Агент Мира
Предел текучести
Утренний воздух на базе «Омега-1» всегда падал до семнадцати градусов по Цельсию — стандартный режим терморегуляции, настроенный Рэтчетом для предотвращения конденсации влаги на сверхпроводящих кабелях центрального мейнфрейма. Для автоботов это было легкой, едва ощутимой прохладой, сродни ранней весне в горах Кибертрона. Для человека в тонкой хлопчатобумажной футболке это означало мелкую дрожь в пальцах, если не двигаться дольше пяти минут подряд.
Мирабель не двигалась сорок минут.
Она сидела на верстаке в дальнем углу оружейного бокса, скрестив ноги по-турецки. Перед ней на расстеленном куске промасленного брезента лежали тринадцать цилиндрических корпусов модифицированных гранат М84. Рядом стояли две стеклянные мензурки с притертыми пробками: в одной мерцала тяжелая, маслянистая жидкость цвета перезрелой сливы — очищенная взвесь солей фтора и лития, в другой покоился сухой порошкообразный магний сверхтонкого помола, стабилизированный парафиновой пленкой.
Ее движения были похожи на работу прецизионного станка с ЧПУ.
Капля из дозатора. Щелчок пинцета, укладывающего детонационную мембрану. Поворот резьбовой крышки ровно на три с половиной оборота — до характерного металлического щелчка упорного буртика. Ни капли мимо. Ни единого лишнего вздоха.
– Если ты прольешь эту кислотную субстанцию на верстак из титанового сплава, Мирабель, я заставлю тебя полировать его вручную наждачной бумагой с зернистостью в два микрона, – раздался позади сухой, скрипучий бас Рэтчета.
Старый врач подошел к верстаку, неся в манипуляторе массивный контейнер с отработанными автоклавными фильтрами. Его оптические сенсоры на долю секунды сузились, фиксируя химическую маркировку на реактивах.
– Титан устойчив к воздействию пассивированного фтора при комнатной температуре, Рэтчет, – не поднимая головы, ответила Мирабель. Тонкий наконечник пинцета замер над капсюлем. – Реакция замещения начинается только при преодолении термического барьера в триста восемьдесят градусов. До тех пор состав химически инертен.
– До тех пор, пока ты не уронишь на него гаечный ключ, – проворчал медик, опуская контейнер на пол с глухим металлическим грохотом, от которого легкие мензурки на столе даже не шелохнулись — Мира заранее зафиксировала их основания техническим пластилином. – Вы, люди, питаете необъяснимую страсть к опасным, нестабильным смесям. Вместо того чтобы использовать направленный когерентный импульс, вы начиняете металлические банки взрывчаткой и надеетесь, что ударная волна пойдет в нужную сторону.
– Направленный импульс требует генератора весом в сорок килограммов и аккумулятора на тридцать киловатт-часов, – Мирабель аккуратно закрутила последнюю крышку и отложила гранату в формованный ложемент. – Моя граната весит триста восемьдесят граммов. Она ослепляет сенсоры класса «Трансформер» на четыре целых две десятых секунды и помещается в подсумок на разгрузке. Это не страсть, док. Это соотношение массы и полезного действия.
Рэтчет издал горловой вентиляционный звук, который у автоботов заменял скептический вздох, но спорить не стал. Он склонился чуть ниже, его массивная оптоэлектронная линза с тихим зумом сфокусировалась на новом стволе винтовки Мирабель, покоящемся на соседней стойке. Матовый вольфрамовый блеск молибденового сплава поглощал свет потолочных ламп, не давая ни единого блика.
– Твоя создательница... мать, – медленно произнес Рэтчет, – прислала дополнительную спецификацию по кристаллической структуре канала ствола. Она использовала гексагональную плотную упаковку атомов рения для предотвращения микротрещин при давлении в девять тысяч атмосфер. Должен признать... весьма недурно для расы, которая открыла периодическую таблицу элементов всего полтора века назад.
Мирабель едва заметно повела плечом. Тугая повязка под футболкой все еще сдавливала ребра, напоминая о встрече с Мегатроном тупой пульсацией при каждом глубоком вдохе, но регенерирующий гель кибертронцев уже сделал свое дело — костная ткань срослась, оставив лишь легкое воспаление надкостницы.
