Агент Мира
Предел прочности на излом
Она медленно протянула руку к металлическому столику, где среди хирургических зажимов и пластиковых упаковок стояла ее жестяная кружка.
Пальцы, туго стянутые медицинским пластырем, слушались с микроскопическим запозданием — синаптическая задержка составляла не менее сорока миллисекунд. Холодный кофе, остывший до комнатной температуры бункера, покрылся тончайшей маслянистой пленкой. Мирабель сделала глоток. Горькая, терпкая жидкость обожгла пересохшую гортань, смывая фантомный привкус жженого фтора и собственной крови.
– Твой уровень кортизола все еще превышает критическую отметку на двести процентов, – не оборачиваясь, бросил Рэтчет от главного диагностического экрана. Его массивный сервопривод методично двигал ползунок калибровки на голографической панели. – А этот концентрат алкалоидов стимулирует надпочечники, провоцируя вторичный спазм сосудов. Если ты сделаешь еще один глоток, я заменю содержимое твоей кружки дистиллированным физраствором с добавлением солей калия. На вкус это будет как серная грязь, но твои почки перестанут подавать сигналы бедствия.
– Кофеин блокирует аденозиновые рецепторы А1 и А2А, док, – ровно отозвалась Мирабель, опуская кружку обратно на столик с тихим металлическим щелчком. – Мне необходима ясность мышления. В текущих обстоятельствах сон — непозволительная трата ресурса.
– Твой «ресурс» сейчас удерживается в вертикальном положении исключительно благодаря синтетическому миорелаксанту кибертронского производства, – Рэтчет резко развернулся всем корпусом, сердито звякнув инструментами на бедренном щитке. – Человеческий скелет — чудовищно неэффективная конструкция. Хрупкий кальциевый каркас, обтянутый тонким слоем волокон. Мегатрон мог переломить твой позвоночник одним движением дистальной фаланги манипулятора! Ты хоть отдаешь себе отчет, насколько близко ты подошла к биологической деструкции?!
– Я находилась на расстоянии двух целых восьми десятых метра от плоскости поражения, – Мирабель осторожно перевела дыхание. Ребра отозвались тупой, ноющей болью, скованные полимерным корсетом. – Вероятность прямого захвата составляла восемьдесят шесть процентов. Однако фактор неожиданности, вызванный термохимической детонацией в коленном сочленении, снизил его подвижность на тридцать процентов. Это дало необходимое окно возможностей для выстрела в нестабильную жилу энергона.
– Это было безумием, – отрезал медик.
– Это была баллистика.
– Это была неоправданная экстраполяция риска!
– Рэтчет.
Голос Оптимуса Прайма прозвучал негромко, но старый врач мгновенно замолчал, лишь недовольно дернув антеннами на шлеме и выпустив из вентиляционных решеток облачко горячего пара. Лидер автоботов все еще стоял у платформы, не сводя лазурной оптики с бледного лица девушки.
– Агент Блейз приняла решение в условиях дефицита времени и полного тактического окружения, – произнес Оптимус, в его басовитом рокоте звучало величие, перед которым отступали любые споры. – Ее действия позволили предотвратить захват неочищенного энергона высшим командованием десептиконов и сохранили жизнь ей самой до нашего прибытия. Однако, Мирабель...
Прайм сделал паузу, его окуляры мягко сфокусировались на ее глазах.
– Мегатрон не забывает тех, кто нанес ущерб его броне. И тем более тех, кто заставил его отступить. Отныне твоя сигнатура — не просто случайная помеха на радарах десептиконов. Ты стала приоритетной целью.
– Я военный специалист на службе правительства Соединенных Штатов, сэр, – ответила Мирабель, слегка выпрямив спину, несмотря на вспышку боли под лопаткой. – Приоритетная цель — это штатный статус для любого оператора в зоне боевых действий. Мои родители находились в черных списках трех иностранных разведок на протяжении шестнадцати лет. Это статистическая норма.
– Твои родители не имели дела с тридцатифутовым психопатом, вооруженным пушкой на темной материи! – раздался яростный вопль со стороны грузового лифта.
Створки с грохотом разошлись, являя миру агента Фоулера.
