← Назад к обзору

ади

Белизна на красном бархате

Тяжелая металлическая трость выбивала по паркету ритм, который Саша знал наизусть. Этот звук всегда приносил успокоение, но сегодня он звучал как набат. Гриша вошел в спальню без стука, чего почти никогда не делал, уважая личное пространство своего «белого сокровища». Его лицо, обычно бесстрастное и суровое, сейчас напоминало маску из застывшего бетона. Серые глаза, в которых Саша привык видеть только обожание, потемнели, став похожими на грозовое небо.

Саша замер у туалетного столика. В его тонких пальцах, едва заметно дрожащих, был зажат маленький прозрачный зип-пакет с белым порошком. На фоне его абсолютно белой, почти прозрачной кожи рук пакет казался почти невидимым, но для Гриши он горел ярче сигнального огня.

– Снежинка, положи это на стол, – голос Гриши был пугающе тихим.

Саша медленно обернулся. Его длинные белые косички качнулись, рассыпаясь по плечам. Он выглядел как пойманный зверек: белые ресницы часто вздрагивали, а прозрачные глаза метались по комнате, ища поддержки, которой здесь не могло быть.

– Гриш, это... это просто для вдохновения, – прошептал Саша, пытаясь спрятать руку за спину. – В галерее сейчас сложный период, я не могу закончить серию...

– Не смей мне лгать, – Гриша сделал шаг вперед, и звук его трости отозвался болью в колене. – Я сорок лет живу в мире, где за такие пакеты людей заживо закатывают в бетон. Ты думал, я не узнаю запах этой дряни? Ты думал, я не вижу, как ты таешь?

Гриша подошел вплотную. Саша, который едва доставал мужу до груди, невольно втянул голову в плечи. Старик, как он иногда ласково называл Гришу про себя, сейчас казался огромным и беспощадным. Гриша взял его за запястье — осторожно, как величайшую ценность, но крепко.

– Я купил тебе этот дом, эту жизнь, я выжег всё твое прошлое, чтобы ты никогда не вспоминал о том притоне, где ты родился, – Гриша медленно разжал пальцы Саши и забрал пакет. – В моем роду мужчин ведет любовь, Саша. Одна-единственная. И я выбрал тебя. Я ползал у твоих ног, я исполнял каждый твой каприз, я позволял тебе работать, хотя хотел запереть в золотой клетке. И вот как ты мне платишь?

– Гриша, мне больно... не от того, что ты держишь, а от того, что внутри, – Саша поднял голову, и в его глазах блеснули слезы. – Ты видишь во мне жемчужину, а я... я просто поломанный мальчик из неблагополучной семьи. Эта дрянь — единственное, что заставляет меня чувствовать себя наравне с тобой. Не таким хрупким. Не таким... прозрачным.

Гриша молча смотрел на него несколько секунд, а потом резко притянул к себе, утыкаясь лицом в белые волосы. Трость с глухим звоном упала на ковер.

– Глупый мой мальчик, – выдохнул Гриша в макушку мужа. – Ты и так выше всех них. Ты мой мир. Если тебе нужно чувствовать силу — бери мою. Бери мою власть, мои деньги, мою жизнь. Но не это. Дима!

Дверь распахнулась почти мгновенно. Дима, как всегда, был неподалеку. Он вошел, окинул взглядом сцену и сразу всё понял. Его карие глаза наполнились горечью.

– Босс? – коротко спросил он.

– Найди того, кто принес это в мой дом, – Гриша не оборачивался, продолжая баюкать Сашу в объятиях. – И сделай так, чтобы он молил о смерти долго. Очень долго.

– Понял, – Дима кивнул, а потом подошел к Саше и легонько щелкнул его по носу, пытаясь разрядить обстановку. – Ну что же ты, Снежинка? Мы же договаривались — только адреналин и заброшки. Зачем тебе эта химия?

Саша только всхлипнул, пряча лицо на груди Гриши.

– У нас встреча через час, – напомнил Дима, становясь серьезным. – Переговоры с северными. Ты хотел взять Сашу с собой, чтобы потом заехать в тот ресторан на набережной.

– Он никуда не едет, – отрезал Гриша.

– Нет, я поеду! – Саша резко отстранился, вытирая глаза. – Гриш, пожалуйста. Не запирай меня сейчас. Мне нужно выйти из этого дома, иначе я сойду с ума. Я буду сидеть в машине, я не выйду, клянусь.

Гриша посмотрел на Диму. Тот едва заметно кивнул, мол, так будет лучше — сменить обстановку под присмотром.

– Хорошо, – сдался Гриша, поднимая свою трость. – Но ты не выходишь из бронированного лимузина. Дима, головой отвечаешь.