– Моя мать не любит брак, – произнесла Мира, убирая реактивы в герметичный переносной бокс. – Брак в оборонном секторе ведет к трибуналу или к закрытому гробу. Она предпочитает перестраховываться на три порядка точности.
– Похвальное качество, – пророкотал новый голос, заставивший металл пола под ногами Мирабель мелко завибрировать.
Из центрального коридора на командный мостик вышел Оптимус Прайм. Его шаги были неслышными для столь исполинской машины — вес в несколько десятков тонн распределялся по гидравлическим контурам стоп с грацией крадущегося хищника. Лазурные окуляры лидера автоботов скользнули по Мирабель, оценивая ее осанку, дыхание и частоту пульса, которая тут же отразилась на вспомогательном мониторе Рэтчета.
– Шестьдесят четыре удара, – констатировал Оптимус. – Твое физическое состояние стабилизировалось, агент Блейз. Однако медицинский протокол Рэтчета предписывал еще двенадцать часов стационарного покоя.
– Стационарный покой снижает мышечный тонус на полтора процента в сутки, сэр, – Мирабель спрыгнула с верстака. Приземление отозвалось резким уколом в левом боку, но ее лицо осталось неподвижной маской из бледного гипса. Ни один мускул не дрогнул. – В условиях дефицита оперативного состава на базе неподвижность является недопустимой роскошью.
– Она просто не умеет сидеть на месте без своей дозы яда, – хмыкнула Арси, выезжая из тоннеля мойки в режиме двухколесного мотоцикла и плавно трансформируясь на ходу. Лазурные пластины ее брони сверкали свежей полировкой, на бедренном щитке красовалась тонкая серебристая насечка — отметка о сбитом вехиконе. – Спорим на бак высокооктанового, Оптимус, у нее в термосе уже плещется новая порция этой черной кислоты с корицей?
– Корица кончилась сорок минут назад, – невозмутимо парировала Мирабель, защелкивая поясной ремень с подсумками. – Пришлось использовать мускатный орех. Он содержит миристицин — слабый природный психостимулятор. Помогает компенсировать недостаток сна.
Арси покачала шлемом, посмотрев на Рэтчета:
– Ты слышал? Они теперь жрут орехи, чтобы не спать. Рэтчет, проверь ее на органические паразиты. Мне кажется, ее мозг захватили муравьи.
– Если бы ее мозг захватили муравьи, она бы проявляла больше коллективного разума и меньше стремления прыгать под гусеницы десептиконов, – проворчал старый врач, возвращаясь к консоли.
Внизу, в зоне отдыха, послышались торопливые шаги.
Раф и Джек поднимались по лестнице, неся рюкзаки со школьными учебниками. Было раннее утро субботы — день, когда подростки обычно отсыпались или пропадали на автодроме, но появление Мико Накадаши нарушило привычный распорядок. Сама Мико плелась позади мальчишек, непривычно тихая, одетая в серую толстовку вместо своего обычного флуоресцентного жилета с заклепками. Ее взгляд скользнул по фигуре Мирабель, задержался на серебряно-вольфрамовой винтовке, стоявшей у верстака, и девочка быстро отвела глаза, заправив розовую прядь волос за ухо.
После событий в каньоне Красного Камня между ними повисла странная, гулкая пустота. Мико больше не включала тяжелый рок на предельной громкости, когда Мирабель находилась в ангаре. Она не лезла с расспросами про снайперские прицелы и не пыталась заглянуть в экраны тактических планшетов. Страх перед той ледяной, сокрушительной вспышкой ярости, которую агент Блейз продемонстрировала над поверженным центурионом, постепенно переплавлялся во что-то иное — тяжелое, неловкое уважение, смешанное с чувством вины.
– Привет, Мира, – тихо сказал Джек, подходя к краю платформы. – Как... ребра?
– Регенерация костной ткани завершена на девяносто два процента, Дарби, – ответила Мирабель, проверяя ход затворной рамы. Металл скользнул вперед с чистым, шелковистым звуком идеально притертых поверхностей. – Болевой синдром в пределах терапевтической нормы.
– Мы принесли сэндвичи из закусочной моей мамы, – неловко добавил Джек, указывая на пластиковый пакет. – С индейкой и сыром. Без химикатов. Ну... почти.