На этот раз Уильям превзошел самого себя: пиджак отсутствовал вовсе, рукава белой сорочки были закатаны до локтей, открывая темные волосатые предплечья, а галстук болтался на шее, как оборванная стропа парашюта. Под глазами залегли глубокие синяки. Но главное — в руках он нес массивный опломбированный кейс из ударопрочного углепластика с маркировкой Министерства энергетики и белыми трафаретными буквами: «ОБЪЕКТ 7-А. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».
Фоулер тяжело прошагал по помосту, с глухим стуком опустил кейс на инструментальный верстак и упер руки в бока, шумно переводя дух.
– Блейз. Ты меня в могилу сведешь. Я клянусь, я напишу рапорт министру, чтобы меня перевели на охрану кукурузных полей в Айове. Там хотя бы летают только безобидные вороны, а не многотонные фиолетовые истребители!
– Добрый день, агент Фоулер, – спокойно произнесла Мира. – Вы доставили модуль?
– Я доставил твою персональную головную боль, – прорычал Уильям, приложив большой палец к биометрическому замку кейса. Замок пискнул, стравливая вакуумное давление. – Твой отец лично курировал фрезеровку этого куска металла на закрытом полигоне в Неваде. Знаешь, сколько согласований мне пришлось выбить в Пентагоне за последние четыре часа? Семь! Включая подпись председателя Объединенного комитета начальников штабов! Мне пришлось соврать, что мы тестируем новый ствол для танкового орудия нового поколения!
Крышка кейса откинулась.
Внутри, на формованном черном поролоне, покоился длинный, массивный оружейный ствол. Он не был серебряным, как прежний. Металл отливал глубоким, матовым вольфрамовым оттенком с легкой побежалостью на дульном срезе.
– Сплав молибдена, рения и обедненного урана с плазменным напылением карбида бора, – прокомментировала Мирабель, и в ее спокойных голубых глазах впервые за все время мелькнул живой, неподдельный интерес исследователя. – Продольные долы для снижения массы и улучшения теплоотвода. Шаг нарезов — один к двумстам восьмидесяти миллиметрам.
– Твоя мать передала записку, – Фоулер выудил из кармана мятый клочок бумаги и протянул его девушке.
Мирабель развернула листок. На нем четким, почти чертежным почерком матери было выведено всего три строчки: *«Погрешность кривизны канала ствола — 0,0015 мм. Температура фазового перехода повышена до 2400 градусов Кельвина. Не вздумай стрелять очередями. Ты сутулишься при отдаче. Держи спину ровно. Мама».*
Мирабель аккуратно свернула записку и спрятала ее в нагрудный карман формы.
– Инженерный отдел выполнил задачу в пределах допуска, – заключила она.
– Ты... ты неисправима, – Фоулер бессильно уронил руки. – Тебя чуть не растоптал лидер инопланетного восстания, а ты оцениваешь микроны нарезки ствола!
– Оружие — это инструмент выживания, сэр. Если инструмент имеет погрешность, оператор погибает. Это прямая причинно-следственная связь.
– Ладно, проехали, – Фоулер потер виски, на которых отчетливо проступила новая седина. – У нас другая проблема. Спутниковая группировка зафиксировала несанкционированную радиопередачу в ультракоротком диапазоне. Источник находился в шести милях от каньона, где ты устроила фейерверк. Передача шла не на «Немезиду».
Оптимус Прайм слегка приподнял надбровную пластину:
– Уильям. Вы полагаете, что за инцидентом наблюдал кто-то еще?
– Не просто кто-то, Оптимус. Сигнатура шифрования совпадает с протоколами М.Е.Х. Сайлас и его наемники были там. Они перехватили телеметрию взрыва. И, что еще хуже, они вели оптическое наблюдение.
В ангаре повисла тяжелая тишина.
Даже Рэтчет перестал греметь манипуляторами, медленно повернув шлем к Фоулеру.
– Сайлас видел человека, противостоящего Мегатрону, – тихо произнесла Мирабель. Ее пальцы машинально коснулись края жестяной кружки. – Для организации, занимающейся реверс-инжинирингом передовых военных технологий и созданием кибернетического оружия, наличие биохимического катализатора, способного плавить кибертронскую броню, представляет высшую стратегическую ценность.
