Акэйн
Осколки чужой гравитации
Акэйн не помнила ничего. Даже имя было фальшивкой, оброненной кем-то в глухом переулке шестнадцать лет назад.
Всё в ней казалось собранным из чужих, плохо подогнанных деталей: поддельные документы на имя сироты из приюта, строгая сутана с серебряным крестом в левом ухе, вечный запах машинного масла, въевшийся под ногти вопреки церковному ладану. Она не помнила своей семьи. Не помнила дня, когда внутри ее костей впервые шевельнулась тяжелая, душная сила, выворачивающая законы физики наизнанку. Была ли она вообще когда-то человеком, рожденным из плоти и крови, или ее просто слепили на армейском полигоне из обломков металла и радиации, а потом выбросили за ненадобностью?
В пустоте ее памяти жил только один образ: чужие пронзительно-голубые глаза. С тем же упрямым, хищным прищуром, который она каждое утро видела в мутном зеркале ризницы. И далекий, почти стертый голос, то ли звавший ее, то ли кричавший сквозь вой сирен.
– Акэйн...
Она вспомнила это имя не разумом. Оно всплыло из темноты на уровне рефлекса, будто когда-то давно, в другой жизни, кто-то окликал ее именно так перед тем, как мир рухнул.
Акэйн втянула носом морозный воздух ризницы, достала из кармана плоскую жестяную коробочку и забросила в рот ментоловую леденцовую таблетку. Ледяная горечь обожгла нёбо, отрезвляя. Маска спокойствия – тяжелая, холодная, непроницаемая – привычно встала на место.
В зеркале отразилась девушка с подтянутым телом и странными волосами: рыже-алые, цвета запекшейся крови и закатного неба, с резкими черно-белыми прядями у висков. Длинная прядь падала на левый глаз, почти скрывая бледный рубец на щеке, перечеркивавший скулу, и уходила ниже – к тонкому шраму на шее. Серебряный крестик в ухе тихо звякнул, коснувшись ключицы.
– Сестра Акэ! – тонкий детский голос заставил ее вздрогнуть.
В дверях ризницы топтался Юто – шестилетний мальчишка с ободранными коленками, один из дюжины сирот, которых отец Фуджио подобрал на окраинах трущоб. В руках ребенок сжимал сломанную деревянную лошадку с оторванным колесом.
Холодность, окутывавшая Акэйн подобно стеклянному панцирю, мгновенно дала трещину. Она опустилась на одно колено, выравнивая дыхание, и кончиками пальцев коснулась взлохмаченной макушки мальчика.
– Что случилось, Юто? Опять с Кэндзи не поделили игрушку?
– Она упала со ступенек, – всхлипнул мальчишка, протягивая обломки. – Колесико лопнуло. Совсем.
– Покажи.
Она взяла деревяшку в руки. Пальцы, загрубевшие от гаечных ключей и отверток, привычно оценили поломку: треснула ось, металлический штифт согнулся. Пустяк. Для того, кто мог с закрытыми глазами разобрать карбюратор старого грузовика, детская игрушка была делом двух минут.
– Не реви, – мягко сказала Акэйн, доставая из кармана вторую конфету в шелестящей обертке и вкладывая ее в липкую детскую ладонь. – Иди на кухню к отцу Фуджио, выпей чаю. К вечеру она будет бегать быстрее прежнего. Я сделаю штифт из латуни.
Глаза мальчика засияли сквозь слезы:
– Честно?
– Разве я тебя когда-нибудь обманывала? – уголок ее губ чуть дрогнул в подобии улыбки.
Когда мальчик убежал, цокая сандалиями по каменным плитам, Акэйн поднялась. Ее синие глаза, в глубине которых мерцали фиолетовые искры, вновь затуманились безразличием.
