и Горшенёв облепили Теслу, который уже начал рисовать на салфетке схему беспроводной передачи энергии для «ракет того мира».

– Это же чистый рок-н-ролл, Никола! – кричал Горшок. – Энергия из воздуха! Бах – и всё светится!

Максим наблюдал за ними, прислонившись к колонне. Его хвост довольно подёргивался. Он видел, как вражда и горечь в душах этих великих людей сменяются чистым, детским любопытством.

– Господин Максим? – к нему подошёл маленький ангел. – Там Адольф... он плачет в углу.

Смотрящий вздохнул и посмотрел в сторону, где сидел Гитлер. Тот действительно закрыл лицо руками.

– Почему?

– Он говорит, что в том мире он мог бы просто рисовать открытки для Русской Америки и быть счастливым, – пропищал ангелочек. – И никто бы не смеялся над его картинами, потому что там ценили каждого.

– Дай ему чистый холст и краски, – мягко сказал Максим. – Пусть попробует нарисовать то, что видел на экране. Здесь его никто не осудит.

Ангел улетел выполнять поручение. Максим посмотрел на свои руки. Он был тринадцатым Демиургом, ошибкой мироздания. Но глядя на то, как исцеляются эти изломанные историей души, он впервые подумал, что, возможно, он – самая правильная ошибка во всей Вселенной.

– Что ж, – прошептал он, глядя на звёзды над головой. – Шоу продолжается. И следующая нить паутины будет ещё интереснее.

Он чувствовал, как пространство вокруг него вибрирует от тысяч новых вероятностей, рождающихся в умах его гостей. Они больше не были просто тенями прошлого. Они стали соавторами будущего, которое он им показывал. И в этом кинотеатре, затерянном между мирами, начиналась самая великая история из всех когда-либо рассказанных.