– В яблочко, агент Блейз, – мрачно подтвердил Фоулер. – Они охотятся не только за трансформерами. Теперь они знают, что формулу создали люди. А значит, охота открыта и на тебя.
В этот момент за перегородкой, отделяющей зону отдыха от командного пункта, раздался неловкий шорох. Металлическая банка из-под газировки с глухим перестуком покатилась по ступеням платформы.
– Черт... – донесся сдавленный шепот.
Из тени лестницы медленно, словно ступая по минному полю, вышли трое.
Джек Дарби шел первым, виновато опустив голову. За ним плелся Раф, судорожно прижимавший к груди свой портативный компьютер. И замыкала процессию Мико. На ней не было ее привычной кричащей куртки — простая мешковатая толстовка, потухший взгляд, опущенные плечи. В руках она сжимала небольшой металлический термос, покрытый наклейками рок-групп.
– Мы... мы не подслушивали, честно, – Джек кашлянул, переводя взгляд с Фоулера на Оптимуса. – То есть, мы пришли узнать, как Мирабель.
Фоулер открыл рот, явно намереваясь выдать тираду на тему государственной тайны, допуска уровня «Дельта» и запрета на нахождение гражданских лиц в зоне брифинга, но Оптимус мягко выставил вперед ладонь, останавливая агента.
– Дети имеют право знать степень опасности, Уильям, – мягко произнес Прайм. – Они являются частью этой базы.
Мико сделала несмелый шаг вперед. Ее кроссовки тихо скрипнули по металлу помоста. Она подошла к кушетке, на которой сидела Мирабель, и замерла, не решаясь поднять глаза.
– Это... вот, – девочка протянула термос. – Раф помог сварить. Ну, то есть, он рассчитал пропорции. Там тройная доза зерен, обжарка эспрессо и немного корицы. Джек сказал, что корица снижает горечь, если варить на очищенной воде. Ты... ты пьешь остывшую дрянь. А горячий лучше помогает, когда все болит.
Мирабель посмотрела на термос. Затем перевела взгляд на Мико.
Лицо японской школьницы было бледным, под глазами залегли тени — последствия бессонной ночи и пережитого ужаса. В ней больше не было той безбашенной, раздражающей наглости, которая так выводила Миру из равновесия. Осталась лишь искренняя, неприкрытая человеческая тревога.
Мирабель протянула забинтованную руку и приняла термос. Металл сквозь стенки приятно согревал озябшие пальцы.
– Термодинамические свойства закрытого вакуумного сосуда позволяют сохранять температуру жидкости до шести часов, – ровно произнесла Мира. Она открутила крышку, вдохнув густой, терпкий пар с пряным древесным оттенком. – Содержание кофеина в тройной экстракции составляет порядка двухсот сорока миллиграммов. Это эквивалентно стандартной дозе полевого стимулятора. Благодарю, Накадаши.
Мико шмыгнула носом и смущенно отвела взгляд:
– Я... я стерла те фотографии, Мира. Все до единой. И с телефона, и из облака.
– Твое облачное хранилище не защищено протоколами сквозного шифрования, – подал голос Раф, поправляя очки на переносице. – Я провел аудит ее аккаунта, агент Блейз. Десептиконы или М.Е.Х. могли перехватить трафик через базовые станции Джаспера. Я переписал сектора памяти нулями в три прохода. Цифровой след уничтожен.
– Грамотное решение, Эскивель, – Мирабель сделала небольшой глоток из термоса. Напиток был обжигающим, плотным и удивительно правильным по консистенции. – Предотвращение утечки данных — первый шаг к снижению вероятности повторного контакта.
– Мира, – тихо заговорил Джек, подходя ближе к краю платформы. – Арси рассказала нам, что произошло в ущелье. Мегатрон... он ведь действительно огромный. Я видел его один раз издалека, когда мы вытаскивали Оптимуса. От одного его шага земля дрожит. Как ты... почему ты не побежала?
Мирабель посмотрела на Джека. Ее спокойные голубые глаза, в глубине которых фиолетовый отблеск сейчас казался холодным льдом горных рек, оставались абсолютно неподвижными.