«Неправильная священница». Так ее шепотом называли торговцы из соседних лавок. Служительница Бога, которая не знала ни одной молитвы наизусть, курила крепкий ментоловый пар за церковным сараем, пахла соляркой и умела перебирать дизельные генераторы лучше любого портового механика. Отец Фуджио лишь мягко качал головой и закрывал на это глаза. Он нашел ее четырнадцать лет назад у ворот своей маленькой миссии – замерзающую, окровавленную шестилетнюю девочку, не помнившую даже своего возраста. Он дал ей кров, но так и не смог научить ее вере в небеса.
Акэйн верила только в законы механики. Металл был честным. Если шестеренка ломалась, механизм останавливался. Если влить в бак бензин, поршень толкал коленвал. В железе не было фальши, не было призраков прошлого и проклятой пустоты в груди.
Переодевшись в потертые рабочие комбинезоны поверх тонкой майки и завязав тяжелые волосы в тугой хвост, Акэйн накинула старую кожаную куртку и вышла через черный ход. Сегодня был четверг – ее смена в полуподвальной автомастерской на границе портовой зоны и Иокогамы.
Воздух в городе пах близким дождем и солью залива.
***
Мастерская «Серый поршень» пряталась в узком переулке, зажатом между складами. Здесь не задавали лишних вопросов, не требовали лицензий и чинили всё: от полицейских мотоциклов до сомнительных броневиков без номеров, принадлежавших людям с тяжелым взглядом и оружием под полой плащей.
Хозяин мастерской, тучный старик с вечной сигаретой в зубах, лишь кивнул Акэйн, когда она вошла:
– В третьем боксе седан. Радиатор в хлам, подвеска разбита. Клиенты нервные, платят наличными. Сделаешь до вечера – треть твоя.
– Сделаю, – бросила она, натягивая плотные перчатки без пальцев.
Работа поглотила ее целиком. Под капотом пахло остывающим антифризом, гарью и старой смазкой. Акэйн ловко орудовала трещоткой, выкручивая сорванные болты. Мышцы работали автоматически, освобождая голову от вязких мыслей. Руки помнили крутящий момент, угол наклона инструмента, сопротивление сплавов – знания, которым ее никто в церкви не учил. Они просто были. Словно ее с раннего детства заставляли копаться в чертежах сложнейших военных установок.
Она как раз заканчивала запрессовку нового сайлентблока, когда у входа в мастерскую послышались шаги и знакомый, чересчур правильный голос:
– ...Я настаиваю, что отклонение от графика недопустимо! Из-за твоей безответственности машина вышла из строя в самый неподходящий момент, Дадзай! У нас было назначено расследование ровно на четырнадцать ноль-ноль!
Акэйн вынырнула из-под днища машины, вытирая испачканную щеку тыльной стороной ладони, едва не задев шрам.
В дверях стояли двое. Высокий блондин в строгом жилете и очках с блокнотом в руках – Куникида Доппо из Вооруженного детективного агентства, и паренек с серебристыми волосами, виновато озирающийся по сторонам.
– О, Акэ-сан! – Ацуси первым заметил девушку и вежливо поклонился. – Здравствуйте! Простите, что мы без предупреждения...
Куникида поправил очки и сверился со своими карманными часами:
– Добрый день, Акэйн. Наш рабочий универсал снова заглох в двух кварталах отсюда. Сцепление провалилось в пол. Нам жизненно необходимо восстановить мобильность в кратчайшие сроки. Сколько времени тебе потребуется, если мы отбуксируем его сюда?
Акэйн медленно стянула одну перчатку и достала из пачки очередную ментоловую пастилку. Она знала детективов. Несколько раз они обращались к ней за экстренным ремонтом, а однажды Агентство помогало детскому приюту отца Фуджио с поставками провизии.
– Если полетел главный цилиндр, минут сорок, – ровным, лишенным эмоций голосом ответила она. – Если развалилась корзина – не раньше полуночи, запчастей на старые «тойоты» сейчас нет. Где машина?
