Абьюз- это страшно
Осколки фарфорового неба
Неделя превратилась в сплошное серое марево, прошитое вспышками острой боли. Эмилия больше не считала дни, она считала инциденты. Синяк на бедре от брошенного пульта. Глубокая царапина на предплечье — «случайный» взмах ножа, когда она недостаточно быстро подала ему полотенце. Егор был в состоянии перманентного кипения, его ярость больше не нуждалась в поводах, она стала его естественным дыханием.
В квартире стояла удушливая тишина. За окном выл ветер, бросая в стекла пригоршни мокрого снега, но внутри было еще холоднее. Эмилия стояла у кухонного острова, пытаясь нарезать хлеб забинтованными пальцами. Руки дрожали, лезвие соскальзывало, и каждый её промах вызывал у Егора, сидевшего в кресле напротив, тяжелый, утробный вздох.
– Ты делаешь это нарочно, – произнес он внезапно. Его голос был низким, в нем вибрировала опасная угроза.
– Нет, Егор, просто пальцы... они еще болят, – прошептала она, не поднимая глаз.
– Они болят, потому что ты неуклюжая. Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя виноватым? Ты пытаешься манипулировать мной своей слабостью?
Он поднялся. Эмилия замерла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Она знала этот звук — скрип половиц под его тяжелыми шагами. 192 сантиметра чистой, неконтролируемой агрессии.
– Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – рявкнул он, подходя вплотную.
Она медленно повернулась, прижимая руки к груди. В его глазах не было ничего, кроме черного, бездонного безумия. Егор схватил её за плечи и встряхнул так, что зубы клацнули.
– Я стараюсь ради нас! Я обеспечиваю тебя, я терплю твои истерики, а ты даже хлеб не можешь отрезать без того, чтобы не выглядеть как жертва концлагеря! Ты позоришь меня!
– Я просто хочу... – начала она, но он не дал ей закончить.
Его ладонь с силой опустилась на её щеку. Удар был такой мощности, что Эмилию отбросило к стене. В голове загудело, перед глазами поплыли черные пятна. Она попыталась отползти, но Егор уже был рядом. Он схватил её за волосы, наматывая их на кулак, и рывком поставил на ноги.
– Ты думаешь, ты можешь отворачиваться? Ты думаешь, у тебя есть право закрываться от меня?
Он развернул её спиной к себе, намертво вцепившись в затылок. Эмилия уперлась руками в холодную, крашеную стену, пытаясь удержать равновесие. Она чувствовала его горячее, сбивчивое дыхание на своей шее.
– Смотри на эту стену, Эми, – прошипел он. – Видишь, какая она твердая? Такая же твердая, как твоё упрямство.
Первый удар пришелся в область виска. Егор с силой толкнул её голову вперед. Раздался глухой, тошнотворный стук. Эмилия вскрикнула, но крик захлебнулся, когда последовал второй удар — лицом прямо в бетонную поверхность.
Мир взорвался красным. Вспышка боли в переносице была такой острой, что на мгновение всё сознание сжалось в одну точку. Она почувствовала, как что-то теплое и густое мгновенно хлынуло из носа, заливая губы и подбородок.
– Пожалуйста... Егор... – прохрипела она, зажимая лицо руками.
Кровь толчками выходила сквозь пальцы, окрашивая бинты в ярко-алый цвет. Она стояла, согнувшись, повернувшись к нему спиной, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Кровь была везде: на стене, на её светлом свитере, на кафеле.
– Ты сама этого хотела, – его голос звучал откуда-то издалека, словно через слой ваты. – Ты довела меня. Ты всегда доводишь.
Он снова схватил её за плечо, намереваясь развернуть к себе, но тело Эмилии больше не подчинялось законам гравитации. Её колени подогнулись. Она попыталась ухватиться за край стола, но пальцы, скользкие от крови, сорвались.
Эмилия рухнула на пол. Удар о плитку был тихим, почти незаметным на фоне того хаоса, что творился в её голове.
Тишина накрыла кухню.
Егор замер, глядя на неподвижное тело у своих ног. Эмилия лежала на боку, подтянув колени к животу, словно пытаясь защититься даже в беспамятстве. Её руки всё еще были прижаты к лицу, но хватка ослабла. Кровь продолжала медленно вытекать, образуя на полу темную, блестящую лужу.