– Бегство по открытой местности при наличии у противника высокоточного дальнобойного орудия увеличивает площадь проекции цели на сорок пять процентов, – ответила она, словно читая выдержку из устава полевой службы. – Кроме того, вектор движения становится предсказуемым для систем упреждения огня. Бежать было нелогично. Единственным математически верным решением было сократить дистанцию до мертвой зоны его наведения и навязать асимметричный размен.
– Но ты же человек! – вырвалось у Мико, и в ее голосе снова прорезались эмоциональные нотки, хотя она тут же испуганно прикусила язык. – Ты же могла умереть за секунду!
– Все люди умирают, Накадаши. Вопрос заключается исключительно во временном интервале и эффективности затраченной биомассы.
– Мирабель, – с тяжелым вздохом вмешался Фоулер, закатывая глаза. – Ради всего святого, прекрати разговаривать как чертов калькулятор с баллистическим вычислителем! Ты пугаешь детей больше, чем десептиконы!
– Я говорю правду, агент Фоулер. Иллюзия безопасности в условиях необъявленной межпланетной войны — это самая опасная форма халатности.
Внезапно вой сирены разорвал пространство бункера.
Красные стробоскопы тревоги вспыхнули под сводами ангара, заливая серый бетон зловещим пульсирующим багрянцем. Главный терминал базы заверещал десятками предупреждающих сигналов, выводя на центральный монитор карту сектора 8 в режиме реального времени.
Рэтчет мгновенно метнулся к панели, его пальцы замелькали над клавишами:
– Оптимус! Всплеск активности в тридцати милях к юго-западу от заброшенного арсенала Хоторн! Множественные воздушные контакты!
– Десептиконы? – Оптимус Прайм шагнул к консоли, его манипуляторы автоматически трансформировались в боевую готовность, издав тяжелый лязг запирающихся замков.
– Сигнатуры смешанные! – Рэтчет приблизил сектор. – Два неопознанных кибертронских истребителя... Похоже на вехиконов воздушного типа. Но они не ведут разведку. Они атакуют наземную цель!
– Какую цель? – рявкнул Фоулер, подбегая к экрану.
– Военный конвой, – тихо произнесла Мирабель.
Она уже стояла на ногах. Никаких следов слабости. Ни единого стона, хотя резкое движение заставило полимерный корсет врезаться в поврежденные ребра с силой гидравлического пресса. Ее пальцы уже расстегивали чехол, извлекая затворную группу своей винтовки.
– Что за конвой, Фоулер? – ее голос стал холоднее жидкого азота.
Специальный агент побледнел. Его челюсть отвисла:
– О господи... Транспорт прикрытия. Шестая транспортная рота сухопутных сил. Они везли отвлекающий груз из Лос-Аламоса — пустые контейнеры с маркировкой нестабильных изотопов, чтобы сбить со следа спутники десептиконов, пока я переправлял настоящий ствол вертолетом!
– Сайлас, – Мирабель защелкнула затвор в новую ствольную коробку с сухим, хищным щелчком. – М.Е.Х. перехватили фальшивый конвой, полагая, что там находится образец термобарического катализатора. А десептиконы засекли активность М.Е.Х. и нанесли удар по обоим. Там двадцать срочников национальной гвардии, Фоулер. У них из вооружения только крупнокалиберные «Браунинги» и легкие броневики «Хамви». Против вехиконов они продержатся максимум четыре минуты.
– Автоботы, к трансформации! – голос Оптимуса Прайма прогремел подобно раскату грома, заглушая вой сирен. – Балкхэд, Бамблби — блокируйте наземные силы противника! Арси — прикрытие тыла! Наша задача — спасти человеческих солдат и не допустить утечки технологий!
– Я иду с вами, – Мирабель подхватила тяжелую винтовку, перекинув ремень через плечо. Ее движения были пугающе точными, выверенными годами тренировок.
– Блейз, ты с ума сошла?! – Фоулер преградил ей дорогу, раскинув руки. – У тебя трещины в ребрах! Ты еле дышишь! Отдача этого монстра раздробит тебе ключицу!
– Новый дульный тормоз компенсатора снижает импульс отдачи на шестьдесят восемь процентов, – Мирабель сделала шаг вперед, не замедляя хода, и Фоулер невольно отступил под давлением ее взгляда. – Если вехиконы уничтожат конвой, они заберут останки машин М.Е.Х. для анализа. Если М.Е.Х. захватят оружие вехиконов, они создадут армию синтетических дронов. И в том, и в другом случае баланс сил в регионе будет нарушен. Моя обязанность — ликвидировать угрозу.