– Вон там, на углу переулка, – Ацуси неловко указал за спину. – Мы ее дотолкали, но дальше... там перекрыли улицу. Какие-то вооруженные люди перехватили фургон со складов.
Акэйн нахмурилась. Правая рука машинально сжалась в кулак.
– Портовая мафия? – спросила она.
– Нет, похоже на остатки контрабандистов из заморских синдикатов, – Куникида помрачнел, убирая блокнот. – Они забаррикадировались на верхних ярусах заброшенного погрузочного терминала. Полиция оцепила район, но у преступников крупнокалиберные пулеметы. А у нас приказ не вмешиваться, пока не поступит официальный запрос от властей. Однако наша машина осталась прямо в зоне возможного обстрела.
Где-то вдалеке, в стороне доков, глухо ухнул взрыв. Земля под ногами мелко дрогнула.
Акэйн равнодушно пожала плечами, возвращаясь к своему седану:
– Разбирайтесь сами. Мне чужие войны не интересны. Притащите тачку – починю. Не притащите – сэкономите мне вечер.
– Эй, Акэ! – из конторки выскочил хозяин мастерской, бледный как полотно. В руке он сжимал телефонную трубку. – Беда! Звонил Фуджио!
Сердце Акэйн пропустило удар. Маска безразличия мгновенно покрылась трещинами.
– Что с приютом? – резко выпрямилась она. В ее голосе зазвенели опасные, жесткие нотки.
– Дети пошли к причалу смотреть на прибытие почтового катера... и оказались прямо в зоне оцепления! Фуджио говорит, Юто и маленькая Мия спрятались в диспетчерской терминала, а бандиты заминировали опоры крана! Если кран рухнет...
Договорить старик не успел.
Инструмент с грохотом упал на бетонный пол. Воздух вокруг Акэйн словно сгустился, потерял плотность, стал разреженным и холодным. Ее синие глаза на мгновение полыхнули густым, ядовитым фиолетом, а затем она сорвалась с места, проскочив мимо опешившего Куникиды со скоростью спущенной пружины.
– Стойте! Акэйн! – крикнул ей вслед Ацуси, но девушка уже растворилась в сыром воздухе переулка.
***
Ветер с моря хлестал в лицо, срывая пряди волос из хвоста.
Акэйн ненавидела бегать. Ненавидела драки. Ненавидела способность, спавшую внутри нее, словно свернувшаяся гадюка. Но больше всего на свете она ненавидела высоту.
Огромный портовый кран возвышался над старым терминалом серой металлической громадой. На высоте сорока метров, в крошечной стеклянной будке диспетчера, виднелись две детские фигурки. Внизу, за штабелями ржавых контейнеров, шла ожесточенная перестрелка. Несколько десятков наемников в бронежилетах отстреливались от окруживших их черных седанов.
«Мафия уже здесь», – мелькнула холодная мысль.
Люди в черных костюмах действовали методично, отсекая бандитов от причала, но наемники, понимая, что загнаны в угол, решили уйти громко. На одной из несущих опор крана замигал красный огонек таймера взрывного устройства.
Снизу раздался треск автоматной очереди. Пули взбили крошево из бетона у самых ног Акэйн.
– Пошли вон с дороги, уроды, – процедила она сквозь зубы. Ее спокойствие испарилось без следа. На смену пришла та самая слепая, яростная вспыльчивость, которую она так тщательно прятала за церковными стенами.
Один из наемников повернул ствол в ее сторону, но не успел нажать на спуск.
Акэйн сделала шаг вперед. Ее глаза вспыхнули ровным, жутким фиолетовым светом.
– Гравитация, достигшая нуля, – сорвалось с ее губ тихое, почти ненавидящее заклинание.
Она коснулась пальцами асфальта.
