← Назад к обзору

ааааа ненависть

Танго на костях и школьный шипперинг

Утро в школе началось не с кофе, а с того, что Иси обнаружил на своей парте жирный рисунок мелом: два сердца, пронзенных одной стрелой, и корявые надписи «И+Г=Л». Рядом стоял Рауф — его лучший друг, такой же высокий, техничный нападающий и обладатель не менее наглого взгляда. Рауф лениво жевал жвачку, наблюдая за тем, как Иси пытается стереть художество рукавом толстовки.

– Зря стараешься, брат, – хохотнул Рауф, похлопав друга по плечу. – Весь инстаграм школы уже гудит. Вчерашний ваш «прижим» у стенки засняли с пяти ракурсов. Ты там выглядел как герой турецкого сериала, который вот-вот либо её поцелует, либо съест.

– Скорее придушит, – огрызнулся Иси, чувствуя, как уши начинают гореть. – Она меня выбесила. Ты же знаешь Гюлю, у неё вместо языка бритва.

– Ну-ну, – Рауф многозначительно поднял брови. – Только вот когда ты злишься на Марьям, ты просто уходишь. А с Гюлей ты стоишь и дышишь так, будто у тебя кросс на десять километров закончился.

Не успел Иси ответить, как в класс вплыла Марьям. Сегодня на ней был розовый велюровый костюм, а количество страз на чехле телефона могло ослепить пролетающих мимо птиц. Она буквально рухнула на стул перед Иси, её лицо выражало крайнюю степень трагизма.

– Иси! – Марьям всплеснула руками, едва не задев Рауфа. – Скажи, что это фотошоп! Скажи, что эта... эта черноволосая ведьма тебя приворожила! Я всю ночь не спала, я плакала! Видишь, у меня даже патчи не скрыли отеки!

– Марьям, успокойся, – вздохнул Иси, закатывая глаза. – Никто меня не привораживал. Мы просто... обсуждали школьные вопросы.

– Ахаха, «школьные вопросы»! – раздался с порога звонкий девичий голос.

В класс вошли Гюля и её верная соратница Хада. Хада была точной копией Гюли по духу: такая же острая на язык, с вечным скепсисом во взгляде и копной каштановых волос. Они были как две стороны одной медали, только Хада предпочитала более агрессивный юмор, в то время как Гюля била точно в цель сарказмом.

– Иси, – Гюля прошла к своей парте, задевая его плечом, – ты забыл добавить, что мы обсуждали теорию относительности. Относительно того, как быстро ты краснеешь, когда я подхожу ближе десяти сантиметров.

– Я не краснел, – Иси резко развернулся к ней на стуле. – Это было освещение в коридоре. Плохие лампы, знаешь ли.

– Конечно, конечно, – подхватила Хада, усаживаясь рядом с подругой и доставая зеркальце. – И сердце у тебя стучало так, что в соседнем кабинете ОБЖ решили — началась учебная тревога и пора эвакуироваться.

– Слышь, Хада, ты бы за своим пульсом следила, когда Рауф мимо проходит, – вставил свои пять копеек Иси, пытаясь перевести стрелки.

Рауф тут же выпрямился, поправляя воротник поло, и подмигнул Хаде. Та лишь фыркнула, хотя на долю секунды отвела взгляд.

– Мечтай больше, футболист номер два, – отрезала Хада. – Твой нарциссизм заразен, держись от меня подальше.

Марьям, чувствуя, что внимание ускользает, вскочила с места и подбежала к Гюле.

– Ты! – она ткнула пальцем в сторону брюнетки. – Ты специально это делаешь! Ты хочешь украсть моего Иси, потому что сама никому не нужна со своим мерзким характером!

Гюля медленно подняла взгляд на Марьям, окинула её оценивающим взором с ног до головы и сокрушенно покачала головой.

– Марьяш, солнце, «твой» Иси сейчас выглядит как человек, который мечтает о лоботомии, лишь бы не слушать твой ультразвук. И поверь, если бы я хотела его украсть, он бы уже давно сидел у меня в рюкзаке и не гавкал. Но мне не нужны домашние животные, требующие столько внимания.

– Ах ты!.. – Марьям задохнулась от возмущения, но её прервал звонок на урок.

В класс вошел учитель истории, седовласый и обычно строгий Михаил Сергеевич. Он окинул взглядом притихшую аудиторию, поправил очки и, остановившись взглядом на Иси и Гюле, вдруг хитро улыбнулся.

– Так, одиннадцатый «Б», успокаиваемся. Сегодня у нас работа в парах по теме реформ Петра Первого. И чтобы не было лишнего шума, пары назначу я сам.

Класс недовольно загудел, но учитель поднял руку, призывая к тишине.

– Итак... Рауф и Хада. Будете изучать военные реформы. Посмотрим, чья тактика окажется сильнее.

Рауф довольно осклабился, а Хада демонстративно закатила глаза, хотя начала медленно пересаживаться к нему.

– А следующая пара, – Михаил Сергеевич выдержал театральную паузу, – наши главные спорщики. Иси и Гюля. Вы займетесь культурными преобразованиями. Попробуйте не убить друг друга хотя бы до конца урока. Как говорится, от ненависти до любви один шаг, а в вашем случае — одна парта.

Класс взорвался хохотом и свистом. Кто-то выкрикнул: «Горько!», а Марьям издала звук, похожий на предсмертный хрип чайки.

– Михаил Сергеевич, это нарушение моих прав человека! – воскликнул Иси, хотя внутри него что-то предательски ёкнуло.