***

Встреча проходила на старом складе у причала. Место было глухим, пропитанным запахом гнили и ржавчины. Гриша ненавидел такие локации, но «северные» были параноиками.

Саша сидел на заднем сиденье лимузина, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Его белые косички были аккуратно уложены, на нем была легкая шелковая рубашка, подчеркивающая его неземную бледность. Он наблюдал за тем, как Гриша, тяжело опираясь на трость, идет к входу в склад. Рядом с ним, на полголовы выше, вышагивал Дима, постоянно оглядываясь по сторонам.

– Всё будет хорошо, Снежинка, – шепнул Саша самому себе, повторяя любимое обращение Димы.

Внутри склада переговоры быстро пошли не по плану. «Северные» оказались не просто параноиками, а предателями.

– Ты стареешь, Гриша, – сказал лидер оппонентов, высокий мужчина со шрамом через всю щеку. – Твоя хромая нога — символ твоей империи. Она еле держится. Говорят, ты совсем размяк из-за своего белого мальчишки.

Гриша сжал набалдашник трости так, что побелели костяшки.

– Моя нога может и хромает, но рука всё еще твердо держит рукоять, – холодно ответил он. – И не смей произносить слово «мальчишка» своим грязным ртом.

В этот момент за пределами склада раздался визг шин. Саша, сидевший в машине, увидел, как из двух черных внедорожников выскочили люди в масках. Они не целились в лимузин — они знали, что он бронированный. Они начали поливать огнем вход в склад, отрезая Гришу и Диму от выхода.

– Гриша! – закричал Саша, забыв обо всех запретах.

Страх за мужа пересилил всё: и зависимость, и слабость, и здравый смысл. Он знал, что в бардачке лимузина всегда лежит запасной пистолет Димы. Саша никогда не стрелял, но он сотни раз видел, как это делают они.

Он рванул ручку двери. Броня была тяжелой, но адреналин придал ему сил.

– Сашка, назад! – заорал Дима, выкатываясь из-за укрытия внутри склада и открывая ответный огонь.

Но Саша уже бежал по открытому пространству причала. Его белые волосы развевались на ветру, как знамя. Он выглядел как привидение, неуязвимое для пуль, но реальность была куда более жестокой.

– Уйдите от него! – крикнул Саша, вскидывая тяжелый пистолет двумя руками.

Он выстрелил. Отдача едва не вывихнула ему кисти, пуля ушла куда-то в молоко, но нападавшие на секунду замешкались, пораженные видом этого белого существа.

Этой секунды Грише хватило, чтобы выйти из-за колонны. Его трость в правой руке, пистолет в левой. Он работал с холодной яростью машины для убийства.

– Саш, на пол! – взревел Дима, перемахивая через ящики.

Раздался сухой, трескучий звук одиночного выстрела со стороны внедорожников. Саша вздрогнул. Его тело, такое маленькое и хрупкое, дернулось назад. На белоснежной шелковой рубашке, прямо под сердцем, начало расплываться ярко-алое пятно. Красный на белом — это выглядело пугающе красиво и абсолютно неправильно.

Саша медленно опустился на колени, а потом завалился на бок. Его белые косички разметались по грязному бетону, пачкаясь в пыли и мазуте.

Мир для Гриши остановился. Он не слышал больше выстрелов, не видел, как Дима в два прыжка достиг стрелка и буквально размозжил ему голову прикладом. Гриша видел только одно: свое «белое сокровище», неподвижно лежащее на земле.

Забыв про боль в ноге, Гриша отбросил трость. Он бежал — по-настоящему бежал, впервые за сорок лет, игнорируя то, как кости в колене крошатся от нагрузки. Он упал рядом с Сашей, подхватывая его голову.

– Нет, нет, нет... Снежинка, смотри на меня! – Гриша прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровь, которая казалась слишком яркой на этой прозрачной коже. – Саш, не смей! Ты слышишь? Это приказ!

Саша открыл глаза. Его прозрачные радужки казались подернутыми дымкой.

– Гриш... – прошептал он, и изо рта вытекла тонкая струйка крови. – Теперь... теперь я точно... не обгорю на солнце...

– Замолчи! Дима, машину! – Гриша орал так, что сорвал голос.

Дима уже был рядом. Его лицо было бледным под слоем пороховой гари. Он подхватил Сашу на руки — Саша был таким легким, почти невесомым.

– Держись, мелкий, – Дима бежал к лимузину, прижимая парня к себе. – Ты еще не видел ту больницу, мы же договорились!

В машине Гриша сидел на полу, положив голову Саши себе на колени. Он сорвал с себя пиджак, пытаясь зажать рану. Его руки, привыкшие отдавать приказы о смерти, теперь дрожали от ужаса перед ней.