– Положи на термостат, – Мирабель кивнула на металлический ящик у стены. – Белки и сложные углеводы понадобятся через два часа. Благодарю.
Мико переступила с ноги на ногу, дернула молнию на толстовке и буркнула, глядя в пол:
– Балкхэд сказал, что твой новый ствол пробивает броню истребителя насквозь. Это... круто. Наверное.
Мирабель на секунду замерла с масленкой в руке. Ее спокойные голубые глаза, в глубине которых фиолетовый отсвет казался сейчас почти незаметным, встретились с глазами японской школьницы.
– Это не «круто», Мико, – голос Мирабель прозвучал мягче, чем обычно, без привычной металлической резкости устава, но с тяжелой, весомой серьезностью. – Это вынужденно. Каждый грамм урана в этом сердечнике существует лишь потому, что наши противники не знают жалости, а наше тело состоит из воды и углерода. Оружие — это не повод для восторга. Это инструмент, компенсирующий биологическую уязвимость. Запомни это.
Мико медленно кивнула, шмыгнув носом:
– Я запомнила. Правда.
Прежде чем кто-то успел нарушить возникшую тишину, в центральном терминале раздался резкий, пульсирующий треск входящего правительственного вызова высшего приоритета. Красная лампа защищенного канала замигала, отбрасывая нервные блики на лицевую пластину Оптимуса.
Рэтчет мгновенно ударил манипулятором по клавише приема:
– Канал открыт.
На главном экране возникло изображение агента Уильяма Фоулера.
Специальный агент находился не в своем привычном кабинете в Джаспере и не на борту вертолета. Он сидел в узком, слабо освещенном отсеке мобильного командного пункта. На заднем плане мелькали экраны военной спутниковой связи и фигуры офицеров в полевой форме без знаков различия. Лицо Фоулера было серым от пыли и предельного переутомления, галстук отсутствовал вовсе, воротник армейской куртки был расстегнут.
– Оптимус. Мирабель. У нас ЧП категории «Зеро», – без предисловий прохрипел Фоулер. В его голосе не было привычного сарказма или наигранного раздражения. Только чистый, концентрированный свинец тревоги.
– Мы слушаем, Уильям, – Прайм шагнул ближе к экрану, его фигура словно окаменела.
– Сорок минут назад прервалась связь с научно-исследовательским комплексом «Прометей» в Рубиновых горах, штат Невада, – Фоулер вывел на часть экрана трехмерную топографическую карту горного массива. – Это не военная база. Это законсервированный подземный бункер министерства энергетики. Там велись закрытые исследования по проекту «Гелиос».
Мирабель застыла. Масленка в ее пальцах едва заметно дрогнула.
– «Гелиос»? – переспросила она, и ее голос стал неестественно тихим. – Проект заморозили три года назад из-за нестабильности плазменных накопителей. Мой отец...
– Твой отец был научным руководителем этого проекта, Мира, – перебил ее Фоулер, глядя прямо в камеру. – И ты прекрасно знаешь, что там хранилось. Экспериментальный генератор субмолекулярного сжатия. Установка, способная стабилизировать высокоэнергетические изотопы в твердых кристаллических матрицах. То, на основе чего твои родители создали формулу твоего термобарического катализатора.
– Десептиконы? – коротко спросила Арси, сжав кулаки.
– В том-то и дело, что нет! – Фоулер с силой стукнул кулаком по панели перед собой. – Спутники раннего предупреждения не зафиксировали пространственных мостов или кибертронских сигнатур. Зато они засекли радиоэлектронное подавление по протоколу «Блэкаут-4». Это армейская глушилка спецназа. Новейшая модификация. Такими оснащались только ударные группы проекта «Сверхчеловек» до того, как его закрыли за антигуманные методы.
– Сайлас, – Мирабель произнесла это имя без вопросительной интонации. Это была констатация факта. – Организация М.Е.Х.
– Именно, – мрачно кивнул Фоулер. – Они проникли внутрь. Система внешней охраны бункера отключена вручную изнутри — значит, у них был крот среди технического персонала или они использовали биометрические данные кого-то из старших научных сотрудников. Если Сайлас захватит рабочий прототип установки «Гелиос», ему больше не понадобятся останки десептиконов для реверс-инжиниринга. Он сможет наладить собственное производство плазменного оружия и искусственных энергонных ячеек прямо здесь, на территории Штатов.