Она посмотрела прямо на Прайма:
– Сэр. Запросите у Рэтчета координаты возвышенности с прямой видимостью шоссе 95. Мне нужна огневая позиция на дистанции восемьсот метров.
Оптимус посмотрел на нее. В его древней, повидавшей миллионы смертей оптике отразилась непреклонная воля этой хрупкой рыжеволосой девушки. Он знал, что приказ остаться на базе она выполнит только в том случае, если ее свяжут. Но даже тогда ее разум продолжит просчитывать траектории.
– Агент Блейз выдвигается в составе штурмовой группы, – произнес Прайм. – Арси, ты обеспечиваешь ее мобильность и защиту.
– Поняла, Оптимус, – лазурная воительница трансформировалась в изящный мотоцикл, затормозив в метре от платформы. – Запрыгивай, напарник. Посмотрим, как твой новый ствол справляется с летающими мишенями.
Мирабель легко скользнула в седло. Ни единого вскрика, лишь легкое побледнение губ выдало ту вспышку боли, которая пронзила ее грудную клетку при посадке.
– Мира! – крикнула Мико с верхнего яруса.
Девушка-снайпер не повернула головы, но замерла на долю секунды.
– Не сдохни там! Поняла?!
– Вероятность летального исхода снижена до двенадцати процентов благодаря своевременному приему кофеина, Накадаши, – бросила Мирабель через плечо.
Земной мост взревел.
Зелено-бирюзовый вихрь подпространства распахнулся прямо перед ними, обдав ангар ледяным озоновым ветром. Тяжелый красно-синий тягач Оптимуса сорвался с места первым, вгрызаясь протекторами в пол. За ним рванули желтый маслкар Бамблби и массивный броневик Балкхэда.
Арси выжала сцепление, и мотоцикл ласточкой влетел в светящуюся воронку, унося Мирабель навстречу новому шторму.
***
Запах паленой резины, раскаленного асфальта и горящего дизельного топлива ударил в лицо вместе с сухим ветром пустыни.
Шоссе 95 напоминало полосу препятствий на полигоне уничтожения.
Армейский конвой был разорван на части. Два тяжелых трехосных грузовика с тентами лежали на боку, объятые густым черным дымом. Один из броневиков «Хамви» был буквально сплющен сверху чудовищным ударом, его турель с пулеметом пятьдесят первого калибра валялась в двадцати метрах в придорожном кювете. Несколько уцелевших солдат в камуфляже отчаянно отстреливались из автоматов М4 из-за обломков цистерны, но их пули бессильно рикошетили от фиолетовой брони десептиконов.
В небе кружили два вехикона воздушной модификации — хищные стреловидные истребители, заходящие на очередной штурмовой вираж с визгом реактивных турбин.
А на земле, перекрывая выезд из ущелья, разворачивалась бронетехника М.Е.Х. — черные немаркированные бронетранспортеры, из которых наемники в глухих шлемах разворачивали тяжелые гарпунные установки и высокочастотные излучатели, пытаясь заарканить сбитого вехикона.
Хаос был абсолютным. Трехсторонний бой, в котором люди гибли каждую секунду.
– Оптимус, Балкхэд — займитесь наземными силами М.Е.Х., не дайте им вывезти обломки! – скомандовала Арси, уходя в крутой вираж по каменистому склону холма. – Бамблби, эвакуируй раненых солдат из-под огня!
Желтый разведчик издал утвердительную трель и на полной скорости ринулся к горящему «Хамви», трансформируясь на ходу и выставляя энергонный щит против пулеметных очередей наемников.
– Мира, твой утес слева! – крикнула Арси по внутренней связи. – Подъем тридцать пять градусов!
– Вижу позицию. Выводи на гребень.
Мотоцикл взлетел на вершину холма, взметнув фонтан щебня. Мирабель соскочила на землю за долю секунды до полной остановки, сгруппировалась, подавив стон от удара в ребра, и мгновенно распласталась на плоском гранитном уступе.