– Эми? – позвал он. Его голос дрогнул. Ярость испарилась так же быстро, как и возникла, оставив после себя липкий, удушливый страх.
Он опустился на колени рядом с ней. Её лицо было бледным, почти прозрачным, если не считать жутких багровых пятен и крови. Он коснулся её шеи — пульс был нитевидным, едва уловимым. Дыхание было мелким, поверхностным, с хрипом, который заставлял его сердце сжиматься от ужаса.
– Эмилия, вставай. Хватит притворяться, – он легонько потряс её за плечо, но голова девушки безжизненно мотнулась.
Он взял её на руки. Она была пугающе легкой, почти невесомой. 51 килограмм костей и страха. Егор перенес её в ванную, усадил на край чаши и начал смывать кровь холодной водой. Его движения были лихорадочными, неловкими.
– Давай же, открой глаза. Ну! – он сорвался на крик, брызгая водой ей в лицо.
Но Эмилия не открывала глаз. Она была далеко отсюда, в месте, где не было боли, где не было Егора, где стены не пахли кровью.
Егор смотрел на свои руки, перепачканные в её крови, и впервые в жизни почувствовал, как внутри него что-то треснуло. Это не было раскаянием в привычном смысле слова — это был ужас собственника, который только что осознал, что сломал свою самую ценную вещь окончательно.
– Ты не можешь умереть, – прошептал он, прижимая её голову к своей груди. – Я не разрешал тебе умирать.
Он вынес её в спальню, уложил на кровать и начал судорожно искать аптечку. Его руки дрожали так сильно, что он рассыпал таблетки и перевязочные материалы. Он приложил лед к её лицу, пытаясь остановить отек, но синяки уже расцветали на нежной коже уродливыми черными цветами.
Прошло десять минут. Двадцать. Эмилия не приходила в сознание. Её дыхание стало еще более редким.
Егор сидел на краю кровати, глядя на неё. В его голове проносились тысячи мыслей: вызвать скорую? Нет, они увидят следы. Позвонить её родителям? Они заберут её. Спрятать? Куда?
Он протянул руку и коснулся её волос.
– Ты моя, Эми, – повторил он, словно заклинание. – Даже если ты не дышишь, ты моя.
Он лег рядом, обнимая её обмякшее тело. Он слушал её слабое сердцебиение, и в его безумном мозгу начала созревать новая, еще более страшная идея. Если она не проснется, он сделает так, чтобы она осталась с ним навсегда. В этой квартире. В этой тишине.
Внезапно Эмилия издала слабый звук — что-то среднее между стоном и всхлипом. Её веки дрогнули.
– Эми? – он мгновенно навис над ней. – Ты слышишь меня?
Она медленно открыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным. Она смотрела на него, но, казалось, не узнавала. В её глазах не было даже страха — только бесконечная, пустая темнота.
– Где я? – её голос был едва слышным шелестом.
– Ты дома, маленькая. Со мной. Всё хорошо, ты просто упала, – он лгал легко, привычно, поглаживая её по щеке, прямо по свежему кровоподтеку.
Эмилия попыталась пошевелиться, но тут же вскрикнула от острой боли в голове и снова закрыла глаза.
– Спи, – приказал он. – Я буду здесь. Я никуда не уйду.
Она не ответила. Она снова провалилась в забытье, но на этот раз Егор знал — она жива. И это означало, что игра продолжается. Он будет лечить её, он будет кормить её с ложечки, он будет самым заботливым мужчиной на свете, пока она не окрепнет достаточно, чтобы он мог сломать её снова.
Потому что Егор Нотт не умел любить иначе. А Эмилия Уил... она больше не пыталась бороться. В ту минуту, когда её лицо встретилось со стеной, последняя искра её воли погасла, оставив после себя лишь пепел и покорность.
За окном продолжал выть ветер, заметая следы города, а в темной спальне хищник баюкал свою жертву, обещая ей вечность в золотой клетке, где пол всегда будет скользким от её слез и его безумия.
– Теперь ты точно никуда не уйдешь, – прошептал он, закрывая глаза. – Теперь ты сломана именно так, как мне нужно.
И в этой тишине, нарушаемой лишь хриплым дыханием девушки, окончательно оформилась симфония их общей гибели. Симфония, в которой битое стекло было лишь прелюдией к настоящему концу.