– Где сейчас гражданский персонал комплекса? – спросил Оптимус, и в его низком рокоте прорезалась холодная сталь.
– Восемнадцать ученых и инженеров заблокированы на нижнем техническом ярусе в герметичном убежище, – ответил Фоулер. – Система жизнеобеспечения переведена на аварийный контур. М.Е.Х. уже начали вскрывать внешние шлюзы с помощью термитных резаков. У них есть тяжелая бронетехника, вертолеты огневой поддержки и не менее роты наемников. Пентагон перебрасывает батальон рейнджеров из Юты, но они будут на месте не раньше чем через сорок пять минут. К тому моменту спасать будет некого.
Мирабель уже не слушала генерала.
Одним плавным, до миллиметра выверенным движением она подхватила винтовку за цевье. Пальцы привычно загнали десятизарядный магазин в приемник — щелк. Затвор назад, до упора — лязг. Патрон с молибденовым сердечником в патроннике. Предохранитель — вниз. Четыре запасных магазина в подсумки разгрузки. Три модифицированные гранаты — на правый борт. Тактический нож с керамическим лезвием — на бедро.
– Координаты точки выхода, Рэтчет, – бросила она, надевая стрелковые перчатки из кевлара.
– Мирабель, подожди, – Фоулер на экране подался вперед. – Это не простая зачистка. Сайлас знает, кто проектировал «Гелиос». Твои родители сейчас на закрытом совещании в Округе Колумбия под охраной Секретной службы, до них он не дотянется. Но архив бункера содержит полные персональные досье всех ведущих специалистов. Включая тебя. Если Сайлас поймет, что ты там...
– Сайлас уже знает о моем существовании, агент Фоулер, – Мирабель затянула липучки на манжетах. Ее взгляд был абсолютно прозрачным, ледяным, лишенным даже тени человеческих сомнений. – В каньоне он зафиксировал химическую сигнатуру выстрела. На шоссе 95 он видел работу моего оружия по воздушным целям. Он ищет формулу. А формула находится здесь, – она слегка коснулась пальцем своего виска. – Единственный способ предотвратить утечку данных — физически уничтожить штурмовую группу М.Е.Х. до завершения взлома серверов.
Оптимус Прайм шагнул к центру ангара. Его массивная грудная броня слегка приподнялась, открывая доступ к внутренним системам наведения.
– Мы не позволим организации М.Е.Х. завладеть технологиями, способными поставить под угрозу этот мир, – торжественно и непреклонно произнес Прайм. – Автоботы: Арси, Балкхэд, Бамблби — к трансформации. Наша цель — рассеять внешнее кольцо окружения и блокировать тяжелую технику противника. Агент Блейз...
Оптимус опустил взгляд на девушку.
– Вы проникаете в комплекс вместе с Арси через вентиляционные шахты восточного склона. Ваша задача — деблокировать персонал и обеспечить сохранность центрального архива.
– Так точно, сэр.
– Мира! – раздался испуганный голос с платформы.
Мико перегнулась через перила, ее пальцы судорожно сжимали стальную балку.
– Они же... они же люди. Наемники Сайласа. Это не десептиконы. Они...
Мирабель остановилась перед тем, как подойти к Арси. Она медленно повернула голову. На ее бледном лице, обрамленном рыжевато-каштановыми прядями, не отразилось ничего, кроме абсолютной, вымороженной ясности.
– Накадаши, – тихо произнесла Мирабель, и ее голос эхом отразился от сводов пещеры. – Когда человек надевает форму террористической организации, берет в руки штурмовую винтовку и направляет ее на безоружных ученых своей страны, он перестает быть согражданином. Он становится баллистической мишенью с заданными координатами и площадью поражения. Не ищи гуманизма там, где идет война на уничтожение.
Она развернулась и легко вскочила на сиденье Арси, трансформировавшейся в лазурный мотоцикл.
– Рэтчет! – скомандовал Оптимус. – Активируй Земной мост!