– И моих эстетических чувств, – добавила Гюля, не двигаясь с места. – Мне придется сидеть рядом с человеком, который думает, что Пётр Первый — это вратарь сборной России.

– Сядь уже, «эстетичная» ты наша, – проворчал Иси, освобождая край парты.

Когда Гюля нехотя переехала к нему, воздух между ними, казалось, наэлектризовался так, что можно было заряжать телефоны. Она пахла чем-то сладким и одновременно острым — кажется, вишней и порохом.

– Если ты капнешь на мой учебник своим гелем для волос, я выстригу тебе клок на затылке, – прошипела она, открывая тетрадь.

– Если ты еще раз пошутишь про мой интеллект, я расскажу всем, что ты вчера в кафе смотрела на Артема так, будто он — последний кусок пиццы на Земле, – ответил он тихим, вкрадчивым голосом, склонившись к её уху.

Гюля замерла. Она медленно повернула голову, и их лица оказались в опасной близости.

– Ты ревнуешь, футболист? – её голос стал мягким, почти нежным, но в глазах плясали чертики. – Это так мило. Не знала, что твоё эго такое хрупкое.

– Я не ревную, – Иси сжал карандаш так, что тот хрустнул. – Мне просто неприятно, что у тебя такой плохой вкус на парней.

– О, а какой вкус считается хорошим? – она придвинулась еще ближе, переходя на шепот. – Спортивный костюм, вечно потные ладони и толпа фанаток с IQ как у хлебушка?

– Гюля, Иси! – прикрикнул учитель. – Я сказал работать над реформами, а не шептаться о вечном!

Марьям на первой парте обернулась и, увидев, как близко они сидят, начала судорожно обмахиваться тетрадкой.

– Ей плохо, – хохотнул Рауф с задней парты, пихая Хаду локтем. – Смотри, сейчас в обморок упадет. Иси, лови её, а то травма на производстве!

– Пусть падает, – бросил Иси, не отрывая взгляда от Гюли. – У неё мягкий костюм, самортизирует.

Гюля вдруг фыркнула и уткнулась в учебник, пряча улыбку.

– Ладно, Пётр Третий, пиши: «Введение европейского платья». Тебе бы тоже не помешало сменить эти треники на что-то приличное.

– Только если ты снимешь свой вечный сарказм, – парировал он. – Но боюсь, под ним ничего не останется.

– О, поверь, там столько всего, что ты не вывезешь, – Гюля на мгновение коснулась его руки своей холодной ладонью, чтобы забрать ручку.

Иси почувствовал, как по спине пробежал разряд. Он чертыхнулся про себя, понимая, что Рауф и вся школа, черт возьми, могут быть правы. Это была не просто ненависть. Это была какая-то извращенная форма зависимости.

После урока, в коридоре, их ждало новое испытание. Марьям, восстановив силы, преградила им путь, держа в руках розовый конверт.

– Иси! Я приглашаю тебя на свою вечеринку в субботу! – она демонстративно проигнорировала Гюлю. – Будут все. Только элита. Никаких... саркастичных выскочек.

Иси взял конверт, чувствуя на себе насмешливый взгляд Гюли.

– О, иди, Иси, – протянула Гюля, поправляя сумку на плече. – Там будет сахарная вата, пони и, возможно, Марьям даже разрешит тебе подержать её зеркальце. Это твой уровень.

– А ты, Гюля, – Марьям наконец сорвалась, – ты просто завидуешь, потому что тебя никто никогда не пригласит!

– На самом деле, – вмешался Рауф, который шел под руку с Хадой (точнее, Хада пыталась от него отцепиться, но он держал крепко), – мы все идем в лофт на окраине. Там будет нормальная музыка и никакой розовой ваты. Гюля и Хада уже в списке.

Иси удивленно посмотрел на друга.

– В каком списке?

– В моем, – Рауф подмигнул. – Так что, Иси, выбирай: либо розовый плен Марьям, либо... настоящая игра.

Иси посмотрел на Марьям, которая преданно заглядывала ему в рот, а потом на Гюлю. Брюнетка лишь приподняла бровь, бросила короткое: «Счастливо оставаться, пупсик», и зашагала прочь по коридору, покачивая бедрами.

– Марьям, прости, – Иси сунул конверт ей обратно в руки. – У меня... э-э... дополнительные тренировки. Весь вечер.

– Но Иси! – взвизгнула та.

– Пока, Марьям! – крикнул он уже на бегу, догоняя Рауфа и девчонок.

Когда он поравнялся с Гюлей, та даже не обернулась, но тихо произнесла:

– Тренировки, значит? Надеюсь, ты будешь тренироваться не тупить, а то в лофте будет много умных людей.

– Я буду тренироваться терпеть тебя, – ответил Иси, невольно улыбаясь. – Это самый сложный вид спорта.

– Тогда готовься, чемпион, – Гюля наконец посмотрела на него, и в её глазах он увидел не ненависть, а вызов, от которого кровь закипала в жилах. – В субботу я буду в коротком черном платье. Постарайся не уронить челюсть на танцпол, а то Марьям об неё споткнется.

Хада и Рауф переглянулись и одновременно заржали. Школа гудела, учителя шипперили, Марьям рыдала в туалете, а Иси впервые в жизни понял, что футбол — это, конечно, круто, но настоящая битва только начинается. И вести её он будет не за мяч, а за право оставить последнее слово за собой в разговоре с одной невыносимой брюнеткой.