Волна невидимой силы ударила во все стороны. Не было ни сокрушительной тяжести, ни взрыва – напротив, мир вдруг лишился опоры. Обломки кирпичей, гильзы, лужи бензина и трое вооруженных боевиков мгновенно потеряли вес. Земное притяжение перестало существовать в радиусе десяти метров вокруг нее. Наемники в панике замахали руками, отрываясь от земли и беспомощно кувыркаясь в воздухе, словно космонавты в открытом космосе. Их пули улетали в никуда, отдача от выстрелов закручивала их тела волчком.
Акэйн не смотрела на них. Ее тошнило. Желудок сжимался в спазме от отвратительного чувства невесомости, которое она сама же и породила. Ей нужно было наверх.
Она коснулась подошвами массивной металлической балки крана, временно лишив саму себя гравитации ровно настолько, чтобы одним чудовищным толчком взмыть в воздух на тридцать метров.
Ветер ударил в грудь. Внизу разверзлась бездна – серый залив, крошечные фигурки людей, острые грани контейнеров. Головокружение накатило удушливой волной.
«Не смотри вниз. Только не вниз. Держись за чертов металл».
Она приземлилась на переходной мостик крана, с силой ударив ладонью по настилу и возвращая своему телу привычную массу. Ноги загудели от удара.
– Юто! Мия! – Акэйн распахнула перекошенную дверь диспетчерской.
Дети забились под железный пульт. Юто, увидев ее, разрыдался в голос:
– Сестра Акэ! Там бомба... дяди прицепили коробку снизу!
– Тихо. Я здесь, – ее голос вновь стал мягким, почти ласковым, хотя пальцы под перчатками мелко дрожали от адреналина и высоты. – Держитесь за меня. Крепко. За шею и за пояс. Закройте глаза и не открывайте, пока я не скажу. Поняли?
Оба ребенка вцепились в нее мертвой хваткой. Акэйн прижала их к себе одной рукой, а второй потянулась к перилам.
В этот момент внизу рвануло.
Опору крана срезало огненным смерчем. Многотонная металлическая конструкция застонала, скрежеща разрываемыми заклепками, и медленно, неумолимо начала заваливаться в сторону моря.
Воздух наполнился воем деформирующейся стали. Будка диспетчера накренилась под углом сорок пять градусов.
– Держитесь! – крикнула Акэйн, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Она не могла просто спрыгнуть с детьми – падение с такой высоты убьет их, а сделать невесомыми троих одновременно и безопасно приземлиться на порывистом ветру над водой... шанс был ничтожно мал. Ее способность была нестабильной, она выворачивала ее наизнанку.
Глаза снова залило фиолетовым. Она коснулась каркаса падающей кабины, пытаясь обнулить хотя бы ее массу, чтобы замедлить падение, но колоссальный вес стотонной конструкции обрушился на ее сознание ментальным ударом. Кровь брызнула из носа, запятнав воротник куртки.
– Проклятье!.. – выдохнула она, теряя равновесие.
И в этот момент мир вокруг них взорвался алым.
Тяжелый, чудовищный, яростный свет разорвал сумерки.
Падающий кран, накренившийся уже наполовину, вдруг замер в воздухе с оглушительным скрежетом. Гравитация не исчезла – она многократно усилилась, но была сфокусирована в одной-единственной точке, переломив траекторию падения махины. Металл пошел кроваво-красными трещинами, гравитационные линии вспыхнули в сгустившемся воздухе, дробя бетон под основанием.
На стреле крана, прямо над ними, стоял человек.
Ветер яростно трепал полы его черного пальто, наброшенного на плечи, и поля черной шляпы. Рыжие пряди волос метались вокруг бледного лица. Вокруг его сапог пульсировало темно-красное свечение – тяжелое, плотное, как расплавленный свинец.
– Эй, мусор! – раздался сверху резкий, хриплый, насмешливый голос. – Какого черта вы устроили этот цирк на территории Портовой мафии?!
Человек легко спрыгнул на накренившуюся площадку мостика. От его поступи металл жалобно взвизгнул, вдавливаясь под неестественной массой.
Акэйн замерла.