Бирюзовый вихрь пространственного портала взревел в центре командного пункта, взметнув вихри горячего озона и пыли. Мощные моторы автоботов отозвались яростным ревом, и колонна машин сорвалась с места, исчезая в слепящем туннеле подпространства.
***
Холод Рубиновых гор ударил в лицо с яростью сорвавшейся лавины.
Высота — две тысячи восемьсот метров над уровнем моря. Температура — минус восемь по Цельсию. Порывистый северный ветер со скоростью до двадцати метров в секунду швырял в лицо колючую снежную крупу, мгновенно затягивая ледяной коркой тактические очки.
Земной мост выбросил автоботов в узком ущелье в полутора милях от главного входа в подземный комплекс «Прометей».
С вершины хребта открывалась панорама на заснеженное плато. Внизу, в чаше горного цирка, виднелись массивные бетонные порталы входа в бункер, вырубленные прямо в монолитной скале. Вокруг них царила лихорадочная, выверенная военная активность.
Шесть тяжелых колесных бронетранспортеров М.Е.Х., выкрашенных в матовый черный цвет без каких-либо опознавательных знаков, перекрыли подступы к комплексу полукругом. На турелях двух машин были установлены счетверенные крупнокалиберные пулеметы, ощетинившиеся в сторону ущелья. В воздухе, вздымая снежные вихри, завис ударный вертолет с тепловизионной станцией под носовым обтекателем.
У самых створок главного шлюза суетились наемники в белых маскировочных халатах поверх тяжелой черной брони. Две мобильные установки плазменно-термической резки, запитанные от полевого генератора, с шипением вгрызались в трехсотмиллиметровую броневую сталь гермодвери, выбрасывая фонтаны ослепительных искр.
– Силы противника: до пятидесяти операторов, шесть легких бронемашин, один воздушный борт, – быстро доложила Мирабель, лежа на заснеженном гребне и глядя в оптический прицел. Снег вокруг ее тела даже не таял — специальная термоизоляционная ткань формы удерживала тепло внутри, не давая инфракрасного контраста для тепловизоров вертолета. – Прогресс вскрытия шлюза — шестьдесят процентов. До проникновения внутрь осталось не более семи минут.
– Балкхэд, Бамблби — вы берете на себя бронетранспортеры и турели, – распределил задачи Оптимус, трансформируясь в боевой режим за выступом скалы. Металлический лязг его орудий заглушил вой метели. – Я нейтрализую вертолет и обеспечу прикрытие периметра. Арси, агент Блейз — ваш маршрут через вентиляционный коллектор «Браво» на восточной стене. Выдвигаемся!
Тяжелые автоботы рванули вниз по склону, превращая многометровые сугробы в летящую снежную пыль.
Эхо первого ионного залпа Оптимуса Прайма разорвало тишину гор подобно сходу циклопической лавины. Лазурный сгусток чистой энергии прошил хвостовую балку вертолета М.Е.Х., заставив винтокрылую машину закружиться в неуправляемом штопоре и рухнуть на дальний склон, взорвавшись ярким рыжим шаром.
На плато начался ад.
Пулеметные турели бронетранспортеров открыли шквальный огонь, заливая склон тысячами бронебойных пуль пятидесятого калибра. Пули со звоном рикошетили от тяжелой брони Оптимуса и массивного щита Балкхэда, высекая снопы искр. Зеленый гигант с ревом врубился в строй бронетехники, сминая капот головной машины своей шипастой булавой, словно консервную банку.
– Пошли! – коротко бросила Арси.
Она не стала трансформироваться — в глубоком снегу двухколесная форма была бесполезна. Ловкая, стремительная лазурная воительница скользила по скальным карнизам с грацией горной рыси, прикрывая Мирабель своим корпусом от шальных рикошетов снизу.
Мирабель бежала следом. Каждый шаг отдавался глухим толчком в травмированные ребра, холодный воздух обжигал бронхи, но ее дыхание оставалось строго цикличным: два шага — вдох, два шага — выдох. Пульс — сто десять. Норма для тяжелого подъема в горах.
Вентиляционная шахта «Браво» представляла собой массивную стальную решетку диаметром в три метра, утопленную в вертикальную скалу над комплексом.
Арси в два прыжка взлетела на уступ, ухватилась манипуляторами за титановые прутья решетки и с глухим рычанием сервоприводов вырвала конструкцию из бетона, отбросив ее в сугроб.