Винтовка легла на сошки.
Новый ствол из молибденового сплава был тяжелее прежнего на восемьсот граммов. Баланс оружия сместился вперед, но для стрельбы с упора это было идеальным решением — подброс ствола при выстреле снижался до минимума.
Мирабель прильнула к оптическому прицелу.
Один из воздушных вехиконов начал выходить из пике, готовясь выпустить пару плазменных ракет по позиции прижатых к земле солдат национальной гвардии. Его скорость составляла около шестисот километров в час. Высота — сто двадцать метров. Траектория — пологая глиссада.
Любой армейский снайпер назвал бы попытку сбить истребитель из винтовки безумием.
Но Мирабель Блейз знала аэродинамику.
Истребитель кибертронцев в режиме трансформации использует сложную систему балансировочных микросопел на законцовках крыльев для стабилизации в плотных слоях земной атмосферы. Если вывести из строя правое сопло в момент максимальной аэродинамической нагрузки при выходе из пике...
*Дистанция: семьсот сорок метров.* *Упреждение по курсу: четыре с половиной тысячных.* *Боковой ветер: три узла слева.*
Мирабель сделала плавный вдох. Задержала дыхание на полувыдохе. Боль в сломанных ребрах перестала существовать. Мир сузился до черного перекрестья сетки прицела и пульсирующей точки на правом крыле летящей машины смерти.
Спуск.
Звук выстрела нового ствола был другим. Не сухой треск, а глухой, раскатистый удар колокола, прокатившийся по ущелью упругой волной. Модифицированный дульный тормоз выбросил по бокам две струи белого пламени.
Тяжелая пуля с сердечником из карбида бора и обедненного урана преодолела семьсот метров за долю секунды.
Она вошла точно в сопло маневрового микродвигателя. Вспышка термохимического окислителя разорвала тонкую обшивку законцовки крыла. Вехикона мгновенно закрутило вокруг продольной оси. На огромной скорости подъемная сила левого крыла оторвала правое, потерявшее геометрию, и истребитель, охваченный фиолетовым пламенем, кубарем врезался в склон каньона в полумиле от позиций солдат, взорвавшись гигантским огненным шаром.
– Есть попадание! – раздался торжествующий крик Арси в комлинке. – Минус один в воздухе!
– Перезарядка, – монотонно произнесла Мирабель, передергивая затвор. Новая гильза, дымящаяся и горячая, со звоном упала на камни. – Второй борт меняет эшелон.
Второй воздушный вехикон мгновенно оценил угрозу. Он не стал атаковать конвой. Его сенсоры засекли точку выстрела на холме, и хищная машина, заложив крутой вираж с перегрузкой в девять единиц, легла на боевой курс прямо на позицию Мирабель.
Два спаренных лазерных орудия на его носовом обтекателе начали накапливать энергию.
– Мира, уходи оттуда! – закричала Арси, трансформируясь и открывая огонь из бластеров снизу, но дистанция была слишком велика. – Он заходит на тебя!
Мирабель не шелохнулась.
Она видела приближающийся истребитель сквозь линзы двадцатичетырехкратной оптики. Он рос с ужасающей скоростью: двести метров... сто пятьдесят... сто... В прицеле отчетливо виднелся воздухозаборник охлаждения главного реактора — узкая треугольная щель под носовым конусом.
Ее пульс составлял ровно шестьдесят ударов в минуту.
Внутри нее снова поднялась та самая волна. Но на этот раз это была не слепая, разрушительная ярость, которая едва не погубила ее в схватке с центурионом. Это было то, о чем говорил Оптимус.
Искра. Холодное, кристально чистое пламя воли, сплавленное с абсолютным расчетом.
Она не отступит. Она не позволит этим чудовищам безнаказанно жечь ее землю, убивать ее сограждан и диктовать свои условия.
– Твоя броня имеет предел прочности, – прошептала Мирабель.
Выстрел.
Пуля ударила точно в воздухозаборник, пробив защитную решетку и войдя в активную зону реактора. Сверхстабильный молибденовый сердечник разрушил кристалл энергона внутри топливной камеры.
Истребитель десептиконов не успел выстрелить.