Время словно остановилось, выбив из ее легких остатки кислорода. Фиолетовое свечение в ее глазах погасло.
Он был невысоким – даже чуть ниже ее самой. Тонкие, хищные черты лица, черная перчатка на сжатом кулаке, вызывающий оскал. Но не это заставило ее сердце рухнуть в ледяную пропасть.
Его глаза.
Яркие, пронзительные, цвета грозового неба над океаном. С точно таким же упрямым, надменным, звериным прищуром, который она видела в зеркале каждое утро на протяжении четырнадцати лет.
Тот самый взгляд из кошмаров и обрывков забытого детства.
– Ты еще кто такая? – оскалился парень в шляпе, окинув ее быстрым, цепким взглядом. Но тут его зрачки сузились.
Он замер.
Его взгляд скользнул по ее лицу: по длинным рыже-алым волосам с черно-белыми прядями, по бледным шрамам на скуле и шее, по серебряному крестику в левом ухе... и уперся в ее глаза. Точно такие же синие, широко распахнутые в немом шоке.
– Ч... чего? – пробормотал он, и его надменная маска дала едва заметный сбой. Кроваво-красное сияние вокруг его тела на мгновение дрогнуло, потеряв стабильность. – Эй... ты...
В голове Акэйн словно взорвалась граната.
Боль была такой острой, что она покачнулась, едва не выронив детей. Тысячи осколков чужих воспоминаний, которые ее мозг хоронил долгие годы, взломали ментальные замки и хлынули в кровь раскаленным железом:
*Белый холод лаборатории.* *Запах озона и горелой проводки.* *Детский плач в соседней капсуле.* *«Номер Второй... образец стабилен...»* *Маленькая рука, сжимающая ее пальцы через стекло.* *– Акэйн! Держись за меня! Мы выберемся, слышишь?!* *Взрыв, поглотивший город Сурибачи. Вой Арахабаки, раздирающий небо надвое.*
– Ты... – хрипло выдохнула она.
Ее спокойствие, ее вымученное годами безразличие разлетелось в пыль. Под маской священницы вскипела та же самая дикая, неукротимая, бешеная кровь, что текла в жилах стоящего перед ней мафиози. Ее трясло от ярости, от шока, от непонимания того, почему этот призрак из ада стоит прямо перед ней во плоти.
– Сестра Акэ, мне страшно! – всхлипнул Юто, прижимаясь к ее груди.
Голос ребенка спас ее от безумия. Акэйн с усилием моргнула, сбрасывая наваждение, хотя дыхание все еще вырывалось из груди рваными толчками.
– Накахара Чуя, – прошипела она, сама не понимая, откуда в ее памяти всплыло это имя. Оно не принадлежало прошлому, оно было из настоящего – слухи о непобедимом исполнителе Портовой мафии доходили даже до их захолустной церкви. Но теперь эти два куска мозаики с грохотом сошлись воедино.
Чуя стоял не шевелясь. Его пальцы в черной коже судорожно сжались, ткань перчаток натянулась до треска. В его глазах отражалась буря – ярость, растерянность и что-то похожее на древний, погребенный под тоннами пепла страх.
– Откуда ты знаешь мое имя? – его голос понизился до опасного рычания, но в нем слышалась глухая трещина. – И откуда у тебя... эта чертова способность? Кто ты такая?!
– Заткнись, – оборвала она его, и в ее голосе прозвучало то же самое командное, сварливое упрямство, которым славился сам исполнитель. – Кран сейчас рухнет к чертовой матери. Убери свою гравитацию от балок, ты раздавишь конструкцию!
Чуя опешил. Никто в Иокогаме – кроме, пожалуй, чертового Дадзая и Мори Огая – не смел разговаривать с ним в таком тоне. Но вместо того чтобы размазать нахалку по асфальту, он лишь скрипнул зубами:
– Ты учить меня вздумала, дура?! Я держу этот кусок дерьма, чтобы он не свалился вам на головы!