– Я всё отдам, – шептал Гриша, целуя холодный лоб Саши. – Слышишь? Я сожгу этот город, я куплю тебе новых врачей, я сам стану твоим рабом, только дыши. Пожалуйста, Сашенька, дыши...

Дима гнал лимузин через город, вылетая на встречную полосу, снося зеркала и игнорируя светофоры. В зеркале заднего вида он видел Гришу — великого и ужасного лидера империи, который сейчас буквально ползал в ногах у своего мужа, умоляя его не уходить.

– Дима, быстрее... – прохрипел Гриша.

– Жму в пол, босс! – Дима ударил по рулю. – Снежинка, слышишь меня? Если ты умрешь, я сам тебя из-под земли достану и еще раз пристрелю за то, что бросил нас!

Саша слабо улыбнулся, его рука коснулась щеки Гриши, оставляя на ней кровавый след.

– Гриш... я не хочу... в туман... – его голос затихал. – Обещай... что не будешь... один...

– Ты никуда не уходишь! – Гриша перехватил его руку и прижал к своим губам. – Ты — мой род. Ты — моя единственная любовь. Если ты уйдешь, я уйду следом. Это семейна черта, ты же знаешь. Мы не живем без своего сердца.

Саша закрыл глаза. Его дыхание стало поверхностным, едва уловимым.

Когда лимузин с визгом затормозил у дверей частной клиники, которую Гриша содержал исключительно для своих нужд, Дима первым выскочил наружу, расчищая путь. Врачи уже бежали навстречу с каталкой.

Гриша не отпускал руку Саши до самого входа в операционную. Когда двери закрылись, он остался стоять в коридоре, опираясь на стену — его трость осталась там, на причале, в луже крови.

Дима подошел к нему и молча подал стакан воды. Его руки тоже подрагивали.

– Он выкарабкается, Гриш. Он слишком упрямый для альбиноса.

Гриша медленно поднял взгляд на друга. В этом взгляде не осталось ничего от лидера империи. Только бесконечная, выжигающая душу боль однолюба.

– Если он умрет, Дима... – Гриша заговорил очень тихо. – Приготовь два места. Рядом. И сожги тот склад вместе со всеми, кто там был. Дотла. Чтобы даже пепла не осталось.

***

Прошло десять часов. Гриша сидел в кресле у кровати в реанимации. Нога ныла нестерпимо, превращая каждый вдох в пытку, но он не уходил. Саша лежал под капельницами, опутанный проводами. Его кожа сливалась с белизной простыней, и только мерный писк монитора доказывал, что он всё еще здесь.

Дверь тихо скрипнула. Вошел Дима, неся в руках завернутый в ткань предмет.

– Твоя трость, – Дима протянул её Грише. – Я съездил на причал. Там прибрались.

Гриша взял металлическое древко, чувствуя привычную тяжесть.

– Как он? – спросил Дима, подходя к кровати и осторожно поправляя одну из белых косичек Саши, выбившуюся из-под бинтов.

– Врачи говорят, пуля прошла в сантиметре от сердца, – Гриша прикрыл глаза. – Он потерял много крови. Но он борется.

В этот момент пальцы Саши, лежащие поверх одеяла, едва заметно шевельнулись. Гриша мгновенно подался вперед, ловя его руку.

– Снежинка? – позвал Дима, его голос дрогнул.

Саша медленно открыл глаза. Прозрачный взгляд сфокусировался на Грише, а потом переместился на Диму.

– Где... кран? – едва слышно прошелестел он.

Дима издал звук, похожий на подавленный всхлип, и тут же превратил его в смешок.

– Кран подождет, мелкий. Сначала научишься ходить, не расплескивая кровь по шелку.

Гриша опустил голову на руки Саши и замер. Он чувствовал слабое, но мерное биение пульса под своей ладонью. Его мир, его хрупкое белое сокровище, вернулось к нему.

– Я уничтожу всё, что причиняет тебе боль, Саш, – прошептал Гриша в ладони мужа. – И пакеты, и пули, и саму смерть. Только будь со мной.

Саша слабо сжал его пальцы. Он знал, что впереди долгие месяцы реабилитации, борьба с тягой к забвению и вечная ревность Гриши. Но глядя на этих двоих — своего могущественного мужа-старика и верного друга-великана, — он понял, что его личная крепость всё еще стоит. И никакое солнце, никакая тьма не смогут пробить её стены, пока они втроем держат оборону.

– Гриш... – Саша чуть приподнял уголки губ. – Купи мне... ту галерею в Лондоне. Я хочу... рисовать туман.

– Я куплю тебе весь Лондон, радость моя, – Гриша поднял голову, и в его глазах снова зажегся стальной блеск. – Только живи.