– Вход свободен. Дальше пешком, напарник, – Арси заглянула в темное жерло шахты. – Мои габариты не пройдут по внутренним тоннелям третьего уровня. Я зачищу подуровни охраны и перекрою нижний лифтовой холл.
– Принято, – Мирабель спрыгнула с уступа прямо в темный зев коллектора.
Она мягко приземлилась на металлический решетчатый пол технического туннеля, мгновенно опустившись на одно колено и вскинув винтовку. На тактических очках щелкнул тумблер: режим тепловизора залил мир холодным зеленым светом с четкими градиентами температур.
В шахте пахло гарью, озоном и едким дымом сгоревшей проводки.
Внутренние системы бункера были частично обесточены. Аварийные красные плафоны тускло горели под потолком через каждые двадцать метров, отбрасывая длинные, зловещие тени на переплетение труб и кабельных трасс.
Мирабель бесшумно двинулась вперед. Подошвы ее ботинок из мягкой резины не издавали ни звука на рифленом металле. Винтовка лежала на руках мертво, ствол неотрывно следовал за направлением ее взгляда.
Она знала план комплекса наизусть. Ее отец приносил чертежи домой, когда Мире было четырнадцать; вместо разгадывания кроссвордов она искала топологические ошибки в эвакуационных путях подземных бункеров.
Шахта вела прямо в центральный коммутационный узел сектора «А». Оттуда коридор уходил к серверной и герметичному убежищу персонала.
Впереди, за поворотом коридора, послышались приглушенные голоса и металлический лязг.
Мирабель скользнула к углу, прижавшись спиной к холодной бетонной стене. Медленно, на уровне пола, выдвинула миниатюрное тактическое зеркало на телескопической штанге.
В холле перед бронированной дверью серверной находились четверо.
Наемники М.Е.Х. Тяжелая штурмовая броня из композитных пластин, глухие баллистические шлемы с монокулярными приборами ночного видения, укороченные штурмовые винтовки с лазерными целеуказателями. Двое устанавливали на петли гермодвери направленные кумулятивные заряды. Двое других контролировали коридоры, держа оружие на изготовку.
Один из наемников — с шевроном старшего оператора на плече — переговаривался по рации:
– ...взлом внешнего шлюза сорван, вмешались автоботы. Повторяю: автоботы на плато. «Омега-Лидер» сковал наши внешние силы. У нас три минуты до прорыва синей двухколесной машины на подуровень один. Заряд готов?
– Почти, сэр. Таймер на тридцать секунд, кумулятивная струя выжжет замки...
Мирабель убрала зеркало.
*Четыре цели.* *Дистанция: двадцать два метра.* *Баллистическая защита противника: класс 4 (держит 7,62 мм).* *Время до детонации заряда: сорок секунд.*
Она не стала кричать «бросить оружие». Не стала делать предупредительных выстрелов. Это не была полицейская операция. Это была ликвидация террористической угрозы высшей категории.
Мирабель шагнула из-за угла с плавностью скользящей тени.
Выстрел.
Глухой, раскатистый грохот молибденового ствола в замкнутом пространстве бетонного коридора прозвучал подобно разрыву артиллерийского снаряда. Пуля калибра 12,7 мм ударила старшего оператора точно в центр нагрудной пластины. Композитная броня, рассчитанная на автоматные очереди, просто лопнула: гидродинамический удар разорвал грудную клетку наемника, отшвырнув его мертвое тело на пять метров назад, впечатав в стальной шкаф распределительного щита.
Оставшиеся трое среагировали с профессиональной скоростью элитных наемников. Оружие вскинулось мгновенно, веера автоматных очередей распороли воздух, выбивая тучи бетонной крошки из стен.
Но Мирабель уже не было на линии огня.
В момент выстрела она ушла в резкий боковой перекат, сгруппировавшись на здоровом правом боку, скользнула под массивную кабельную эстакаду и, не поднимаясь в полный рост, с колена отправила вторую пулю в наемника у дверей. Снаряд пробил его бедро и застрял в теле третьего, стоявшего позади. Оба рухнули на залитый техническим маслом пол.
Четвертый наемник в панике вскинул гранатометный модуль под стволом автомата, целясь в кабельную нишу:
– Сдохни!..