– Ты давишь на несущие оси! – сорвалась она на крик, перекрывая вой ветра. – Я механик, идиот! Если ты не снимешь вектор с левой фермы, сработает усталость металла, и нас погребет под сотней тонн швеллеров! Ослабь давление! Я обнулю массу стрелы, а ты спусти нас вниз своей силой! Быстро!
Чуя дернул щекой. На мгновение показалось, что он ударит – алая гравитация вокруг него взметнулась хищными лезвиями. Но он посмотрел на заплаканных детей, цеплявшихся за ее комбинезон, снова на ее шрам... и выругался сквозь зубы:
– Черт бы тебя побрал!.. Делай, что сказала!
Акэйн глубоко вздохнула. Вкус ментола во рту смешался с привкусом крови.
– Держитесь крепче, – шепнула она детям.
Ее глаза вспыхнули ровным фиолетовым огнем. Она ударила обеими ладонями по раскачивающемуся настилу.
«Гравитация, достигшая нуля!»
Вся верхняя часть падающего крана мгновенно потеряла вес. Чудовищная масса исчезла, превратившись в пушинку, парящую в потоках морского бриза.
В ту же секунду Чуя сделал шаг вперед, и его алая аура окутала их всех – Акэйн, детей и обломок платформы. Тяжесть вернулась, но теперь она была под его абсолютным контролем. Вектор силы плавно потянул их вниз, уводя от обрушивающихся снизу конструкций.
Они скользнули сквозь клубы пыли и дыма и мягко коснулись потрескавшегося асфальта набережной ровно в ту секунду, когда остальная часть крана с оглушительным ревом рухнула в воду, подняв стену брызг.
***
На набережной уже стояли оцеплением бойцы Мафии в черных костюмах и оперативники Агентства – Куникида и Ацуси как раз прорвались сквозь остатки бандитов.
– Сестра Акэ! – из-за спин мафиози выбежал старый отец Фуджио, волоча за собой полы запыленной сутаны.
Акэйн опустилась на колени, разжимая онемевшие руки. Юто и Мия с плачем бросились в объятия старого священника.
– Живы... Господи, живы, – шептал старик, гладя детей по головам и с беспокойством глядя на бледное, перепачканное гарью и кровью лицо девушки. – Акэйн, дочка, ты как?..
– Я в порядке, отче, – ее голос снова звучал ровно, почти мертво, но маска держалась на честном слове. – Заберите их в церковь. Немедленно.
Фуджио бросил испуганный взгляд на стоящего рядом Накахару Чую, торопливо поклонился и увел детей в сторону церковного микроавтобуса. Куникида, оценив обстановку и заметив приближающихся командиров Мафии, знаком велел Ацуси отступить:
– Мы уходим. Здесь нам делать нечего. Акэйн, спасибо за помощь. С машиной разберемся завтра.
Они ушли. Терминал быстро пустел. Остались только черные автомобили с эмблемами Мафии, безмолвные охранники и двое, стоявшие друг напротив друга посреди битого стекла и гильз.
Чуя стоял, засунув руки в карманы брюк. Его пальто тихо шелестело на ветру. Он не сводил с нее взгляда – тяжелого, испепеляющего, полного вопросов, на которые ни у кого в этом проклятом городе не было ответов.
– «Гравитация, достигшая нуля», значит, – медленно, с расстановкой произнес он. – Моя сила сжимает и утяжеляет. Твоя – уничтожает притяжение вовсе.
Акэйн медленно поднялась с колен. Ее тело ныло от отдачи, голова раскалывалась, будто внутри проворачивали тупой штырь. Она достала из кармана серебристый вейп с ментоловой жидкостью – редкая привычка, к которой она прибегала только тогда, когда нервы натягивались до предела. Затянулась. Густой белый пар с ароматом перечной мяты скрыл ее лицо от его пронзительных глаз.
– Тебе какое дело, мафиози? – холодно бросила она, пряча вейп обратно. – Я спасла детей. Твои люди могут забирать свои склады. Мы в расчете.