Его разорвало изнутри прямо в воздухе, всего в пятидесяти метрах от холма. Взрывная волна и дождь из горящих обломков накрыли вершину, но Мирабель даже не пригнулась — она лишь передернула затвор, провожая взглядом падающий остов врага.
Внизу, на шоссе, бой уже затихал.
Оптимус Прайм сокрушительным ударом разбил гарпунную установку М.Е.Х., заставив наемников в панике бросить технику и отступить на уцелевших джипах вглубь пустыни. Балкхэд методично сминал остатки бронетранспортеров, превращая их в непригодный для анализа металлолом, а Бамблби уже переносил раненых гвардейцев в безопасное место за скалами.
Поле боя осталось за автоботами.
Мирабель медленно опустила винтовку.
Тело немедленно напомнило о себе: резкая, пульсирующая боль в ребрах обожгла легкие, перед глазами на мгновение поплыли черные круги. Она опёрлась ладонью о раскаленный камень, тяжело и прерывисто дыша через нос.
– Агент Блейз! – Арси взлетела по склону холма, ее манипуляторы бережно легли на плечи девушки, удерживая ее от падения. – Ты в порядке? Ответь!
– Ствол... выдержал термическую нагрузку без деформации геометрии канала, – хрипло выговорила Мирабель, поднимая взгляд на напарницу. – Погрешность попадания составила менее одной угловой минуты. Моя мать... будет удовлетворена отчетом.
Арси на мгновение замерла, а затем покачала шлемом, издав звук, очень похожий на человеческий смешок:
– Ты совершенно ненормальная, Мира. Но, клянусь Праймусом, я рада, что ты на нашей стороне.
***
Сумерки снова окутали базу в Джаспере тихим, прохладным покоем.
Конвой был спасен. Раненые солдаты доставлены в военный госпиталь под легендой об аварии с последующей детонацией боеприпасов. М.Е.Х. не получили ни единого кибертронского узла, а десептиконы потеряли двух первоклассных воздушных охотников.
Фоулер, измотанный, но впервые за долгое время абсолютно умиротворенный, улетел на своем вертолете в Вашингтон, увозя с собой видеозапись боя и образцы пробитой брони вехиконов для демонстрации генералитету.
В командном отсеке царил привычный полумрак.
Джек и Раф сидели на диване, тихо обсуждая домашнее задание по физике. Рядом с ними сидела Мико. Она держала в руках акустическую гитару, но не бренчала по струнам со всей силы, как обычно, а медленно, вдумчиво подбирала спокойную, меланхоличную мелодию.
Мирабель сидела на краю своей платформы на верхнем ярусе.
Ее сломанные ребра были заново зафиксированы Рэтчетом, который на этот раз даже не ругался — лишь молча ввел ей двойную дозу регенерирующего состава и буркнул, что человеческая наглость иногда нарушает законы термодинамики.
Рядом с ней стоял термос, подаренный Мико. Кофе внутри все еще сохранял приятное, согревающее тепло.
Тяжелые, размеренные шаги сотрясли металл помоста.
Оптимус Прайм подошел к платформе, остановившись рядом. Его высокая, величественная фигура четко выделялась на фоне спящих терминалов базы.
– Ты сегодня превзошла расчетные параметры, агент Блейз, – тихо произнес лидер автоботов. – Твоя стойкость спасла многих людей.
– Я следовала инструкциям, сэр, – ответила Мирабель, глядя на лежащую на коленях серебряно-вольфрамовую винтовку. – Всегда быть собранной. Не поддаваться панике. Держать строй.
– Инструкции дают форму, Мирабель, – Оптимус слегка склонил шлем, и его оптика осветила ее рыжие волосы мягким лазурным сиянием. – Но содержание определяешь ты сама. Твое хладнокровие — это не отсутствие сердца. Это щит, которым ты защищаешь тех, кто слабее тебя.
Мирабель промолчала.
Она сделала глоток из термоса. Теплый кофе с привкусом корицы отозвался мягким теплом в груди, окончательно прогоняя остатки холода далеких пустынных каньонов.
Внизу Мико взяла чистый, протяжный аккорд на гитаре. Звук поплыл под сводами бункера, отражаясь от древнего базальта, сливаясь с мерным гулом главного реактора автоботов.
Мирабель посмотрела вниз. Дети спорили о чем