Мирабель выдернула чеку модифицированной М84 левой рукой и швырнула гранату не в наемника, а в потолок над его головой.
Граната срикошетила от стальной балки и сдетонировала в воздухе точно на уровне глаз стрелка.
Вспышка магниево-фторовой смеси была чудовищной. В узком коридоре свет силой в три миллиона кандел превратил стекло баллистического забрала наемника в расплавленную кашу. Высокочастотный акустический удар разорвал его барабанные перепонки. Солдат истошно закричал, выронив оружие и схватившись за шлем обеими руками.
Мирабель поднялась во весь рост. Ее лицо было абсолютно белым, глаза горели холодным фиолетовым огнем.
Шаг вперед. Короткий, точный удар прикладом тяжелой винтовки в основание шеи кричащего наемника — хруст шейных позвонков оборвал крик на полуслове. Тело мешком осело на пол.
Она подошла к бронированной двери серверной, быстро перешагнув через лужи крови. Взглянула на установленный кумулятивный заряд: электронный таймер отсчитывал последние одиннадцать секунд.
Мирабель не стала тратить время на обезвреживание сложного взрывателя.
Тонкое керамическое лезвие ее ножа метнулось к детонационному шнуру. Одно выверенное движение — шнур перерезан у самого основания капсюля. Таймер продолжал пищать, но первичный заряд был изолирован от основного бризантного вещества.
Тишина снова упала на коридор. Тяжелая, вязкая, прерываемая лишь шипением поврежденной гидравлической трубы где-то за потолочными панелями.
Мирабель опустила винтовку стволом вниз, глубоко вдохнула носом холодный, пропахший порохом воздух и подошла к переговорной панели убежища. Ее пальцы быстро набрали на клавиатуре четырнадцатизначный служебный код допуска: комбинация постоянной Планка и даты подписания акта о создании бункера.
Зуммер щелкнул, сменившись мягким зеленым свечением индикатора.
– Говорит специальный агент Мирабель Блейз, служба безопасности Министерства обороны, личный номер 994-Браво, – четко, без малейшей одышки произнесла она в интерком. – Угроза на внешнем периметре сектора «А» нейтрализована. Штурмовая группа противника уничтожена. Назовите статус выживших.
Динамик зашипел, и из него раздался дрожащий, сорванный от слез и паники мужской голос:
– Мирабель?.. Господи всемогущий... Мира, это ты?! Это доктор Клейн! Мы... мы целы! Все восемнадцать человек здесь! Они пытались прожечь шлюз, вентиляция отключилась, мы думали, это конец...
– Доктор Клейн, – ее голос оставался ледяным и собранным, словно она зачитывала сводку погоды. – Оставайтесь внутри убежища. Внешние замки заблокированы мной на ручной засов. До прибытия основных сил автоботов и подразделений армейского спецназа выход категорически запрещен. Где архив проекта «Гелиос»?
– Терминал в глубине серверной... Но, Мира, там Сайлас! – закричал Клейн. – Он прошел через технический лифт пять минут назад с личной охраной! Он скачивает исходные матрицы генератора!
Мирабель не ответила.
Она просто опустила тумблер связи, повернулась на каблуках и направилась к тяжелой гермодвери с маркировкой «СЕКТОР 0: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ АРХИВ».
Дверь была приоткрыта на ширину ладони. Электронный замок был не просто взломан — он был выжжен портативным термитным зарядом, оставившим на стали оплывшие, светящиеся темно-красным шлаковые наплывы.
Внутри серверной царил полумрак, освещаемый лишь мерцанием сотен зеленых и синих светодиодов на стойках мэйнфрейма. В воздухе висел характерный запах нагретого кремния, озона и сухого кондиционированного холода.
В центре зала, перед главной операторской консолью, стоял человек.
Высокий, широкоплечий, в безупречно подогнанной полевой форме без знаков различия, поверх которой был надет легкий титановый бронежилет. Короткие седеющие волосы, жесткое, словно высеченное из гранита лицо, пересеченное глубоким шрамом от виска до челюсти. В его осанке безошибочно угадывалась выправка кадрового офицера спецназа высшего эшелона.
Полковник Лиланд Бишоп. Сайлас.