Она развернулась, собираясь уйти, но Чуя среагировал мгновенно.
Он не использовал способность. Просто шагнул вперед и стальной хваткой вцепился в ее плечо, разворачивая к себе.
– Не смей поворачиваться ко мне спиной! – рявкнул он, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее лица. Из-за разницы в росте ему пришлось чуть приподнять подбородок, но ярости во взгляде от этого меньше не стало. – Кто тебе оставил эти шрамы?! Почему у тебя моя рожа?! И какого черта от твоей силы разит тем же военным дерьмом, от которого меня тошнит последние восемь лет?!
Акэйн не отшатнулась. Напротив – ее рука метнулась вперед, с силой сбивая его ладонь со своего плеча. Глаза снова вспыхнули опасным фиолетом, а губы скривились в злой, дерзкой усмешке, в точности копировавшей его собственную.
– Убери руки, коротышка, пока я не заставила тебя летать вверх тормашками до самой Иокогамской башни.
Охранники Мафии у машин синхронно щелкнули затворами автоматов, ошеломленные такой наглостью, но Чуя резко вскинул руку, приказывая им не вмешиваться.
Он смотрел на нее. Не дыша.
«Коротышка». Интонация. Этот бешеный, готовый разорвать любого оскал. И этот проклятый фиолетовый отблеск в зрачках.
– Шесть лет, – тихо, почти неслышно сказал Чуя. Его голос странно надломился. – Лаборатория в районе чаши Сурибачи. До того, как там всё взлетело на воздух. Нас было двое в том блоке. Но второй контейнер... военные сказали, что он был пуст. Что образец уничтожен при сбое охлаждения.
Акэйн застыла. Холодная ментоловая волна внутри нее сменилась жаром.
Она вспомнила.
Стекло. Вой сирен. Голубые глаза по ту сторону смотрового окна. Маленький мальчик, который колотил кулаками по бронестеклу ее капсулы, пока ученые в белых костюмах утаскивали его в глубь коридора.
*– Акэйн!..*
– Накахара Аканэ, – сорвалось с ее губ настоящее, мертвое, воскресшее имя. Оно обожгло горло, как глоток чистого спирта. – Так меня назвали те ублюдки в белых халатах.
Чуя отшатнулся на полшага. Его шляпа чуть съехала на затылок, открывая лоб. На лице человека, которого боялся весь преступный мир восточного побережья, застыло выражение абсолютного, сокрушительного оцепенения.
– Аканэ... – эхом повторил он.
Ветер с залива взметнул их волосы – рыже-алые, цвета одного и того же пламени, вспыхнувшего когда-то в секретных подземных бункерах и разорвавшего их жизни на куски.
Акэйн опустила глаза, разглядывая свои сбитые пальцы в машинном масле. Пустота в груди, мучившая ее четырнадцать лет, никуда не делась. Но теперь она знала, чем эта пустота была выжжена.
Она поправила воротник куртки, скрывая шрам на шее, и серебряный крестик в ее ухе тихо звякнул, напоминая о тишине маленькой церкви, где ее ждали перепуганные дети и старый, чужой по крови, но единственный родной отец Фуджио.
– Я работаю в мастерской на третьей линии, – глухо сказала она, не глядя на Чую. – И по воскресеньям служу в церкви святого Петра на холме. Если твоим бандитам понадобится перебрать карбюратор... или отмолить грехи... ты знаешь, где меня найти, братец.
Она развернулась и пошла прочь по разбитой набережной, сунув руки в карманы комбинезона.
Накахара Чуя остался стоять на ветру, глядя ей вслед. Он не окликнул ее. Не приказал своим людям следовать за ней. Он просто достал из кармана пачку сигарет, чиркнул зажигалкой, но так и не прикурил – пламя дрожало в его пальцах, выдавая бурю, которая только что перевернула его мир навсегда.